14. Рухнул мостик в Лондоне… (2/2)

Проверить, пока еще есть шанс, свою догадку.

Глаза Юрия сейчас - два мерцающих белых пятна. Мир кто-то снова окунул в бутылек с чернилами, и единственными, пусть и едва видимыми, светлыми пятнышками остались те, в ком теплится жизнь. Где-то там, впереди - все ближе и ближе - есть и пятно, обозначающее мага, но добраться до него сейчас нечего и думать: след настолько нечеткий, что он только попусту растратит все силы, пытаясь нащупать то, что едва может разглядеть. Где-то там, где-то…рядом… Тусклое серое пятнышко на уровне земли. Мелькает между домами. Явно не человек. Просто какая-то кошка или собака… Есть! В мир возвращаются цвета, а к Юрию возвращается ни с чем не сравнимое чувство холодного спокойствия. Цель ясна - а больше ничего и не нужно.

Бросаясь за угол, он старается вытравить в памяти мельком виденный след, выжечь его там намертво - он готов вцепиться в него зубами, лишь бы только удержать.

За спиной ревет пламя - маг, спешащий по следу, лишь подбрасывает Лину очередное доказательство того, что он не ошибся.

Женщина-палач отбивалась отчаянно. Разрядить в нее все, что осталось в двух пистолетах, как оказалось, было более чем недостаточно, чтобы прикончить или хотя бы замедлить на должном уровне - убийца в измочаленном выстрелами черном облачении действовала столь стремительно и свирепо, что определенно заслужила бы уважение Анны - если бы в опустошенном сознании последней оставалось сейчас хоть что-то, кроме жажды крови. Снова и снова она бросалась вперед, снова и снова Ключи встречались с ее ножами. Тяжело, хрипло дыша, она кружила вокруг бывшей ее, наверное, на две головы выше противницы, нанося удар за ударом. Та отвечала - один раз даже едва не вскрыв Притворщику живот безумно удачным движением. Счет, впрочем, вела пока Анна - в последние мгновения записав в него вспоротую ткань и кожу на спине этой бесноватой дылды, а после, играючи уйдя от двух Ключей, низко пригнулась, прорвалась ближе, и почти достала до горла, будучи вынуждена отступить в последний момент.

Коридор плясал пред глазами, утопая в неведомо откуда взявшейся красноте. Бешено стучащее сердце требовало одного - размозжить это ненавистное лицо, изрезать, искромсать ломтиками это тело, и, прежде чем выпустить из него жизнь вместе с кишками, заставить покричать. Покричать для нее хотя бы немного.

Еще один порез, еще одна тщетная попытка достать клинками воздух. Анна захлебывалась смехом - и даже зная, что тот выдает ее с головой, ничего не могла с тем поделать.

Скоро. Уже совсем скоро. Еще с десяток разрезов и останется только добить.

Черный дым, текущий с нижних этажей, все настойчивее лез в то, что осталось от окон, расползался все дальше, пробиваясь через зияющие в потолке дыры.

Не так давно из одной такой дыры прилетела граната, покончившая с двумя башенными бойцами. Он старался надолго у них не задерживаться.

Сверху что-то орали - лающая русская речь вперемешку с выстрелами. Какие-то хлопки, какой-то треск - кажется, что-то горело…убедившись, что оставшиеся марионетки Башни движутся в верном направлении - вверх по лестнице на последний занятый противником этаж - Эрик прислонился к изрытой выстрелами стене, переводя дух. Окровавленные - и где только успел измазаться? - пальцы были как деревянные, но видавший виды револьвер забивали исправно.

Выдохнуть. Выждать для верности еще три секунды.

Пора.

Преодолевая по две ступеньки за раз, он метнулся наверх, в хаос, сотканный из дыма и визга чьих-то автоматов.

