14. Рухнул мостик в Лондоне… (1/2)

Идя сквозь дебри экзистенции

Мы танцевали ча-ча-чаМы проникали вглубь концепции,Не замечая палача…(Агата Кристи - Целовались и плакали) Сознание возвращалось к ней медленно, и самым частым спутником на дорожке в реальный мир был тот, кто врос в ее память, видимо, навечно - штандартенфюрер Вольфрам. Вновь и вновь над ней нависало его заросшее щетиной лицо с резкими чертами, вновь и вновь прокалывал он ее насквозь своим жутким взглядом - глаза мага были не живее цветных стекляшек.

Ты должна быть сильной. Должна держаться. Вновь и вновь они терзали ее, заставляя познать боль, о которой ни одно человеческое существо и помыслить не могло, вновь и вновь он говорил с ней своим хриплым, тяжелым голосом.

Я знаю, тебе трудно. И будет еще труднее. Но такова черная стадия. Ты должна держаться. Должна претерпеть многое… Этот голос возвращался к ней во снах - часто вместе с болью.

…как первичная материя умирает, разлагается и в ходе брожения… Тысячи раз она молила тогда о смерти. Но каждый раз он, доведя ее до грани, до последней черты, преграждал путь к спасительному забвению.

Ты должна быть сильной. Я знаю, тебе больно. Но чем чернее оперение ворона, тем ослепительнее засияют на нем белоснежные ризы. В иные ночи она, уже проснувшись, все еще видела тот белый, в трещинах, потолок, все еще ощущала, как скребутся в ушах голоса Вольфрама, Флайшера и других.

Я знаю, ты меня ненавидишь. Я знаю, ненависть - все, что у тебя осталось. Не дай ей угаснуть- ведь с нею угаснет и твоя жизнь. Ненавидь меня. Желай мне смерти. Только не сдавайся. В иные ночи ей казалось, что она все еще там, все еще проходит первую фазу, все еще не выбралась - а все прочее было лишь мимолетным, преступно достоверным бредом, что нашептала ей агония.

Ненавидь меня и живи. Живи, чтобы добраться до конца. Чтобы перепрыгнуть собственную тень. Чтобы расправиться со мной. Живи, чтобы забрать мою жизнь. Только живи. Только живи… Амальгама открыла глаза - последней вехой на пути к пробуждению стал громкий хлопок двери и быстрые шаги. Щелкнул выключатель и свет, не давая толком опомниться, ослепил Неус на какие-то мгновения - когда же комната, на холодном полу которой она очутилась, приобрела более или менее четкие очертания, раздался и голос.

-Проснулась, тварь?

Закутанная в одеяние Красной Смерти, Герда сделала еще один осторожный шаг вперед, остановившись на почтительном расстоянии от пленницы. Руки последней были надежно скованы за спиной, а все оружие, при ней найденное - несколько небольших Ключей и простой, пусть и неплохо сделанный, кинжал - давно было отнято, но вряд ли на том можно было успокоиться: это забинтованное существо, сидящее сейчас в углу, было оружием само по себе, куда более смертоносным, чем можно было себе представить.

Очки-консервы остались где-то там, на лондонских улицах, и потому Герду сейчас разглядывали ничем не прикрытые глаза. Было в них что-то неестественное - что-то, что никак удавалось поймать, что-то, что было то почти незаметным, то будто бы всплывало, выбиралось на поверхность. Перетекало по зрачку. Шевелилось. Герда почувствовала, как в ней нарастает отвращение, как дает о себе знать ненависть столь сильная, что стало тяжело удерживать мысли в порядке. Это…это… Да. Именно это. Сложенное как человек, одетое, как человек, даже владеющее человеческой речью, и вместе с тем им никак не являвшееся. Бинты скрывали почти все, а выглядывающая там или тут полоска красной кожи сама по себе не могла быть причиной для подобных чувств - и тем не менее Герда чувствовала, что буквально захлебывается от желания прострелить эту голову, разбить, разорвать, раскрошить это тело. Избавить мир от того, что он никогда прежде еще не встречал, и чего в нем просто не может жить. Просто не имеет права.

Чувствуя, что теряет контроль над собой, она встрепенулась - и, прогнав по Цепям волну обжигающей боли, обнаружила, что дышать внезапно стало легче. Похоже, это создание каким-то образом умудрилось задействовать довольно тонкие чары - и чуть было не преуспело, убедив ее напасть, подойдя ближе…скрипнув зубами от злости, Герда на всякий случай опустила руку в карман, нащупав пистолет.

-Вижу, что проснулась, - холодно произнесла она, доставая оружие. - Сейчас ты будешь отвечать на вопросы. И каждый раз, когда вздумаешь молчать… -Я не думаю, что вы станете стрелять, - голос Амальгамы был куда спокойнее, чем хотелось бы Герде - казалось, положение, в котором она оказалась, беспокоит ее не более, чем дождь за окном. - На то есть несколько причин. Во-первых, вы сохранили мне жизнь, значит, я вам еще необходима. Вряд ли рассчитываете использовать меня в качестве заложника - вы не можете не понимать, что Башню нисколько не волнует, буду ли я жить, или умру. Следовательно, вам нужно от меня нечто иное. Это значит, что вы осведомлены о том, кто я… - Неус почти грустно вздохнула. - На это указывает и тот факт, что вы решили использовать этот маскарадный костюм для защиты. Во-вторых, исходя из того, что я только что сказала, вы не станете идти на риск именно поэтому - вы не можете поручиться, что ранив меня, не выпустите наружу…например, какой-нибудь яд, от которого не спасет и это одеяние. В-третьих, что тоже вполне очевидно, вы не станете привлекать ненужное внимание, устраивая пальбу в жилом доме. А люди в нем есть - если прислушаетесь, вы сами услышите, что этажом выше кто-то двигает мебель… Рука с пистолетом вздрогнула, но не опустилась. Лицо Герды застыло - не прошло и минуты с момента пробуждения твари, а та уже читала ее как открытую книгу.

-Четвертую причину, по которой от вашего оружия толку будет не больше, чем от простых угроз пустить его в ход, я назову вам сама, - тем временем продолжила Неус. - Я пережила вещи намного более болезненные, чем несколько огнестрельных ранений. Если вы думаете, что боль от последних может к чему-нибудь меня принудить, то лишь зря потратите свое время и свои пули.

-Ты… -Спрячьте ваше оружие. Я никуда не денусь, - Амальгама покачала головой. - Я ведь знаю, что он рядом.

Медленно, невыносимо медленно, Герда позволила пистолету скользнуть обратно в карман. Резко обернулась, проверяя, заперта ли дверь. Снова уставилась на тварь - та преспокойно сидела в своем углу, будто бы вовсе не заботясь о близости смерти. Одно только это спокойствие выводило ее из себя - но, встряхнувшись, она напомнила себе о том, что время не ждет. Как и вопросы.

-Сколько ты весишь? - прорычала она.

-Думаю, я могу ответить. Но я тоже буду спрашивать вас о чем-нибудь взамен.

-Ты смеешь ставить условия? - выдохнула Герда. - Да ты понимаешь, что… -Я понимаю, что нужна вам, и, как уже говорила, вы не можете меня ни к чему принудить. Разве что убить - и сорвать тем самым планы вашего хозяина. Кстати, судя по тому, что он не появился лично, то намного умнее вас. Дело в том, что… Амальгама медленно поднялась на ноги. Герда вновь рванула пистолет наружу, но Неус уже успела сократить расстояние - нетвердой походкой она приближалась к ней, продолжая говорить своим тихим голосом:

-Я прошу вас, спрячьте свое оружие. Если вы выстрелите, то можете пострадать.

-Назад! - рявкнула Герда, сплетая пальцы свободной руки в защитный знак. - Назад, я последний раз говорю!

-Вам известно, насколько опасны пары диметилртути? - подойдя почти вплотную, тихо произнесла Амальгама. - Их вдыхание в количестве, достаточном просто для восприятия запаха, уже будет фатально. Это своего рода эталонный нейротоксин. Большинство стандартной лабораторной одежды не способно защитить от нее, и единственным средством, способным дать хоть какие-то шансы, является использование ламинированных средств защиты, работу же следует вести только под вытяжным колпаком. Ваш костюм не спасет вас, если вы выстрелите… -Н-назад… - побледневшее лицо Герды скрутило, перекосило от чудовищного напряжения. - Назад, ты… -Никто из нас не избавлен от необходимости дышать, - заглянув ей в глаза, произнесла Неус. - Если бы я желала вашей смерти, то мне достаточно было бы с момента вашего появления в комнате начать выдыхать…например, хлористый винил, известный своим токсическим воздействием на человеческий организм. При сравнительно небольшой его концентрации в воздухе уже начинаются головная боль, потеря координации, тошнота и сонливость. Немного увеличив эту концентрацию, можно легко добиться паралича центральной нервной системы и остановки дыхания… Почувствовав, что отступать дальше некуда - за спиной была лишь шершавая стена - Герда вздрогнула, выронив пистолет.

-Хорошо, это мы с вами преодолели, - вздохнула Амальгама. - А теперь, пожалуйста, освободите меня и поговорим, как это обычно делают нормальные люди…Ширнесс. Прошлой ночью ему не удалось толком сомкнуть глаз. Причиной тому был страх, но не страх перед грядущим - оно-то как раз волновало Ренье меньше всего прочего - а страх застарелый, отлично знакомый, время от времени дающий о себе знать короткими всполохами видений. Те, что уж греха таить, не всегда отличались разнообразием - но разве было ему от того хоть когда-нибудь легче? Нет, нет, и еще раз нет. Прошлой ночью он чувствовал, что не должен засыпать - и если бы кто-нибудь спросил, отчего так, то, наверное, не смог бы дать точный, конкретный ответ. Не говорить же, в самом деле, о своих опасениях, о том, что… Что-то словно шевелилось внутри него с той самой минуты как они оказались на землях Часовой Башни. Не рвалось наружу, нет, ни разу - лишь осторожно прощупывало почву под ногами, давая знать о себе лишь участившимися кошмарами и этим гадким чувством, что он вскоре должен будет сделать что-то…что-то… Он никогда не мог до конца себе доверять - больше никогда с той самой поры, как родился заново, заново учился ходить, говорить, заново узнавал тех, кто раньше значил столь много. Он никогда не мог смириться с тем, что ему доверяют другие - ведь он знал, знал, насколько опасен может стать, наверное, в любой момент. Он никогда не мог позволить себе расслабиться - но в последнее время все становилось хуже. Хуже, чем когда-либо. И скрывать это, держать в себе - было все трудней.

