Многоточие (1/1)

Та победа и, наверное, вся жизнь того времени в итоге, были странными. Запомнились урывками. Оставили что-то неопределенное в памяти и в душе.Было много привычного. Мяч в руках, боль в колене, молчание на лавке в раздевалке. Короткие подбадривающие взгляды, рука на плече, точные пасы. Одна комната на двоих, поддержка по пути к временному дому, вложенный в руку эластичный бинт. Забытая в ванной привозная рубашка, одолженная расческа, чужой пиджак на кровати.Много было нового, совсем неизведанного. Другой тренер, другие тренировки, другие требования. Это мягкое: ?Ты друг мне?, первое за все время знакомства. Первое совместное фото без команды?— а что с Севой, это не важно. Непонятный скачок сердца, когда перед ответом о самом главном Модестас оглянулся на Белова и несколько секунд смотрел в глаза. Звенящая пустота при виде оставленной комнаты, горькая надежда на чужую лучшую жизнь поближе к родне?— и непрошеная улыбка, едва Паулаускас вновь переступил порог. Постоянный нестряхиваемый взгляд карих глаз со скамьи запасных. Красочный одиночный полет под ноги тренеру соперников. Попозже, после победы в матче?— молчаливое присутствие Модестаса в шаге, чтоб отгонять назойливых журналистов.Есть и то, что кажется невозможным и никогда не случавшимся. Мягкое касание к плечу, пока вели до скамейки после приступа. Знакомые подушечки пальцев на спине в темноте очередного иностранного жилья, пока задыхаешься от боли. Краткое рычание пятого номера на американских игроков, заставившее их отшатнуться от чужого капитана. Задержавшаяся ладонь на волосах вместе с улыбкой: ?Соберись?. Тихий шепот за плечом: ?Молодчина?, утонувший в гомоне болельщиков и радостных криках советской команды.Сложно уследить, в голове разложить по полочкам, чтобы не перепутать явь с воображением. Сложно удержаться от короткой, хоть на секунду, придумки, что все?— немного больше, чем кажется. Но Сергей удерживается. Пока что успешно, а там, кто знает… Всем ведь пора будет разойтись. Быть может, когда пути разбегутся, будет легче все забыть. Все вот это. И привычное, и внезапное, и пережитое отчего-то так остро.Победу никто не забудет. Его, десятого, могут и забыть, людская слава тоже не настолько вечна, как хотелось бы. Забудут номер на майке, забудут светлые глаза. И Модестаса забыть могут, даже с этим его выговором, взглядами теплыми и кошачьими улыбками.Белов, правда, не забудет. И при виде знакомой и так причудливо нужной цифры пять на чужой форме всегда будет мысленно подставлять рядом выжженную где-то под собственной кожей цифру десять.