Экстерьер (1/1)

На самом деле, о внешнем Белов думать не любит: не все ли равно, как человек выглядит, если он дурак или сволочь, например? Но одним из немногих людей, на которых Сергей подолгу и внимательно смотрит, остается Модестас.Сын Литвы красив?— красивее многих в команде, если не всех. Именно из-за того, что чужак, нельзя же равнодушно смотреть на это прибалтийское обаяние во плоти. Медные пряди в волосах, чуть больше золотистого в цвете кожи, чем у других, орехово-карие глаза, глядящие всегда прямо, но с лукавинкой, с этими огнями, которые вспыхивают в его словах и поведении. Он выгодно выделяется, а еще отлично знает, что привлекает внимание. Хотя особенной популярностью у девчонок, все же, не пользуется. Отталкивает, как кажется Белову, все та же ?иностранность?: кто его знает, что выкинет, вдруг исчезнет сразу после знакомства, сердце унесет… Модестаса это, кстати, не слишком-то трогает, говорит, не в его вкусе местные девицы.Сергею иногда очень хочется, чтобы его не трогали тоже?— к нему то и дело фанатки с влюбленными глазами подбегают, автографы просят. А он на Модестаса ни разу не похож, скорее уж наоборот. Кожа белая, с бледностью даже, еще и для синяков раздолье, каждый видно. Волос черный-черный, как проталины в снегу, и глаза цвета талой воды. Всю Сибирь снежную собрал, не иначе. Ни улыбки, ни тепла не допроситься, не то что у солнечной Литвы. Еще и взгляд прямее прямого, жесткий, как камень?— одна из причин того, что считают высокомерным.Как-то Гаранжин их на тренировке, после упражнения, где вдвоем одолели вдвое превосходивших числом товарищей, назвал с ноткой одобрения жеребцами. В общем-то, на фоне остальных Сергей с Модестасом лучше всех подходили под это слово. Высокие в меру, мускулистые без селедочной сухости, норовистые, ловкие, хотя на земле и стоят крепко, с движениями горделивыми почти, но не без основания. Конечно, без одежды это заметнее, даже в спокойной обстановке раздевалки: линия к линии, ни единой лишней черты, как скульптор лепил. Не античный, у тех перебор всегда, особенно с массой, но скульптор хороший.Повадки тоже интересно замечать. Сергей давно приметил и характерное движение руки Паулаускаса, когда надо волосы назад отбросить, и приподнимаемую в вопросе бровь, и манеру говорить в разном настроении?— когда больше руками взмахивает, когда слова рубит. Знает Белов, что Модестас определяет по мелким движениям, когда можно к десятому подходить, а когда настроение дурное, когда слишком яро полотенцами кидается, когда вместо небрежности напряжение видно. Еще и другим тогда велит не трогать и молчать. Вообще у Модестаса знаний много, только вот он ими временами пренебрегает, когда самого заносит.Мало того, когда долго рядом, начинаете не только замечать, но еще и повторять. Им то и дело говорили, что они с разницей в секунду одинаково встряхивали головами, чтобы со лба пряди откинуть?— это беловский жест, точно лошадиный. А некоторые замолкали плавно на конце вопроса, если Сергей в ответ поднимал бровь, и потом косились на Паулаускаса, который добивал этим же, своим жестом.Забавно, но они еще и руки друг друга хорошо знают. Насколько шершавые подушечки, как пальцы поставлены, сильно ли выпирают узлы суставов, какие ладони, костяшки… Это полезно при игре, помогает не дать с локтя товарищу по команде, если тот вдруг подскочит по диагонали, чтобы мяч выхватить, а глаза за маневрами не успеют. И в каком-то смысле… это дает смутное ощущение близости, сопричастности.Одна деталь еще душу греет почему-то, залежавшись в воспоминаниях. Когда как-то Модестас в раздевалке после тренировки наблюдал за Беловым, пока ждал, и вдруг хмыкнул смешливо, с этой своей улыбкой в глазах, и сказал, что Кассиопею у Сереги на лопатках нашел. Родинок много, в смысле, в разы больше, чем у Паулаускаса, и все раскиданы не черт те как, а почти по карте, впору действительно созвездия рисовать. Сергей и сам замечал, но, вслух высказанное, это казалось более ценным, чуть ли не глупым секретом, разделенным между мелкими мальчишками.Вообще, Белов о внешнем не любит думать. Но иногда, пока они с Модестасом собираются в очередном невзрачном номере, стоя вдвоем перед зеркалом хорошо если в половину их роста, бросая друг другу краткие замечания о мятой рубашке или незастегнутой пуговице на манжете, то и дело сталкиваясь крепкими плечами, улавливая в отражениях взгляды друг друга?— иногда об этом Белов думает. И ему даже нравится.