Трудно было не думать о словах, которые оседали в ушах, стоило только ему проснуться - словах, чьего значения он не понимал, не в силах даже предположить, на каком языке они выговаривались - и доводилось ли вообще говорить на нем человеку. Трудно было не думать о том, что три или четыре раза только за последние полгода он просыпался отнюдь не в своей постели - но за книгами, что обычно хранились под семью замками, и, несмотря на все усилия, не мог вспомнить, как их удалось ему добыть.

Трудно было не думать о том единственном предмете, которому от начала до конца были отданы те страницы… И я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны… Что-то приближалось. Не Кай - с этим созданием предстояло схватиться Кату и остальным в Лондоне. Нечто другое, нечто, о чем его словно что-то предупреждало, и предупреждение то облачалось в нестерпимый зуд в плененной стеклом руке, череду холодных липких кошмаров и начавшуюся поутру головную боль, которую едва-едва смогли перебить таблетки.

Что-то приближалось. Что-то, с чем справиться мог лишь он… Холодная вода брызнула Ренье в лицо, вырвав из размышлений даже вернее, чем рука Шепот, уже неизвестно сколько минут трясшая его за плечо. Обернувшись, он взглянул в том направлении, в котором смотрели сейчас остальные, взглянул туда, куда неслась, поднимая в воздух целые тучи грязных холодных брызг, их утлая моторная лодчонка. Еще три или четыре шли сейчас следом, специально чуть отставая: при мыслях о боевиках Башни, еще точнее - о людях, превращенных кем-то из ее работников в живые инструменты, чья судьба никого особо не волновала - он почувствовал что-то, похожее на отвращение пополам с грустью. Взглянув же туда, куда указывала Шепот, сам не заметил, как чувства эти сменились удивлением, если не шоком.

-Они же должны были ждать нас… Верфь пылала. Столбы черного дыма текли вверх, сливаясь в угольного цвета тучи. Запах гари - и звуки отчаянной перестрелки - уже начинали понемногу добираться до них, заставляя проснуться окончательно.

-Кому-то, похоже, неймется, - фыркнула Шепот.

-Кто бы там сейчас не запекал русских, надеюсь, он и мне немного сбережет, - распластавшийся за установленным на носу пулеметом Факел оскалил свои пожелтевшие зубы.- Кстати, а правда - кто?

-Корнелиус Альба и Людвик Швец, - мрачно вздохнул Ренье. – Один из них бывший башенный охотник, другой - действующий чистильщик Пражской ассоциации…вернее, того, что от нее осталось. В следующий раз, Эрик, внимательнее слушай инструктаж.

-Два сильнейших огневика Восточной Европы, - Шепот поморщилась. - Если только ее одной. Славу, я гляжу, оправдывают… -Я тоже лицом в дерьмо падать не намерен, - прорычал Эрик. - А вот этих окуну по самые плечи.

-План-то помнишь?

-А то как же. Мы с тобой прикрываем высадку, потом идем наводить шороху, пока башенные стелют дорожку для нашего стеклянного мальчика, - он покосился на Ренье. - А уж он-то… -Найти и обезвредить установку, раньше чем она будет активирована, - тихо проговорил Ренье. - Я помню, Эрик, я помню.

-И то радует. Черт, хоть бы успели только… -Успеем, - вглядываясь в стелющийся над верфью дым, все так же тихо произнес Стекольщик. - Должны успеть.

Лондон.

Это был, несомненно, самый тяжелый разговор, который ей доводилось вести за последние несколько лет. Прислонившаяся к подоконнику Герда была напряжена, будто пружина, одного неверного слова или жеста определенно хватило бы, чтобы она сорвалась - но боялась сейчас Неус вовсе не этого. Нет, куда сильнее ее тревожил тот - то - что был сейчас за стеной.

Кат далеко не всем открыл то, что вынес из разговора с Матиасом. Насколько она могла судить, правду доверили лишь ей и Ренье - и если реакция Стекольщика так и осталась тайной, скрытой за его вечно непроницаемым лицом и нежеланием обсуждать услышанное, то вот она сама… Знание о Кае - и о том, что стояло за ним - многим вещам добавило смысла, но не обошлось в этом плане и без потерь. Одно это знание было как невероятно болезненная заноза в мозгу, которую кто-то беспрестанно шевелил, заставляя каждый свободный час, каждую лишнюю минуту думать лишь об этом. Думать о той силе, что рвалась наружу, думать, что если и существовало где-то подлинное зло, до которого далеко любому из живущих на свете - то оно именно там, за стеной. Скрывается под плащом Красной Смерти.

И если она хотела - нет, не выжить, хотя бы потратить свою жизнь с максимальной пользой - оно и должно было оставаться за стеной. У него не должно возникать повода сюда являться.

-Я ответила на ваш вопрос, - говорить она старалась спокойно, время от времени заглядывая в глаза Герды, ощупывая взглядом ее лицо - осунувшееся, напряженное, будто бы обескровленное. - Теперь, как мы и договаривались, вы тоже дадите мне ответ.

-Спрашивайте, - буркнула Герда. - Только поживее.

-Как он заставил вас себе служить?

-Заставил? - в глазах Герды заплясали недобрые огоньки. - Вы ничего не понимаете. Он никогда не принуждает. Выбор есть у всех. У меня тоже был. Я выбрала. Правильно выбрала.

-И в пользу чего же вы выбрали, по-вашему?

Говоря, Неус с опаской взглянула на дверь - но та по-прежнему оставалась недвижима. Размять затекшие руки, избавленные от кандалов, было неплохо, но она старалась даже дышать потише - по Герде было видно, что, пусть сомнения и страхи и прогрызли себе несколько дыр в давным-давно выстроенной скорлупке, этого было еще недостаточно, чтобы та пала.

-Освобождения, - глаза Герды на миг затуманились, но сквозь туман стремительно прорвался фанатичный блеск. - Освобождения от боли.

-Вашего?

-Для всех. И в первую очередь - для того, кто вынужден служить сосудом этой боли. На кого с давних времен сбрасывают свой тяжкий груз человеческие души, отходя от своих мертвых тел, - голос Герды стал глухим, монотонным - она говорила, то и дело сбиваясь на, казалось бы, простых словах. - Думаете, ваш Христос пострадал за грехи человечества? Нет. Есть нечто другое. То, что страдает вечно - поскольку грех нашего существования никогда не может быть прощен. Мы рождаемся, чтобы умереть, а умирая, возвращаемся на круг - но уже без боли, без тех мук, которые суть следствие этого бесцельного, бессмысленного…процесса. Все это достается ему, - прохрипела она. - Тому, что вы заточили в крепчайшей из тюрем. Но ни одна тюрьма не может вечно удерживать правду, ни одни стены не могут вечно стоять у нее на пути. Я знаю, знаю, как вы думаете…вы ведь не видите в нем ничего, кроме зла?

-Я… -Я знаю, что это так. И потому вы слепы. Смерть неизбежна. Смерть естественна. Смерть не есть зло, как бы ваш страх не шептал вам иное - и смерть человечества, этой…ошибки природы, строчки, выбившейся из ее до того идеального уравнения, тоже должна наступить в свой черед. Чем больше вы стремитесь об этом не думать, чем сильнее вы стараетесь забыть, чем отчаяннее тщитесь этому противостоять, тем больше боли течет к той, третьей силе. И тем сильнее она становится. Сила противодействия - так ведь это мы зовем, правда? Но воля человека к жизни вынуждена воевать на два фронта - с волей Земли и со своей собственной тенью. У первой шансов нет, она одряхлела, поистрепалась и стала уже слишком слаба - ее хватает лишь на оборону. Но вторая пожрет нас всех. Сейчас, через десять, сто или тысячу лет - но так будет. Так должно быть, чтобы мы, наконец, избавились от боли, о которой не помним. Это не зло. Это милосердие. Истинное.

Цель была, похоже, достигнута - увлеченная разговором, словно бурным потоком, Герда и думать не думала уже о том, что разговор тот вовсе не входил в число полученных ей приказов. Она уже не могла остановиться - и, чувствуя это, Неус задала еще один вопрос.

-Как вы к этому пришли? Как…он пришел к вам?

Могло показаться, что отвечать Герда не намерена - прежде, чем она, наконец, решилась заговорить, прошло несколько минут томительного молчания.

-Он спас мне жизнь, чтобы указать на ее бесцельность. Он показал мне, что есть человек - и что должно быть сделано для человека, - говоря поначалу тихо, Герда все больше распалялась. - Я была ребенком мага, не сильнее и лучше прочих. Я была…на самом деле я была никем. Я была слепа, пока смерть не протянула ко мне свои руки. Нас собирались истребить за то, что мы отказались склониться пред этой глупой человечьей диктатурой. Я осталась одна, я бежала. На пороге смерти или чего-то худшего я встретила его, - ее передернуло. - Не знаю, что сделали бы со мной те солдаты… История ее была недолгой - но оттого, по мнению Неус, не становилась менее достойна жалости.

-…и так я поняла все. Узнала, каков мир на самом деле. Он пообещал мне, что закончит страдания моей души, оборвет их навсегда, не позволив ей больше вернуться. Я должна лишь немного потерпеть…и сделать то, что должно. Помочь ему завершить работу. Дать свободу тому, что даст свободу нам всем… - подернув плечами, она устало вздохнула. - Я…все это время, пока его не было рядом, я боялась лишь одного. Боялась, что умру и моя душа снова ускользнет, что он не сможет дать ей покой. Но теперь, когда он здесь…теперь все будет кончено. Уже скоро. Каждый день жизни был для меня болью, которую вы и представить не можете, но теперь…теперь… -Не могу?