Мимо прокувыркалось измочаленное чьей-то удачной очередью тело башенного бойца. Вовремя отпрыгнув в сторону и, преодолев последнюю ступень, Эрик вынырнул уже наверху - и тут же распластался на грязном полу, в последнюю секунду разминувшись с градом свинцовых подарков. Выпалив на звук - все равно в этом дыму ничего иного не оставалось - откатился в сторону: судя по булькающим хрипам и шлепку медленно оседающего в пыль тела - а также по тому, что он все еще был жив - выстрел пришелся куда надо.

В строю осталось лишь две башенные марионетки - укрывшись за какими-то ящиками, которые вот-вот должны были разворотить в месиво вместе с их телами, они молотили почти что наугад. Вовсю воспользовавшись тем, что противнику еще есть кем заняться, Эрик, держась как можно ближе к стене, кинулся вкруг комнаты, к окнам. Глаза беспрестанно слезились от дыма, нос и глотку резало так, словно внутрь забросили по меньшей мере мешок иголок - с каждой секундой становилось все яснее одно: если не покончить со всем прямо сейчас, добьют их даже не русские - а само это местечко, что оно треснуло.

Углядев - или, скорее, услышав - его в дыму, наперерез кинулось какое-то тело: выстрел Эрика согнул его пополам и бросил в пыль. Уцепившись рукой за ободранный подоконник, где был закреплен здоровый на вид пулемет - Грей продвинулся еще немного вперед, и, наконец, увидел.

У внушительных размеров инвалидной коляски - или чего-то похожего - склонился какой-то высокий, коротко стриженый человек с зажатым в руке пистолетом - другая рука его отчаянно совала в лицо сидящему в кресле существу дыхательную маску на толстом перекрученном шланге. Русский почувствовал приближение Эрика еще раньше, чем тот успел направить оружие в нужную сторону - и, пусть выстрелы и прозвучали практически одновременно, первым все-таки оказался он.

Скулящие пули взрыли пол и выбили крошку из стен. Если бы у Эрика было время, он бы, несомненно, оценил иронию происшедшего: что он, что русский оказались настолько напряжены, настолько взвинчены этой бойней, что, разрядив в считанные секунды свое оружие, поразили кого угодно, но только не друг друга.

На иронию, впрочем, времени не оставалось.

Русский был довольно предусмотрителен - доказательством тому служил запасной пистолет, что он стремительно рванул из кобуры, надеясь завершить начавшийся так позорно для них обоих поединок. Но Эрик уже сделал свой ход. Бросившись вперед подобно разъяренному быку, он всем весом впечатал русского в кресло, что не упустило возможности завалиться на бок - следом полетели сам Грей, упустивший оружие противник и какая-то опутанная проводками чахлая девка, что захлебывалась жутким, рвущим горло кашлем.

Несколько секунд форы Эрик использовал с лихвой: со всей силы приложив русского головой об пол, он навалился сверху, сжимая окровавленные пальцы на его глотке. Опухшие, слезящиеся глаза не видели ровным счетом ничего, кроме мутных пятен, но это было не так уж и важно - важным было продолжать давить.

-Закончу с тобой, будь уверен - отдеру твою увечную сучку в каждую дыру, - захлебываясь частью от дыма, частью - от бешенства, выплюнул Грей в морду отчаянно отбивавшегося русского. - А потом набью в ней новых дырок. И буду их трахать до тех пор, пока ее милый трупик под завязку не… На затылок Эрика обрушилось нечто, по силе сравнимое с ударом молота. Даже не успев толком удивиться, он повалился вперед, в гостеприимно распахнувшую свои объятья чернильную тьму.

Лондон. Едва заметная крошечка осколка призывно мерцала. Не в силах отвести от нее завороженный взгляд, Герда дышала так прерывисто, словно тело ее с неохотой вспоминало о том, что вовсе должно заниматься чем-то подобным. Кай, храня молчание, протягивал ей открытую ладонь с осколком - оружие в другой руке его оставалось направленным в сторону Неус.

