Глава 24. Часть 3 (1/1)
Власть. Само звучание этого слова заставляет желать ее каждой клеточкой тела. Она манит, оставляет следы в твоей памяти, не дает забыть чувство упоения от ее обладания. Каждый добивается ее по-своему, и цена разная. Главный атрибут — одиночество. Ведь не знаешь, кто предаст тебя в следующую секунду, чтобы забрать твое «сокровище». Нельзя оборачивать и доверять, нужно ждать от каждого подвох, не верить их речам, не поддаться искушению, быть обманутым.
Шаг, второй. Все происходит с мнимой тишиной, кажется, что ноги просто не касаются пола, боясь испортить восхождение к власти.Белоснежная туника, словно соткана для этого момента. Лучи солнца путаются в ткани, оставляя навсегда свой свет в ней. Короткие волосы немного вьются и спадают на лицо, но скоро, через несколько минут, у них появиться достойный укротитель. В глазах юноши вселенская любовь ко всем. И даже странно, как она уместилась в его сердце. А еще непонятнаядрожь пробегает по всему телу при виде них.Перед юношей открываются двери, пропуская внутрь, а слуги в почтении прогибают спины. Только один человек не сделает ни одного движения, продолжая восседать на троне.Еще несколько шагов к своей цели и последняя остановка с поклоном.— Великий Император, у меня есть для вас очень важная информация, — говорит юноша, так и не посмев разогнуться.Старик, сидящий напротив него, хмуриться, а затем делает жест рукой. Слуги, кланяясь, покидают комнату, оставляя их наедине. Двери захлопываются с глухим стуком, и никто больше не войдет сюда.— Слушаю тебя, Айзен, — говорит седовласый старик, дотрагиваясь до лавра на голове. Тот поблескивал в лучах солнца, словно соревнуясь с ними.
— Я нашел предателей, — делая шаг вперед, отвечает юноша.В уголках губ вот-вот появиться улыбка, а пока только намек. Совсем не заметный и такой не значимый для Императора.И старик не замечает, как тени подползают к нему все ближе и ближе, окутывая его нити жизни.— Кто? — выдыхает Император в нетерпении. Пальцы впились в ручки кресла, а зрачки расширились, так как сын сделал еще пару шагов к нему.— Это будет неожиданно для Вас, мой отец, — полушепотом говорит юноша.Старик наблюдает за ним, вслушивается в каждое слово, но не понимает, что ловушка захлопнулась.Шаг, еще и еще. Между отцом и сыном больше нет непреодолимой дистанции, что существовала всю жизнь. Император никогда не считал его достойным взойти на престол Великой Римской империи. Слишком слабохарактерный, добрый, не умеющий принимать важных решений, а порой и глуп. И снова эта улыбка на его губах, что так раздражает.В потускневших глазах нет той зоркости, что в молодости, да и тело уже не успеет среагировать при опасности. А Айзен лишь улыбается той самой улыбкой, что надевал всегда при виде отца. Ведь и доброта может быть пропитана ядом.Юноша смеется над стариком, не понимая, как он не видит очевидного.
— Говори, — подаваясь вперед, шепчет старик.— Я теперь Император, — отвечает юноша, когда его кинжал вонзается в горло старика, а тени обрывают последнюю ниточку. — Вы более этого недостойны.
Старик пытается зажать рану, но ничего не выходит. Он клянет себя за собственную глупость и задается единственным вопросом. Когда сын смог провести его? Наверное, в тот момент, когда Император перестал оборачиваться назад, идя рядом с ним, когда перестал видеть угрозу с его стороны, когда на лице юнца появилась та самая улыбка, а в глазах вселенская любовь.
Айзен с презрением посмотрел на тело отца, сжимая кинжал, прекрасно понимая, что все вот так вот оставлять нельзя.Нет, все прекрасно знают, как передается власть, но все это делается как бы тайно.
— Луций! — позвал он слугу.Парень вошел внутрь, склонившись перед Айзеном.— Как ты мог, Луций. Я не ожидал от тебя этого, — усмехнулся Сосске.
— Простите, господин, — поднимая голову, но тут же замирая, говорит слуга. — Император! — кричит он, кидаясь к старику.— Как ты мог убить моего отца? — вонзая в тело парня кинжал, улыбается Айзен. — Хм, два трупа, но этого мало. Рим любит зрелища и запах смерти, а еще кровь своих героев.
Теперь холодный металл касается разгоряченной плоти, разрезая ее. Айзен поморщился, но стерпел. У него были превосходные учителя, так что найти место, куда можно себя ранить и не умереть, не составляло труда. Он станет героем, что уничтожил убийцу своего отца и Императора.
А дальше крик о помощи, похороны отца, принятие соболезнований и великая скорбь в глазах. На вьющиеся волосы аккуратно возложат лавр, символ власти. А тот, уже по привычке, будет поблескивать на голове нового Императора. Что ему кровь, которой пропитан насквозь, что ему ложьи предательство? Он привык, только так достигается власть, а он всего лишь увековечил ее в золоте.