Герда встрепенулась. Голос, которым обратилась к ней сейчас Амальгама, казался чем-то чужим, незнакомым - чем-то, казалось, не способным принадлежать этому тихому существу в бинтах… -Значит, не могу, - хрипло произнесла Неус все тем же чужим, чудовищно усталымголосом. - И верно, куда уж мне до тебя. До тебя, так много знающей о смерти… -Что вы… -Думаешь, смерть полна величия, девочка? - безжизненно протянула Амальгама, глядя ей прямо в глаза. - Думаешь, смерть преисполнена значения? - сухой смех сорвался с ее губ. - Знаешь, а ведь я могу тебе рассказать кое-что о ней… Герда молчала, ошеломленная, сбитая с ритма - одним только этим голосом, одним только этим взглядом.

-Ты когда-нибудь испытывала голод? Если нет, то, боюсь, это будет сложно объяснить…так же, как что такое тифозный блок или вши…сложно, но я попробую. Это точно не ощущение, скорее…состояние, я бы сказала. Болезнь, может, так. Болезнь, от которой ты умираешь. И он не в желудке, как можно подумать - нет, во всем теле, а прежде всего в мозгу. Ты не можешь ни о чем думать, когда он приходит к тебе, ты просто не понимаешь, зачем…не видишь в том смысла…да и был ли он вообще хоть в чем-то? - устало вопросила Амальгама. - Думаю, невозможно поймать этот момент, момент перехода. Эту черту, за которой человек кончается, уже навсегда - и место его занимает какое-то животное. Ты их видела, хоть когда-нибудь? Видела эту серую кожу, где места нет без укусов? Видела эти ноги, которые спотыкаются на каждом шагу? Видела, как слабый забивает более слабого, чтобы забрать его хлеб?

-Зачем вы… -А ты видела, как возят трупы в крематорий? Видела лица тех, кто с утра до вечера тягает повозки с ними, пока не падет замертво? Тебе бы стоило посмотреть, девочка, посмотреть, как выглядит смерть, которой ты так ищешь. Тебе бы стоило заглянуть им в глаза. Они знали о смерти куда больше, чем должен знать человек, знали, наверное, обо всех ее видах, но уже никому бы ничего не сказали, ведь они давно разучились говорить…да и просто думать, наверное, тоже. Единственным смыслом их существования стали эти трупы, - Неус подалась вперед. - А ты была когда-нибудь в поезде смерти?

Герду против воли передернуло - но оторвать взгляда она так и не сумела, равно как и что-то сказать.

-Самые слабые умирают молча. Всегда так. Другие часто жалуются, но ты их не слышишь. Быстро учишься этого не делать. Так же быстро, как не замечать этот запах, запах тлена. Думаешь, мы тогда желали себе смерти? Думаешь, мы были такими, как ты?

-Я… -Я видела смерть, видела ее постоянно. Она всегда была рядом с нами, была в каждом лице. Но она никогда не манила, как, наверное, думается тебе - она лишь казалась ужасной. Ты смотришь на нее, смотришь, потому что некуда было больше смотреть. И не видишь ни одного мертвого лица, по которому можно сказать, что для его хозяина она была освобождением. У первого моего мертвеца была такая странная усмешка…казалось, он ожидал чего-то совсем другого… - Неус говорила спокойно, но твердо, больше не повышая голоса. - Нужно смотреть на них. Нужно смотреть и думать, что они закончили так, как ты закончить не хочешь.

-Но ведь легче… -Легче? - устало рассмеялась Амальгама. - Да, были и такие, как ты. Они словно готовились ко сну. Но такая смерть, смерть подобных тебе, не способна ничему научить, способна лишь обмануть, лишь нашептать, что она легка, что она есть единственный способ сбежать из этого ада. Нет, нужно смотреть на тех, кто своей смертью взывает не сдаваться. Тех, кто умер так, как ты никому не пожелаешь. Нужно смотреть, когда они умирают - и смотреть после, когда они окоченеют. И после того тоже - нужно смотреть, когда за них принимаются крысы… -Зачем? - выдохнула Герда. - Зачем нужна жизнь, подобная вашей?

-Чтобы подобных ей больше никогда не было, - тут же последовал ответ. - Чтобы помнить самому и не дать забыть другим. Чтобы отомстить. Чтобы посмеяться над ними. Посмеяться над смертью. У всех нас были свои причины… Живи. Только живи. -…и когда я вижу подобных тебе, которые готовы выбросить дарованную им жизнь в пропасть лишь потому, что однажды испугались, или однажды испытали боль, или однажды дали себя убедить, что она ничего не стоит - я желаю лишь одного. Желаю, чтобы вы оказались на нашем месте. Чтобы вы увидели, как выглядит смерть на самом деле. Чтобы вы хорошенько вгляделись в то, что вам кажется красивым и правильным.

Бинты с тихим шелестом поползли вниз, открывая лицо Амальгамы, ее шею, ее руки… -Взгляни на меня. Взгляни, чем я стала. Почему, если подобная мне нашла причину жить, не можешь ты? Почему ты желаешь не просто умереть, но измолоть свою бессмертную душу в порошок? Насколько же силен должен быть страх, чтобы… -Это не страх!

-Да неужели? - Неус вдруг улыбнулась. - Да в тебе ничего ведь и нет, кроме страха… -Замолчи!

Налившиеся ненавистью глаза застыли, остекленевший их взгляд нацелился точно в лицо Амальгамы.

-Мне удалось посмеяться над смертью. Если хочешь то знать, я смеюсь над ней и поныне.

С перекошенных от злости губ сорвались первые строки заклятья.

До удара оставались считанные мгновения.

Но удар так и не был нанесен.

-Ч-что…я… По бинтам расползались мерцающие литеры. Герда, несколько раз моргнув, словно сомневаясь в реальности происходящего, отступила на шаг, затем еще на один. Сложно сказать, что дрожало сильнее - ее руки или же лицо.

-Я…я…я просто… Бинты ползли вверх, укрывая лицо. Цель была достигнута - и целью в этот раз было отнюдь не убийство. В том попросту не было нужды.

Страх вцепился в Герду, тряся ее с такой силой, что, казалось, еще чуть-чуть - и голова ее, отломившись от шеи, покатится по полу.

-Нет…нет…нет… Но страх пришел далеко не один - за ним ступало все то, что когда-то вычеркнул, вымарал из ее жизни Кай, придавая той жизни новый смысл, заключавшийся единственно в ожидании ее прекращения. Все, чему она столько лет училась не придавать значения, все, что она старательно забывала, все, что она… На глазах Герды выступили слезы - “броня милосердия” оказалась отнюдь не милосердна к ней, но это, как прекрасно понимала Неус, был единственный возможный способ пробудить ее от страшного сна, навеянного Каем, единственный шанс хоть немного сбить ледяную коросту с души, которая в смертельном холоде искала покой… -Все хорошо, - тихо произнесла она, осторожно шагнув вперед. - Теперь все хорошо. Скажи… Герда, испуганно вскрикнув, отступила было назад - но Неус все-таки успела схватить ее за руки.

-Скажи. Как твое имя? Как твое настоящее имя? -Вряд ли это теперь имеет значение.

Новый голос слился со скрипом открывающейся двери - но боль, зародившаяся в Цепях, дала Амальгаме понять, что он - что это - ближе, чем хотелось бы.

Смертельно близко.

-Я вижу, вам удалось заронить некоторые сомнения в мою Герду, - лицо стоявшего на пороге человека скрывала коридорная тьма - в отличие от компактного пистолета на ремешке, что был нацелен точно в лицо Амальгаме. - Что ж, значит, я вовремя решил взять ситуацию под личный контроль.

Ширнесс. Он уже успел привыкнуть к холоду. Последнее лето оставило после себя память о нестерпимой духоте и вездесущих солнечных лучах, которые проникали, казалось, в каждую щель, в каждое, неважно сколь крохотное, оконце - и даже с началом осени ничто не спешило меняться. Конец сентября и первые тревожные дни месяца, что плелся следом, Лин тоже запомнил хорошо - никакие лекарства не смогли бы, наверное, выдрать вон из его рассудка все эти бесконечные тренировки, “репетиции”, как пошучивал Неудачник, проводимые пред финальным броском. Операцией, ради которой они все жили и сражались столько лет, операцией, которая ознаменует начало конца.

Каждый ожидал неизбежного с чем-то своим, сходясь с другими лишь в том, что не спешил вытаскивать эти чувства на поверхность. С самого начала месяца настроение Притворщика оставляло лучшего не просто желать, но умолять изо всех сил, и даже обычно безучастная к подобным вещам Сетка все глубже погружалась в свои мысли, все реже касаясь мыслей чужих. Что же до лейтенанта…Лин видел его лицо в те дни после “Огнива”. И, пусть это ему и казалось странным, не испытывал желания подолгу задерживать на нем свой взгляд.

Пристроенный в соседнем окне пулемет вызывал отчаянное желание до него дотронуться: для начала три раза левой рукой с закрытыми глазами, а после - столько же правой, уже распахнув их до предела. Потом наоборот. И еще раз. Лекарства, как и всегда, хорошо справлялись с задачей опустошать его череп, поганой метлой гоня оттуда все лишнее, но в такие моменты, моменты предельного напряжения, не помогали даже они.