Амальгама из последних сил сопротивлялась терзающей ее мучительной лихорадке. Дело было не в одних Цепях, что разгоняли по телу жаркие волны боли, дело было даже не в том, что в равной степени страшно было как вглядываться в лицо Кая, так и прекратить на него смотреть, выискивая все новые и новые следы общей неправильности, вызывающей неподдельное отвращение.

С силой, чей проводник стоял сейчас в двух шагах от нее, невозможно было договориться, ее невозможно было в чем-либо убедить. Возможно, ее в равной степени невозможно было и одолеть…но так ли обстояло дело и с эмиссаром? Слова зеркальных дел мастера, переданные ей Катом, всплыли в памяти как нельзя вовремя.

Были и другие. И если она верила в те слова, верить определенно следовало и в то, что стоящее пред ней существо было уязвимо - и речь шла далеко не о ранах телесных.

Что-то должно было остаться. Что-то, пусть даже опустившееся на самое дно, забитое и законопаченное так хорошо, что хозяин никогда в жизни бы больше этого не отыскал без посторонней помощи. Что-то человеческое - ведь он был когда-то человеком, этот глашатай потаенной боли всех людских душ? Что-то человеческое…самая малость, самая крупица, пусть даже бы размером с этот проклятый осколок… На мгновение, лишь на мгновение, она почувствовала, что слова Кая, возможно, были правдивы. Чем еще могла быть эта наивная даже для ребенка вера, кроме слепого оптимизма, кроме очередной лжи, которую она так старательно пытается скормить себе, и лишь для того, чтобы… Встретившись взглядом с Каем, она прочла в этих страшных глазах куда больше, чем хотела. Он знал. Он не мог не знать. И чтобы безошибочно находить и ударять в самое больное место, ему не нужны были никакие ключи от чужих мыслей - зачем, когда для него открыты были сами души, пусть и представая в самом неприглядном, самом уродливом и ущербном виде? Ошибкой было уже вступать в разговор с ним, ошибкой было предоставлять ему такой отличный шанс заразить сомнениями, подтолкнуть к тому, чтобы принять его правду - или сдаться ей, оборвав свою жизнь… Он знал, пусть так. Но ведь и он когда-то был человеком… -Пришло время, Герда, - тихий голос Кая заставил Неус вздрогнуть вместе с той, к кому сейчас он обращался. - Время исполнить обещание.

Весь мир Герды сжался сейчас до размеров сверкающей песчинки, что ждала ее, что манила ее, что была - верно, как же верно - обещана ей уже так давно. Нужно было лишь протянуть руку и взять дарованный ее душе спасительный билет в место, свободное от боли и тревог, нужно было лишь протянуть руку и коснуться, как тогда, посреди белого безмолвия, его руки. Ей казалось непростительным любое промедление - и вместе с тем она никак не могла заставить себя сделать ту малость, что должна была быть проложена лишь ее волей, а не чьей-нибудь другой.

Но отчего? Неужели ее, столько лет уже знавшую правду, успевшую привыкнуть, срастись с нею, не просто поверить, но принять - смутили речи этого глупого существа с красной кожей, что из одного ослиного упрямства цеплялось за свою жизнь - когда каждая человеческая жизнь была лишь источником боли, лишь острой иглой в его сердце? В сознании ее всплывали долгие холодные вечера, в которые Кай открывал ей правду - горькую и неприглядную, но заслуживающую того, чтобы мир познал ее до конца - и среди прочих слов вспомнились и долгие рассказы о том, кто окружает их ежечасно, ежесекундно, кто скрывается под масками, глядеть сквозь которые способен лишь тот, кто принял правду вместе с осколком. Сомнения, что пробудила в ее душе Амальгама, словно шелуха, слетали прочь. Это воплощенное уродство ведь что-то сделало с ней, разве не так? Обратило против нее какие-то гадкие чары, запрятанные в ее дурацком одеянии - и все единственно для того, чтобы смутить ее, заставить оступиться и отступить. Заставить причинить боль ему и вернуться в число чудовищ, что терзали его каждый миг… Амальгама что-то говорила, но Герда больше не слышала слов - они попросту потеряли для нее всякий смысл. Вначале неуверенно, но с каждой секундой все смелее и смелее, она потянула руку за осколком.