Шли годы, и по мере того, как он взрослел, взрослели, развивались вместе с ним бывшие, в общем-то, законной его частью вещи от боли. Некоторые отжившие свое страхи уходили, иногда даже навсегда, но на их место неизменно вставали новые, приходя иногда внезапно, в один вечер утверждая свою власть, свое право терзать его сознание, а иногда постепенно прорастая внутри, опутывая, глубоко-глубоко запуская корни. Среди прочих навязчивых мыслей нового поколения Лин больше всего не мог терпеть те, что вынуждали на несколько секунд прикрывать глаза: ритуал попросту не мог считаться исполненным, если он мысленно произносил последние слова из цепочки с глазами открытыми, и - это было хуже всего - оказался настолько прилипчивым, что вынуждал переделывать себя раз за разом, до идеала, который, как известно каждому дураку, в принципе не был достижим.

Чего он боялся сейчас? Он знал ответ, ибо тот лежал на самой поверхности, он знал его более чем хорошо, но не желал, отчаянно не желал о том думать - и именно потому болезнь избрала инструментом для пытки именно эти мысли.

Мысли о том, что будет, когда все закончится. Будет с ними. С ним. С Анной.

Мысли о том, что ее… …дотронься левой рукой три раза с закрытыми глазами, потом - правой рукой с открытыми глазами, после сделай это без подсказки без подсказки то есть не проговаривай про себя эту мысль… Скоро все закончится. Внешний враг, войну с которым они бережно планировали и готовили столько лет, будет повержен - и тогда настанет время врагов внутренних. Настанет их время. Ленинградский Клуб и все те, с кем он вынужден был сотрудничать, чтобы очистить остальной мир, повернут оружие друг на друга. И те и другие это знают, не могут не знать, так ведь? Знают и продолжают действовать по созданному сообща плану, плану, который закончится уничтожением тех, в ком больше нет нужды. Иногда он думает о магах. Иногда он думает обо всех тех, кто сражается на стороне Клуба не потому, что внутри него сидит контрольная схема, которым известно, что они лишь оттянули время своей казни почти на целый век - но если все выгорит, то придут и за ними. Иногда он думает о людях, которые уже успели к ним привыкнуть, с ними сработаться - и которые тоже знают, чью кровь им придется пролить. Иногда он задается вопросом, почему, и не находит ни одного ответа, кроме безумия.

Мир вокруг безумен, был таким с самого начала. И единственный способ не нахлебаться этого безумия большой ложкой - делать то, что приказано. Даже сейчас. Даже на пороге конца.

Интересно, это его собственная мысль или в ней стоит винить лекарства?

Подняв глаза, Лин смотрит на пришпиленную к стене грубую карту, всю в корявых пометках Алеева. Бывшие портовые здания опутаны сложной сетью из чар - поддержку “стрелам” оказывает сам Двадцать Второй Прародитель. Бывшие портовые здания укреплены и оборудованы всем, что успели выгрузить в то судорожное утро, что выгружали и тащили по местам весь тот судорожный день. Мысли его, наконец, освобождаются от ритуала, и, не задержавшись на Клубе с его операциями - слишком много лекарств для таких пространных размышлений - останавливаются на отдельных деталях, вместе составляющих грозный механизм. На таких вот пулеметах. На в спешном порядке заминированных проходах. На отборных штурмовиках “Атропы”, каждый из которых умрет, но не оставит доверенной ему позиции. На Двадцать Втором и на магах, которых не удалось задействовать в операции - ведь экспериментальные установки, будучи активированы, сделают из них всего лишь балласт. Пару деталей внесли они с Анной: сложная сеть из крепких канатов, крюков и лебедок, которая теперь соединяет здания, дополнительно укрыта маскировочными чарами - глаз просто не желает задерживаться на всех этих “воздушных дорожках”, если, конечно, на стекле, тот глаз укрывающем, не вырезан загодя специальный знак. Жаль, конечно, что у них не так много времени: если бы Двадцать Второй успел установить тут территориальное поле, смести этот крохотный плацдарм стало бы задачей не из легких.

Он терпеливо ждет, время от времени выходя на связь - до соседнего здания рукой подать, но оставлять облюбованную позицию уже как-то не хочется. Он ждет долго, почти не замечая того, как проходят часы - как тут заметишь, когда мысли постоянно заняты чем-то другим - и когда, наконец, в помещении появляется лейтенант, встряхивается, поднимает голову, отвечая как ни в чем не бывало.

-Двадцать Второй связался с нами, - каждый раз, когда лейтенант волнуется сверх меры, фразы его словно отделяют друг от друга топором - это Лин успел заметить уже довольно-таки давно. - Они на подходе. Со стороны города.

Он почти не задает вопросов. Не спрашивает, как враг узнал, где их искать, почему те небольшие отряды, что затаились в самом городе, ничего не предприняли - и живы ли они вообще? Это далеко не то, о чем сейчас стоит думать.

-Сколько?

-Внешние поля успели зафиксировать всплески в Цепях, прежде чем их снесло, - сухо произносит Алеев. - Мощь такая, словно там с десяток магов собралось, вот только… Лин молча смотрит ему в глаза, ожидая продолжения.

-…кажется, их всего двое.

Это не удивляет. Их противник не из тех, что имеет возможность брать числом - и если бы только его умений тоже можно было не опасаться… -В нашу сторону уже что-то пускали. Раза три. Кажется, пытаются вывести из строя связь, - остановившись у окна, тихо говорит лейтенант. - Наружное наблюдение уже доложило о приближающейся машине… -Мы активируем установки?

-Нет, - с ответом Алеев чуть медлит. - Приказа не поступало.

-Но если мы лишимся связи… -Приказа не поступало. Понадеемся на Прародителя. Мы… Треск рации прерывает его рубленую кусками речь.

-…Двадцать Второго…подтвердилось. Основные…с моря… -Похоже, они думают, что застали нас врасплох, - в несколько шагов добравшись до дверей, Алеев обернулся. - Все по местам. Надо показать, насколько крепко они ошибаются… Старая верфь оживает в считанные минуты - жизнь пришла туда, конечно, намного раньше, но таилась до сигнала в этих давно брошенных постройках. Лейтенант исчезает в дверном проеме, бегом отправляясь проверять посты, а Лин, выбираясь на хлипкий железный балкончик, чувствует, как раскидывается над домами Ловчая Сеть.

-…они черны и до конца… -…вонзятся в черные сердца… Связь пока еще есть, но становится хуже, кажется, с каждой секундой.

-…они без промаха летят… Враг и правда совершает скверную ошибку. После “Огнива” они не просто готовы к предательству, о нет. После “Огнива” они ждут его отовсюду.

-…и никого не пощадят… И когда в их сторону, знаменуя начало бойни, отправляются первые чары, они уже готовы. Они отвечают.

Лондон. -Сделайте два шага назад, пожалуйста, - в голосе Кая чувствовалась усталость. - Вы мне еще понадобитесь, это верно, но думаю, я могу себе позволить сделать несколько выстрелов по вашим ногам.

Она молчала, переводя взгляд с оружия в его руке на Герду - начисто парализованная страхом, та никак не могла сдвинуться с места, не могла решить, в чью же сторону ей должно шагнуть.

Кай сделал выбор за нее. Войдя в комнату, он остановился точно за ее спиной, и, положив своему живому щиту руку на плечо, чуть дернул Герду назад. Целиться он при том и не думал прекращать. Взгляд Амальгамы остановился на его лице - взор ответный же заставил ее отступить вернее любого оружия. Позволил ужасу проникнуть в нее и свести судорогой все тело. -Я думаю, вы уже осведомлены, что прибегать к чарам в моем присутствии бесполезно, - тихо продолжал Кай. - Если же вы вздумаете воспользоваться…иным оружием, вначале я убью вас.

-Вначале?

-Да. После же я сделаю это со всеми обитателями данного дома. Как вы верно заметили в недавнем разговоре с моей Гердой, здесь есть люди. И если своя собственная судьба вас волнует в мере явно не достаточной для того, чтобы можно было строить на этом сколько-нибудь эффективную угрозу, то их судьбы - дело другое. Я прав?

Она не ответила. Да и был ли смысл говорить о том, что этому и так было известно, был ли смысл лишний раз подтверждать очевидное? Отступая к окну, Неус медленно опустила руки, продолжая держать их на виду. Она могла бы… Да, конечно. Могла бы отправиться на тот свет с пулей в лице и последней мыслью о том, что по ее вине… Этому не требовалось предъявлять какие-либо доказательства. Зная, кто он, она знала и то, что он может…нет, что он непременно сделает. Просто потому, что для него нет ни единой причины не делать.

Надежды на чары и правда не оставалось - каждая Цепочка в теле буквально пылала, и не будь она знакома с болью так близко и так долго, та наверняка уже свела бы ее с ума. Все остальное…можно было бы рискнуть, если бы не те слова, и если бы между ними не стояла сейчас в оцепенении эта несчастная, эта безмозглая… -Значит, вы слышали наш разговор? - ни одна из тростинок, за которые можно было ухватиться, особой прочностью не отличалась, так что мучиться выбором первых слов смысла почти не было.

-Верно, - не выходя из-за спины Герды, ответил Кай. - Можете считать это своего рода…экспериментом, если хотите. Проверкой.

-И кого же из нас… -Обеих, разумеется, - проговорил он, еще крепче сжимая плечо своей спутницы. - Герда, ты слышишь меня?

-Д-да… - едва шевеля губами, вытолкнула наружу та.

-Хорошо. Я думаю, время уже пришло.

-Время? - голос ее понемногу начинал крепнуть.

-Время для тебя сложить свою вечность. Время твоего освобождения.

Ширнесс.

Пулеметы грохотали так, что Алееву оставалось лишь удивляться, как еще он способен был слышать собственные мысли. Сухощавый штурмовик “Атропы”, припавший к захлебывающейся своим жутким криком адской машинке, беспрестанно что-то орал, перекрывая иногда даже этот разрывающий голову треск. Еще немного и этот стук очередей, этот треск огня там, снаружи, выбьет из него последние уцелевшие крохи рассудка. Впрочем, на что он, тот рассудок, сейчас нужен? Связь все одно накрылась, все приказы уже черт знает сколько времени он сливает через Сетку, заталкивает напрямую в те головы, которые еще не превратились в пыль и пепел вместе со всем остальным… Тощая как былинка Ольга вся вжалась в свое кресло, тоненькие ручки ее, побелевшие от напряжения, стискивают подлокотники. Ольга старается. Старается различить слова, что он, скорчившийся позади, выговаривает ей в ухо, старается успеть донести все, что нужно, до каждого адресата, да еще и успеть дать контролеру ответ. Ольга старается. Он не хочет загадывать, сколь долго еще она сможет держаться.

Очередная очередь. Очередная ослепительная вспышка. Хриплый вой, полный поистине звериной радости, служит сигналом того, что еще один утлый катерок так и не добрался до берега.

Тоже мне, радость. С тех, что уже пристали, ссыпалось муравьями такое количество башенных инструментов из мяса и костей, что хватит задавить числом и не одну такую верфь. И если бы только числом давили… Голова раскалывается. У Ольги нет уже никаких сил говорить, поэтому ответы бойцов она вонзает напрямую в его сознание, и вот уже перед глазами радостно пляшут цветные пятна, а из носа стекает, зарываясь меж губ, соленый красный ручеек.

-Лин, Крестова, что маги? - выдыхает он Сетке в ухо и сплевывая в сторону кровь. - Повторяю… Отлезь. Работаю. Мать. Твою. Не. Берет. Ничего. Мысли Анны Сетка передает с большим трудом - ибо их становится все сложнее воспринимать за пеленой чистой, животной ярости: разошедшийся не на шутку костюм уже накачал ее до бровей, и знай только поддает жару. Сейчас, однако, что-то все-таки пробивается наружу, пробивается в него, переданное Ольгой, похоже, невольно - и вот он уже вовсю пытается понять, почему лежит на полу, сжав виски, и почему так больно, больно, больно… Старенькую верфь стремительно пожирает огненный ад. Одного из магов им еще не удалось даже толком разглядеть: пропахав начисто заминированный пятачок перед самым въездом, он окружил себя непроницаемой стеной огня - и с той самой минуты не взял ни единого мгновения на передышку. Пулеметные очереди впустую тонули в бешеном огненном мареве, от треска которого начисто закладывало уши, несколько пущенных из гранатомета зарядов сработали в полуметре от цели, когда маг просто-напросто расширил обхват. Когда же этот ходячий огненный столб решил, наконец, ответить… Одно из строений сложилось, словно карточный домик, стены другого вздрогнули, и оглушительный хлопок тут же забил все уши, до которых смог дотянуться. К небу взметнулась лавина пыли, стеклянной и бетонной крошки, чтобы тут же оказаться пожранной пламенем - вместе со всеми, кто был еще жив после обвала. Установленный в грузовике - одном из трех, которые утром пригнали сюда из города - пулемет отчаянно огрызался еще несколько секунд, прежде чем превратиться вместе с машиной в искореженные чадящие обломки. Лин и Анна были немедленно отправлены вниз: времени на раздумья цели им оставлять не собирались, и, отдавая через Сетку приказ, лейтенант прекрасно понимал - сейчас оставалось либо довериться “стрелам” и их опыту, либо встретить глупую и чертовски скорую смерть.

Был, кончено, еще один вариант… При одной только мысли об установках Алеев чувствовал, как его бросает в жар. Расположенные в подвальном помещении под охраной нескольких “глушителей”, они, казалось, только и ждали его, только и ждали, когда он вытащит из кармана небольшой ключик, присланный ему незадолго до отплытия самим первым секретарем, когда вставит тот ключик в узенькую щель и сделает один, всего лишь один оборот… Мог ли он, если на то пошло, в действительности это сделать? Вопрос этот определенно дорого стоил, да вот ответа что-то никак не находилось. После того, что он видел и слышал, после всех тех сомнений, которые в нем заронил сам Кай, мог ли он поверить - или хотя бы найти в себе силы, чтобы отстраниться от всего на свете и просто выполнить приказ?

Как много вопросов. И как мало времени… Убогого вида моторную лодочку настиг заряд из гранатомета - за долю секунды до того, как первый из сидящих в ней бойцов Башни успел перебраться через борт, спрыгивая на землю. Ее соседке, прикрытой какими-то чарами, повезло чуть больше: взрыв развернул ее и вышвырнул на берег, перекувырнув вверх дном - при всем этом на корпусе не появилось ни одной царапины. Порадоваться такому развитию событий, впрочем, удалось не всем - особенно тем, кого при падении хлипкое на вид транспортное средство просто-напросто раздавило. Оставшихся перечеркнула пулеметная очередь, но к тому времени берег уже клюнул большой, крытый брезентом, катер - засевшие там бойцы явно были не в настроении медлить, подарив ближайшему дому ответный залп. Полыхнули синим светом руны, прорезанные в толстых листах железа, которыми частично были укрыты некоторые окна, на краткий миг все затихло, словно мир старательно набирал воздуха, прежде чем вновь обрушить на всех, еще способных что-то слышать, свежую порцию грохота и лязга, которую сопровождали дрожащие стены, осыпающаяся с потолка серая крошка и осколки лопающихся стекол.

Дышать становилось невыносимо трудным занятием - даже сквозь маску Лин ощущал, пусть и частью, тот кошмарный букет запахов, который составляли окалина, жженая резина и плоть, горящие волосы и что-то еще, что он не мог - да и не пытался особо - узнать. Ему было не до запахов - и думать о них сейчас, в эти минуты, его вряд ли бы принудила и болезнь.

Все его существо сейчас сосредоточилось единственно на выживании. И он не знал, сколько еще ему будет улыбаться удача.

Маги, что атаковали верфь в лоб, пытаясь отвлечь внимание от заходящей с воды группы, быстро разделились, и одного из них - хмурого типа в темно-зеленом костюме - Лин быстро потерял из виду. Спустив на дома целую орду похожих на бабочек существ, которые радостно поджигали все, чего касались, сотнями облепляя солдат и превращая их в воющие от непредставимой боли живые факелы, враг исчез - и, судя по тому, что вычислить его до сих пор не могла даже Сетка, закрылся вглухую. Но был еще и второй - и он-то и служил причиной, по которой о том, что куда-то провалился, никто и не думал толком.

Лин толком не видел цели - лишь все расширяющийся огненный столб, что неумолимо двигался вперед, оставляя позади один лишь пепел. На совести засевшего внутри мага, что монотонно начитывал лирику, было уже целое отделение - и полминуты назад к нему присоединилась добрая часть второго. Сила укутывающего врага пламени была столь высока, что не оставалось ровным счетом никакой надежды пробиться сквозь эту бешено ревущую стену - и не то, чтобы Лин не пытался. Проглотив без остатка автоматную очередь, маг послал в его сторону жуткий пламенный шквал - и лишь натянутая меж зданиями канатная дорога и готовность в любую секунду сорваться по ней до следующей позиции не дала Юрию превратиться в горсть обгоревших костей. Второй раз на помощь пришла Анна: забитый доверху взрывчаткой грузовик, который приготовили утром специально на такой случай, отправился аккурат в спину магу, которого, отчаянно пытаясь при том не обратиться в головешку, отвлекал, поливая свинцом с очередной крыши, Лин. И снова провал - противник, который, казалось, имел лишнюю пару глаз на затылке, разметал на куски несущийся в его сторону смертоносный гостинец: взрыв частично обрушил еще одно здание, по счастью пустое, но даже дождь из обломков не смог замедлить продвижения посланной Башней твари - столб огня играючи пожрал все, что коснулось его, и, спалив до костей троицу отступавших бойцов “Атропы”, вновь занялся Юрием.

Лин в очередной раз сменил позицию - трос, по которому он только что проехался до приземистого здания, оккупированного штурмовиками Второй Площадки, уже полыхал, и едва успев отцепиться от того, он откатился от края, срывая с себя бесполезные ныне ремни: крюк оплавился до неузнаваемости, и, похоже, удержал его в последние секунды только чудом. Стену лизнули языки нестерпимо жаркого пламени. Маг приближался.

Первого русского Шепот, ворвавшись в здание, прикончила не сбавляя хода, второго, что уже успел в нее прицелиться, свалил Факел - выстрел Эрика расколол череп противника на куски и заставил конвульсивно вздрагивающее тело завалиться на спину.

Дальше, как всегда, начинались проблемы.

Старенькая верфь, превращенная в поле боя, определенно грозила в самое ближайшее время превратиться в одно большое пепелище. Посыпая многоэтажной руганью привлеченных Башней горе-специалистов, которые не нашли ничего умнее, чем затолкать все живое в одну большую и весьма скверную огненную ловушку, явно не думая ни о ком, кроме себя любимых, они с Эриком умудрились довести свою группу до этого серого трехэтажного уродства - чистым чудом, не иначе. Вырвавшиеся вперед бойцы Башни - несчастное пушечное мясо, замордованное чьими-то чарами настолько, что лишь единицы из них сохранили какое-то подобие личности - в большинстве своем остались лежать в этом изуродованном пальбой холле: у этих людей несомненно был кое-какой опыт за плечами, иначе бы маги попросту не сделали из них свои инструменты, но до комитета по встрече из “Атропы” каждому явно было как до небес.

У оперативников Клуба, казалось, вовсе не должно было быть времени, чтобы должным образом оправиться после первого взрыва, сотрясшего здание, что уж говорить о втором - но если в какой-то момент Шепот и ожидала, что их удастся хоть немного встряхнуть, то уже за порогом этим надеждам наступили на горло тяжелым солдатским сапогом. Зачастую противник, встречая палачей, хоть немного, но сбавлял в уверенности, даже самые гордые и самоуверенные маги думали дважды, стоило ли вообще дело крови - но этих людей, казалось, удивить не был способен даже ад. С достойным уважения хладнокровием встретив неистовый натиск и обломав зубы первому из отрядов Ассоциации, они держались столь уверенно, что, казалось, паниковать здесь полагалось вовсе не им. Когда Эрик, собрав уцелевших, направился наверх, их встретил огонь столь яростный, что не осталось иных вариантов, кроме отступления - оно забрало жизни еще двух башенных бойцов и заставило одного из оставшихся в панике кинуться к выходу, спотыкаясь об изувеченные пулями тела на ходу.