Нужно было последнее доказательство. Нужно было убедиться.

Дрожащие пальцы коснулись осколка.

Это смешное, это глупое забинтованное создание кинулось ей наперерез, кажется, что-то крича, но в мире Герды больше не осталось ненужных звуков. Не слышала она и выстрела, которым Кай отогнал Амальгаму назад, кажется, что-то сказав той…последний раз взглянув в лицо Кая, она почувствовала, как шевелятся ее одеревеневшие губы.

-Весь мир… Да. Весь мир. Весь мир в награду для ее души. Мир бесконечного покоя.

-…и пару новеньких коньков в придачу, - прочла она по губам Кая.

Когда осколок вошел в глаз, из него выкатилась, пробежав по щеке, одна-единственная слезинка.

Герда, впрочем, ее уже не почувствовала.

Ширнесс. Фамильяра загнать в угол вышло не сразу. Несколько бесконечно долгих минут мелькали пред глазами почерневшие от копоти стены домов, стучали в ушах казавшиеся сейчас такими далекими выстрелы - все меньше и меньше… Об этом я подумаю через три часа. Столб живого пламени шел за ним, убыстряясь с каждой секундой. Едва не настиг в паре узких проходов, там, где пришлось бросить автомат. Едва не испепелил его парой мгновений позже, когда Лин вынужден был показаться противнику на глаза.

Из пламени долетали крики и смех - наверное, магу даже нравилась вся эта беготня. Ему достаточно было лишь быстро шагать, подливая сил в единожды раскинутые чары, тащиться вперед и сносить все на своем пути.

Юрий задыхался. Без маски перемещаться в этом дымном царстве было попросту нереально, но и она добавляла своих мучений - нестерпимый жар, муть в глазах, целые ведра, наверное, хлюпающего пота… Предпоследняя из оставшихся у него гранат нисколько не повредила магу, равно как и все прошлые - зато вот обломки, завалившие едва заметный с первого взгляда коридорчик меж домами, оказались весьма кстати. Черное пятно, что улепетывало от Лина все это время, с почти невозможной ловкостью избегало каждый раз его пуль, но Юрий и не рассчитывал особо задеть фамильяра на бегу, лишь гнал его туда, откуда оставался единственный путь - через его изодранный труп. И когда тварь влетела в тупик, едва не врезавшись мордой в обшарпанную кирпичную стену, он уже был в трех шагах позади. Уже упал под ноги разряженный пистолет, сменившись огромным ножом с тяжелым лезвием. Собак Лин никогда особо не любил - а те, что ему встречались, чаще всего отвечали взаимностью. Откровенно говоря, на Второй площадке видал он псов и побольше, но вот такой злобы в глазах не встречал еще ни у одного. Зверь, по всей видимости, тоже впервые увидел кого-то, чье лицо словно бы отсутствовало, скрытое за ничего не выражающей серой маской. Кого-то другого, наверное, это бы несколько смутило. Но только не этого пса. Уши прижаты, клыки оскалены…весь подобравшись, застыл он перед прыжком. Он даже не рычал - лишь хрипел тихо-тихо и обильно пускал слюну, точно бешеный. И переводил остекленевший свой взгляд с ножа на серую маску.

За мутными стеклами вспыхнули молочно-белые огоньки. Зверь прыгнул долей секунды раньше - так быстро, как не бросалась на Лина еще ни одна собака. Импульс уже ушел в цель, но Юрий знал - боль просто не успеет разойтись до конца по этой размазавшейся в воздухе черной, с вздыбленной шерстью, туше, просто не успеет вовремя сбить на землю эту летящую на него страшную пасть, страшные глаза. Знал еще до того, как прошептал нужные слова.