В ход пошли гранаты. Череда взрывов и градом осыпающиеся обломки заставили штурмовиков “Атропы” отойти, позволяя в свою очередь палачам броситься вперед. Пришло время защитников нести потери: выстрелы едва ли не разрывали тела на куски, отбрасывая на залитый кровью и засыпанный бетонной крошкой пол. Ворвавшись в коридор, Эрик свалил двоих, что не успели укрыться за стеной, и резко повернулся, намереваясь уложить еще одного, что судорожно перезаряжал оружие в комнате поблизости. Эта цель ему, впрочем, не досталась - Шепот, уже закончившая с раненым бойцом, который, распластавшись у лестницы, не оставлял попыток дотянуться до откатившейся в сторону гранаты и забрать убийц с собой, оказалась в комнате едва ли не быстрее, чемФакел успел прицелиться. Реакции солдату было не занимать, но пальцы его так и застыли на спусковом крючке, сведенные вместе со всем телом чудовищной судорогой - вбитый в тень Ключ не оставил несчастному и малейшего шанса. Оттолкнув штурмовика “Атропы” к стене, Лено утопила новый клинок в его горле - выдернув Ключ и отступая назад, она обернула к напарнику окровавленное лицо.

-Одну порцию русского шашлыка, с собой… Кривая ухмылка не удержалась на лице Шепот и секунды - рявкнувший вдруг выстрел, пришедший, казалось, из ниоткуда, ударил женщину-палача в бок, успешно прорвав не только защитные чары ее облачения, но и плоть. Лено, отступая к стене, закружилась волчком, но комната была совершенно пуста - в поле зрения ее и Эрика не было ровным счетом никого живого.

И вновь - выстрел. Бросившись назад, Эрик не нашел ничего лучше, чем использовать в качестве щита одну из башенных марионеток: поймав еще три или четыре пули подряд, тело выгнулось в его руках с надрывным хрипом, прежде чем оказаться отброшенным в сторону подрагивающим мешком с кровью.

-Какого дьявола… Едва слышный щелчок у лестницы заставил его пригнуться и дважды выпалить на звук - разворотив своими выстрелами несчастную стенку и осыпав все вокруг серым крошевом, он на краткий миг увидел…что-то. Не более чем фантом, плывущий по миру гари и дыма.

Следующие два выстрела он встретил уже за ближайшей дверью - одна пуля, прошив гнилое дерево, разминулась с виском Эрика лишь на пару дюймов. Разрядив револьвер в пустоту - невидимка, оставаясь вне досягаемости, лишь хрипло рассмеялась - он откатился в ближайшую комнату, раздирая руки до крови о битое стекло. В игру вернулась Шепот - несколько Ключей ушли в то место, где полагалось быть цели, но не настигли ничего, кроме дыма и стен. Башенные марионетки лишь слепо вертели головами - эта задача была им определенно не по силам.

-Эрик! Уводи их! - отправив пару небольших Ключей в тот угол, откуда только что знакомо рявкнули пистолеты, проорала Шепот. - Этот мой!

Просить дважды не пришлось. Оставляя позади Лено и ее незримого противника, направляясь к затянутой дымом лестнице, что вела на третий этаж и отчаянно надеясь, что если пули и настигнут сейчас чьи-то спины, то его собственная в этом печальном списке не будет, он почти против воли вспомнил кое-что и горько усмехнулся.

Им, конечно, было тяжеловато, но стоило только подумать, с чем, если слухи не врали, могла запросто схватиться сейчас группа Ренье… Мостки под ногами оказались не только старыми и хрупкими, но и достаточно сырыми, чтобы он чуть было не поскользнулся, почувствовав на краткий миг, как мир переворачивается вверх тормашками. Если бы не подскочивший вовремя башенный боец, он бы сейчас определенно уже погрузился с головой в эту мутную, грязную воду, которой постеснялось бы и болото - восстановив равновесие, Ренье устало выдохнул, пробормотав сквозь зубы слова благодарности.

Вряд ли последние вообще стоили затраченной на них энергии - бывшее когда-то человеком существо, вся жизнь, вся суть которого ныне была подчинена служению кому-то из башенных магов, никак не отреагировало…да и вряд ли вообще этот живой инструмент мог его слышать - из-за всего этого стекла… До сей поры им везло. Его группа - самая крохотная из всех, и понесшая по благосклонности судьбы наименьшие потери при высадке - продвигалась к цели, встречая сопротивление, которое стыдно было бы назвать даже символическим: спрятанный среди догнивающих остовов старых судов корабль, который принес на земли Ассоциации войска вторжения, казалось, вовсе никто не охранял. Принимая во внимание, насколько жаркую встречу устроили русские тем, кто сейчас метр за метром отвоевывал у них старенькую верфь, Ренье в своих размышлениях оставлял возможным единственное объяснение этой странности - худшее из всех, что вообще могли постучаться в голову.

Странно, но страха он почему-то не испытывал - словно кто-то или что-то старательно выдавливало из него сейчас все лишние чувства. Кокон из мутного стекла, что по обыкновению хранил его от смерти, казался сегодня почти невесомым, а когти, привычно проросшие под привычный же перезвон незримых колокольчиков, вышли сегодня, если ему не мерещилось, куда как менее грубыми и уродливыми на вид. Было что-то еще, что-то, едва заметное, существовавшее на самой грани, что он никак не мог толком уловить и объяснить самому себе. Была ли проблема в том, что обычно неуклюжий на вид покров из стеклянной корки сегодня отчего-то обрел более гладкие и утонченные формы, начиная, пусть это и звучало безумно, напоминать настоящий доспех? Или, быть может, в том, что в те редкие моменты, когда можно было перевести дух и стряхнуть с когтей чужую кровь, ему мерещились всплывающие то там, то здесь причудливые символы - рябь на воде, вернее сказать - на стекле?

Ответа не было. Но была цель - и ноги несли Ренье прямо к ней с такой скоростью, словно приказы им отдавал вовсе не его собственный разум, а…что-то… Другое. Эта простая вроде бы мысль отчего-то отозвалась болью в висках и глазах, в очередной раз едва не заставив его оскользнуться на узеньком причале. Остановившись, он пропустил вперед двух башенных марионеток… Крик, что прорвался в реальность несколько мгновений спустя, не только начисто перекрыл звуки все еще идущей позади перестрелки, но и пробился к Ренье сквозь стекло, казалось, во всей своей полноте. Выпрямившись и сделав несколько нетвердых шагов вперед - теперь ноги почему-то едва его слушались - Стекольщик замер, отчаянно пытаясь понять, на что же он сейчас смотрит.

В отдалении стоял - нет, возвышался скалой - старик, закутанный в истрепанный плащ червленой шерсти. Вытянутая морда - назвать это лицом язык попросту не поворачивался - похоже, давно и прочно забыла, как выражать хотя бы жалкие подобия эмоций, застыв мраморно-белой маской с тонущими в ней малиновыми пятнами глаз. Сложив костлявые в самом буквальном из смыслов руки на груди, старик неотрывно смотрел на них, или, скорее, сквозь них - у иных кукол в глазах-стекляшках было больше жизни, чем в его взгляде… Еще мгновение или около того все было тихо. А затем они начали умирать.

Вырвавшиеся вперед башенные марионетки упали на колени, в кровь раздирая собственные лица. Кто-то, повернувшись спиной к краю и широко раскинув руки, завалился назад, стремительно погружаясь на дно. Кто-то, глупо рассмеявшись, раскрывал рот и просовывал туда, сколько хватало сил, ствол пистолета - другие же оборачивали оружие против тех, кто стоял ближе всего… В этом не было системы, в этом не было чего-то изощренного или необычного сверх меры. Обрушенные на них чары были просты, были грубы до безобразия, но ни у кого из них не было Цепей, способных дать отпор чужой силе, что вторгалась в человеческие тела, в мгновение ока подчиняя их себе, отдавая столь же простой и столь же страшный приказ. Они были всего лишь людьми. И потому для мага - не говоря уж о Прародителе - были не опаснее блох.

По стеклянному панцирю заскреблись пули. Ренье хрипло выдохнул, с трудом сделав шаг назад - обрушившееся на него давление было столь сильно, что будь на то время, он бы точно удивился, что еще не размазан по мосткам ровным слоем и не припорошен стеклянной крошкой.

Старик сделал шаг вперед. Что-то невнятно-темное, вывалившись ему в ладонь из рукава, мелькнуло в воздухе - тело одного из еще живых башенных агентов в ту же секунду оказалось взрезано вдоль всего хребта. Оно еще только начинало завалиться вперед, а ближайшие к нему бойцы уже развалились на две неаккуратные половины. Чья-то голова распрощалась с плечами. Кто-то, издав жалобный хрип, выгнулся всем телом, когда из его груди вынырнул на миг кончик исполинского уродливого хлыста с костяными наростами… На расправу не ушло и минуты. Вперив взгляд в Ренье - единственного, кто еще стоял на ногах, пусть и чувствовал, что они вот-вот откажут держать тело - Порфирий сделал еще один шаг. Замах и удар слились воедино… Стекло выдержало.

Ренье задыхался. Внутри черепа завелась, кажется, целая армия колотушек, что есть силы лупивших по вискам - вместе с ритмом явно спятившего сердца они начисто перекрывали все оставшиеся мысли. Одеревеневшие ноги словно вросли во влажные мостки, налившиеся свинцом руки не желали подниматься для защиты ни на дюйм… И вместе с тем он все еще был жив. А в мертвых глазах Прародителя, сделавшего в его сторону третий шаг, проклюнулось какое-то подобие удивления.

Страха отчего-то не было. Ничего иного - тоже. Все человеческое сейчас словно высосали из него, оставив только безвольный и бесполезный остов, закованный в стекло, что продолжало сдерживать лавину чар, сплетаемых Двадцать Вторым. В миг наивысшего напряжения, в момент, когда боль дошла до той точки, за которой человеческое существо попросту не способно ее выносить, оставаясь в сознании, в опустевшей голове Ренье родилась одна краткая, неведомо откуда пришедшая мысль, залившая все его существо непредставимым, удушающим страхом.

То, что сейчас по крупице отбирало у него контроль над собственным телом и разумом, не было Прародителем.

Еще один взмах костяного хлыста - столь быстрый, что человеческий глаз просто не мог за ним поспеть.

Рука в стеклянной перчатке дернулась вверх. Глаза Ренье, по обыкновению всегда чуть прикрытые, распахнулись до предела, полные животного ужаса, причиной которого служил он сам.

Рука в стеклянной перчатке перехватила хлыст. И крепко, до хруста, сжала.

Мир судорожно заплясал пред глазами Ренье, теряя краски и звуки. Чехарда образов пронеслась мимо, и каждый следующий заставлял его все глубже и глубже погружаться в вязкое, удушающее, тошнотворное болото страха.

Стены из белого камня и стекла.

Массивный стеклянный стол, причудливые формы которого явно не могли прийти в голову ни одному разумному существу - во всяком случае, существу человеческому. Тонкие пальцы мягко касаются клавиш из странного рыжеватого металла.

Устройство, похожее на гибрид печатной машинки и органа. Там, где у последнего полагалось быть трубам, бешено крутилось огромное зеркало в искусно сделанной раме.

Он увидел там свое лицо.

И то, другое.

Ренье захлебнулся криком.

Мир без остатка залило белым.

Лондон. Страшнее всего, несомненно, была беспомощность. Дело было даже не в том, что Кай продолжал держать ее под прицелом, дело было даже не в боли, которую он вызывал в Цепях, лишь стоя рядом. Сражение за душу Герды не могло быть делом легким, но теперь, когда явился он - оно, вероятней всего, не могло быть и выиграно. Одно лишь знание о нем, о том, чем он являлся, лишало сил, лишало воли - но это не шло ни в какое сравнение с его присутствием. С одним взглядом его глаз, за которыми таилось, иногда пробираясь наружу, что-то еще. Что-то бесконечно пустое и голодное.

-Твоя миссия завершена, Герда, - чуть отстранившись, тихо проговорил он. - Ты сделала все, что было в твоих силах, и благодаря тебе… -Не слушай его, - столь же тихо произнесла Неус. - Не слушай это, девочка.

Герда все еще не могла толком пошевелиться. Сбросив руку Кая со своего плеча, она медленно поворачивала голову то к нему, то к Амальгаме, в любую секунду готовая сделать шаг - но не способная выбрать, в чью сторону.

-Я знаю, ее слова могли показаться тебе убедительными, - голос Кая был спокойным, с небольшим налетом усталости. - Я знаю, что прожив среди них столько лет в ожидании своего времени, ты могла начать сомневаться. Могла подхватить их заразу. Могла забыть, что они есть на самом деле… -Скорее, она забыла, кто ты, - выдохнула Амальгама. - Но теперь, похоже, воочию видит и понимает - иначе бы выбор давно был бы сделан в твою пользу… -Выбор? - покачал головой Кай. - Выбор всегда есть, я не могу с тем не согласиться, но иногда его отнимают. Вы не считаете это…преступлением, скажем? То, как вас лишили выбора? Сделали из вас то, что вы вынуждены скрывать за всеми этими старыми бинтами?

-Что бы изменилось, считай я так или иначе? Я бы стала человеком вновь? Вряд ли. Я бы погрязла в ненужных сомнениях? Определенно.

-Но сомневаться должно любому по-настоящему разумному существу, и прежде всего - сомневаться в себе, в своей жизни, которой вы придаете значение слишком большое, болезненно большое, я бы сказал, - Кай вздохнул. - И слово “болезненно”, поверьте мне, я упомянул неспроста. Болезнь всегда в вас, она переполняет вас, является неотъемлемой вашей частью…само ваше существование - та болезнь… -А вы, надо полагать, лекарство?

-Если мы продолжим игру в аналогии, то скорее простой иммунный ответ, - покачал головой Кай. - Сражаться против которого есть действие столь же лишенное смысла, как избиение моря плетьми…или же попытки плыть против течения. Подобные попытки в конечном итоге вас утомят и, обессилев, вы просто-напросто утонете. Но и не делая их, вы пойдете на дно. Исход один, и его невозможно обойти или предотвратить. Все умирает. Сопротивление лишь причиняет вашей душе еще больше страданий. А вы ведь должны что-то понимать в страданиях, я прав?

Герда оглянулась - знакомый голос успокаивал, всеял уверенность, разливал по телу приятный холод, за которым почти не чувствовалась даже боль в Цепях. Амальгама молчала - а Кай, посмотрев на нее, продолжил говорить.

-Взгляни на это существо, Герда, взгляни и послушай, что оно есть. Я вижу его до конца, до самого корня, я вижу, что гнездится внутри него, что его питает и дает ему силы двигаться дальше, что причиняет его душе нестерпимую боль, - Кай вновь позволил себе грустно и устало вздохнуть. - Из всех, с кем мне доводилось встречаться за эти годы, вы, Неус, должны не лучше меня самого понимать правду, стоящую за человеком, понимать, что никто, ни одна человеческая душа не хочет продолжать. Кому как не вам, перенесшим все эти невероятные муки, не добавить к моим словам, что, к тому же, ни одна душа того не заслуживает? Но вы так не поступаете. Почему же? Скажите мне, Неус, хранить веру после Дахау - это фанатизм? Или вас ведет нечто иное, некий безумный, недостойный даже несмышленого ребенка оптимизм, который вы с болью прирастили к себе, чтобы не сойти с ума? Что за вашей дверью, Неус? Вы хотите то знать? А ты, Герда, хочешь услышать об этом?

Герда лишь тихо, несмело кивнула.

-Возможно, вы и были когда-то чисты, Неус. Но сейчас я не вижу в вас ничего, кроме бесконечного самообмана. Вы уверяете себя, что живете и сражаетесь ради других, но вы зациклены на себе самой, и ни на ком более. Вы громоздите костыль за костылем, чтобы оправдать сам факт своего существования, поскольку в глубине души, как и все - нет, куда сильнее многих - вы понимаете, сколь оно ущербно. Ни тайный, ни явный мир людской не готовы вас принять и никогда не примут, в лучшем случая смотря на вас, как на забавную диковинку, а в худшем же - как на опасный инструмент. Неужели вы думаете, что люди, которые вас окружают, терпят вас по иным причинам, нежели нужда в ваших талантах? Если же среди них есть кто-то, кто, как вам кажется, относится к вам лучше…что ж, они умрут. Рано или поздно, но это случится - они уйдут, а вы останетесь, останетесь в неведении, повезет ли вам так еще хоть один раз… -Кого вы сейчас убеждаете? Меня, ее…или себя? - после недолгого молчания произнесла Амальгама.

-Странный вопрос, - вновь покачал головой Кай. - Мне нет нужды в чем-либо себя убеждать, в отличие от вас. Вы верите. Я знаю. Я знаю, что вами движет, Неус, поскольку вижу ваш Исток. И вы можете поверить, ваше внешнее уродство не идет ни в какое сравнение с уродством внутренним. За вашей дверью нет ничего, кроме безграничного лицемерия и помешательства на своей персоне, на своей измененной природе. Вы старательно убеждаете себя, что творите добро, но вам нет никакого дела до чужих душ, Неус. Все, что вы делаете, вы делаете лишь затем, чтобы спасти свою собственную. Но спасти человеческую душу могу один я.

Движением мягким, но уверенным он развернул Герду к себе, осторожно коснулся своих глаз.

-Сейчас я докажу вам это.

На пальце Кая блеснул осколок.

Ширнесс. Сознание возвращалось столь медленно и неохотно, словно сомневалось в своих правах на это тело. Приоткрыв глаза, Ренье почти сразу же зажмурился вновь - даже простой дневной свет сейчас резал их не хуже опасной бритвы. По ушам пребольно колотил чей-то голос, плечи его кто-то с силой сжимал, вытягивая наверх, подальше от того лихорадочного забытья, куда он провалился с головой… Когда? Сколько времени прошло с той секунды, как он со своей группой покинул готовую в любой момент словить очередной взрывоопасный гостинец от русских лодчонку? Десять минут? Десять часов? Судя по тому, как раскалывалась голова, верным было, скорее, последнее… Маячивший пред глазами силуэт, начавший уже приобретать относительно четкие очертания, наконец дождался помощи - едва чувствуя ноги, Ренье все же попытался воспользоваться ими по назначению, поднимаясь туда, куда его так отчаянно тащили. С грохота, терзавшего уши, постепенно слезало все лишнее, оставляя одни лишь слова.

-…слышишь, скажи что-нибудь!

-Что-нибудь… - едва отодрав друг от друга пересохшие губы, выдавил из себя Стекольщик. - Что-нибудь… -Какого дьявола тут стряслось? Ренье!

Лицо было знакомым. На миг ему даже показалось…показалось… И снова он почувствовал нечто вроде стыда - как можно было второй раз дать себе обмануться, как он мог дважды увидеть Арлетт там, где ее и близко не могло быть?

-Ты должна была оставаться в резерве, Сильвестра. Разве не… -Мне, наверное, полагалось там оставаться, пока вас всех тут не перебьют? - шумно выдохнув, она опустила свою маску на лицо. - Хотя, похоже, все к тому шло.

Боль постепенно утихала. Ошалело оглядываясь по сторонам, он почувствовал острую необходимость на что-нибудь опереться. Ноги и так-то с большим трудом соглашались держать тело, а уж после подобных картин… -Что здесь случилось, я спрашиваю?

Изуродованные останки тех, кого он, казалось, лишь считанные мгновения назад вел в бой, словно заставляли на себя смотреть, не давая ни отвести взгляд, ни даже моргнуть. Чувствуя, как где-то в недрах черепа снова начинают исполнять свою нехитрую партию легионы молоточков, Ренье сглотнул подступивший в горлу горький комок и до боли сжал зубы, чувствуя, как мысли его одна за другой разбиваются о выстроенную памятью преграду.

Сильвестра даже представить себе не могла, насколько сильно было в нем желание дать ей ответ. Но чтобы сделать это, следовало - такая малость - знать его самому… -Я…я не помню… Были ли на свете слова, более ненавистные ему, чем эти?

-Я…я ничего не помню… -Ты это сделал?

Взгляд его напоролся на бесстрастную железную маску, на ней и застыл.

-Не…не уверен, - выдохнул Ренье, не желая лгать. - Я помню свет… Сердце билось все сильнее. Покачнувшись, он начал заваливаться вперед, но руки в поношенных перчатках не только не дали телу Ренье завершить начатое, но и наградили звонкой пощечиной.

-Соберись! Я тебя на горбу таскать не намереваюсь!

-От-тойди… - оттолкнув Сильвестру, он отступил назад, к краю мостка. - Не приближайся. Не приближайся ко мне… Слова, похоже, должного эффекта не дали - напротив, лишь разозлили ее еще пуще прежнего. В два шага подскочив к Ренье, она схватила его за плечи, встряхнув со всех своих сил.

-Я все про тебя знаю, - яростно зашипела она. - Знаю, тебя хорошо поломало когда-то. Знаю, что и потом не особо сладко пришлось. Вот только глянь туда, - буквально развернув его в сторону объятой огнем верфи, прорычала Сильвестра. - Все наши там. Сражаются. Быть может, уже умирают. И, хочешь ты с этим соглашаться или нет, но сейчас ни у кого нет времени на твою личную драму.

-Ты…не должна, - с трудом проговорил он. - Если ты знаешь…если ты слышала…то должна знать и то, как я могу быть опасен. Со мной опасно просто находиться рядом. Неужели ты не видишь…не видишь… - он снова поглядел в сторону тел. - Все это мог сделать я.

-А мог и кто-то другой, - раздраженно произнесла Сильвестра. - Но, уж прости, я вряд ли смогу уговорить всех тех, кто сейчас там вышибает друг дружке мозги, взять небольшой перерыв, чтобы мы с тобой смогли провести всестороннее расследование, - отстранившись, она сделала первый шаг в сторону верфи. - Пошли, стеклянный мальчик.

-Ты…ты понимаешь, что мне нельзя доверять? - едва не вскричал Стекольщик. - Ты понимаешь, что я мог… -Держись впереди, - зло произнесла Сильвестра. - Пока этот балаган не кончится, мне хватит.

Жар становился поистине невыносимым. Зашедшийся визгом пулемет захлебнулся быстрее, чем Лин успел добраться до середины крыши: позади не осталось уже ничего, кроме огня и жуткого воя - выпущенные на волю чары отыскали укрывшихся в комнате бойцов, а теми, кого они по какой-то причине упустили, занялось со всем возможным старанием пламя. Здание ощутимо тряхнуло. Юрия бросило вперед - резко оттолкнувшись от крыши, он вскочил на ноги, на целую секунду больше допустимого смотря на свои ободранные перчатки в пятнах крови. Очередной толчок он встретил уже на бегу - в этот раз удалось устоять, но судя по тому, как нагревалась под ним крыша, задерживаться здесь явно было бы глупейшей из возможных ошибок.

Вот только что ему оставалось? Разве не возьмут его там, внизу, еще вернее?

В уши бросился грохот взрыва и рушащихся перекрытий. Еще отчего-то целые окналопались с оглушительным звоном, выплевывая наружу стеклянную крошку, панели здания оплавлялись на огне, будто воск. Еще один толчок даже немного помог, бросив Лина к дальнему краю - туда, где виднелся ржавый, с давно слезшей краской, кончик пожарной лестницы… Череда взрывов - огонь, похоже, пробирался все дальше и дальше, достав уже до помещения, где были оставлены некоторые боеприпасы. Сложно было что-то услышать среди всего этого треска и грохота, но в ушах продолжали почему-то стоять крики - то ли эхо, оставшееся от тех, кто сгинул первыми, то ли все новые и новые…добравшись до вожделенного края, Юрий первым делом отправил в полет автомат - еще не хватало зацепиться чем-нибудь во время спуска - и принялся перелезать на ту сторону… И снова - толчок: хорошо хоть, уцепился за ржавые поручни он на совесть. Скосив взгляд, Лин оценил расстояние до земли, после чего заставил себя прикрыть глаза - то, что он собирался сейчас проделать, требовало предельной концентрации, часть которой, к счастью, обеспечивали вовремя принятые лекарства.

-Остановись, - проговаривает он себе под нос, вжавшись - жар чувствуется даже сквозь маску - в чудовищно быстро нагревающиеся прутья. - Остановись. Остановись… Глаза под маской вспыхивают молочно-белым. Утопая в черноте, которой сейчас залило весь, без остатка, мир, он безошибочно находит там себя, представленного, как довольно простая и четкая схема. Даже в чем-то примитивная.

Коснуться ее, интуитивно внося поправки - дело еще проще… Жар отступает, уходит и боль. Уходит прочь вообще все, что может помешать - и, не дожидаясь, пока оно соизволит вернуться, Лин срывается вниз, соскальзывает по раскаленному уже металлу, в лохмотья раздирая поначалу перчатки, а затем и то, что под ними. В нескольких метрах от земли отцепляется, приземляясь без малейшего отзвука боли - с одним лишь знанием, что долго терпеть, прежде чем явить себя, она не сможет.

Взгляд на руки - левая содрана до мяса, но это грошовая цена за спасение. Здание, превращенное магом во внутренности доменной печи, уже ходит ходуном - пламя вырывается из окон, его языки жадно лижут воздух… Двигаться с нужной скоростью после “отключения” - дело не из простых: не раз и не два Юрий убеждался в том, что потеряв, пусть даже на время, все те ощущения, к которым с рождения привыкало тело, многие с трудом могли толком ходить, что уж там говорить о беге. Был бы в их числе и он сам, если бы не бесконечная череда тренировок, если бы не следовавшие день за днем попытки овладеть до конца своим даром - или, что вернее, проклятьем. Если бы он только мог снять боль с тех, кто были там, внутри… Мотнув головой, он прогоняет прочь лишние мысли. Живых там уже нет. И если он позволит себе думать о чем угодно, кроме своей цели - об этих ли людях, об Анне, которая наверняка уже схватилась с врагом, о Сетке или лейтенанте - то лишь пополнит, причем с позором, список потерь. Где с трудом помогли бы даже лекарства, выручает старый, не всегда до конца работающий прием - клятвенное обещание себе заняться очередным ритуалом чуть позже. В теории, увеличивая постепенно время - от пары минут до пары дней и больше - подобный ему, при наличии достаточной воли, мог и вовсе прогнать болезнь, но Юрий был уверен, что до практики это не доходило ни у кого: даже если и удавалось проделать такой трюк раз, два, или даже десять - его второе проклятье всегда возвращалось вновь, просто-напросто сменив личину.

Сейчас, однако, ему не нужен был долговременный эффект… Я подумаю об этом позже. Через три часа. Через три часа я подумаю обо всем, что меня сейчас пугает…через три, через три… Окровавленные руки отрывают от земли автомат.

Она справится. Справится. И Сетка тоже. Но убрать мага должен ты… Эта мысль, столь простая на вид, скрывает за собой целую бездну вопросов, ни на один из которых он не может пока найти ответ. И, уже на бегу - к следующему, вроде бы еще пустому, дому - подгоняет свое оцепеневшее сознание, не давая болезни уцепиться за страх, спутать и парализовать, оставив в ожидании огненной смерти… Анна сейчас далеко, а Сетка вся без остатка поглощена координацией оставшихся бойцов - нет ничего, чем бы они могли сейчас помочь… Но что он сам может сделать для них? Он непрерывно атакует. Заклятье чрезвычайной мощи, и, похоже, его активация занимает продолжительное время - потому он всеми силами старается его поддерживать, зная, что прервав однажды, может уже и не успеть воссоздать вновь… Если ад и есть, то грохот за спиной точно вырвался из самых его глубин - иначе просто и быть не может.

Ждать, пока он выдохнется, бесполезно. Даже если это случится, к тому времени все уже будут мертвы - да и Цепи его, наверное, могут накачивать чары силой целые сутки. Оружие, включая тяжелое, неэффективно… Здание позади осыпается, хороня бойцов “Атропы” в клубах черного дыма и грудах бетонной крошки.

Успешно отражал атаки со всех направлений. Однако, эта огненная стена ни на секунду не опускается, а значит, должна работать в обе стороны - он не должен видеть и того, что впереди, не должен видеть вообще ничего дальше своего носа… В узком проходе между двумя зданиями Юрий на краткий миг оборачивается, видя столб пламени. Он еще выше, да и двигается, кажется, куда быстрее прежнего. Спешит прямо за ним, не отвлекаясь на отдельные выстрелы с других направлений.

Варианты? Следящие чары и использование наблюдателя. Первое…нет. Ему нужны все силы без остатка, он бросает все на поддержание этого пламени. Значит… Вновь обернувшись, он смотрит на живое, ревущее пламя, смотрит на то, как к нему неумолимо приближается смерть. Первую мысль - позвать Сетку - отбрасывает почти сразу: если Ольга не связалась с ним раньше, значит, она сейчас ни на что вообще не способна - устала и отключилась или вовсе… Ты подумаешь об этом позже. Ты подумаешь об этом через три часа…три часа… Весь до капли обратившись в зрение, он старается забыть о пламени начисто - там нет ответа, который ему нужно отыскать. Забыть о пламени. Забыть о криках. Забыть о погибших и тех, кто скоро последует за ними. Забыть о Сетке, лейтенанте и об Анне. Забыть обо всем и посмотреть на мир чуть иначе.