Но на боль в этот раз он ставку почти и не делал.

Его проклятье лишь выиграло время, выиграло те ничтожно малые крупицы его, которые отделяли Юрия от крови, бьющей из собственного разорванного в лоскуты горла. Лишь самую малость притормозило зверя, пусть и не прервало его бросок, а удар - тяжелым, обитым железом сапогом в самую морду - нанес он уже сам. Фамильяр, издав какой-то странный жалобный звук, отлетел до самой стены, захлебнувшись начисто так и не начавшимся воем. Волна ослепляющей боли, прокатившаяся по телу, терзала пса не очень долго: лезвие, мелькнувшее пред глазами, что налились теперь не злобой, но страхом, положило конец и разгоравшейся агонии, и всему остальному.

Где-то позади орал во всю глотку маг - выл ничуть не хуже своего зверя. И если крик тот был связан не только с потерей наблюдателя как такового, но значил нечто большее…если можно было на это сделать расчет… Выбор вариантов все равно был не очень велик - и хотя бы потому стоило попытаться. Занявшись отделением лохматой головы от все еще подрагивающего под его ножом туловища, Лин почувствовал нечто сродни холодному удовлетворению.

Теперь - если только он не ошибся - бой пойдет уже по его правилам.

Утомительная кровавая игра продолжалась полным ходом. Анна не могла вспомнить, когда последний раз уходило столько сил и времени на одного-единственного врага - впрочем, в своем нынешнем состоянии она вряд ли вспомнила бы и собственное имя. И вряд ли бы тому сильно расстроилась - ведь имена, равно как и все прочее в этом мире, давно уже потеряло всякий смысл. Смысл имели лишь две вещи - держаться за спиной этой здоровенной суки, чертовски подвижной для человека своих размеров, и резать, резать… Обе они выдыхались - то было ясно как день. Тяжело дыша, вновь и вновь они поднимали ножи и Ключи, вновь и вновь на теле Шепот появлялись глубокие порезы, вновь и вновь клинки ее не достигали ничего, кроме раскаленного воздуха. Да и был ли где-то еще здесь воздух? Один сплошной дым… Обе они выдыхались, то верно, но Анна все еще могла рассчитывать на костюм - раз за разом впрыскивал он в кровь что-то, бывшее, наверное, дистиллятом чистого бешенства, раз за разом спускал - нет, сбрасывал через все ступеньки - ее по эволюционной лестнице до первобытного страха и неугасимой животной ярости. И только потому Вторая все еще была жива. Только потому она все еще не сдавалась - в ее сознании просто не осталось такого слова. Как и вообще каких бы то ни было слов.

Только желание резать и жить. Разве нужно было человеку что-то еще?

Еще одна рана - в этот раз прямо по руке. Ее противница отступила на шаг, роняя один из Ключей. Кровь запятнала стены…стены… Какого дьявола творилось со стенами?

Коридор вокруг шел трещинами и плевался целыми клубами бетонной крошки. Ее становилось все больше и больше - настоящие серые облака, что сбивались друг с другом, стремительно раздуваясь, будто на дрожжах. Анна кинулась вперед - единственное, чего она сейчас желала, это прикончить эту треклятую дылду - но непроглядная серая туча ринулась прямо на нее, начисто забивая линзы, дыхательные и слуховые фильтры.

Взревев от ярости, Притворщик прокладывала себе дорогу вперед, нанося и отражая удары на один только звук, и то уже едва слышный. Ответный удар, пришедшийся в живот, отбросил ее назад, на пол, скручивая внутренности в пружину чистейшей боли: когда та пружина распрямилась, Анна, скорчившаяся теперь на полу, едва успела сорвать маску с лица - лишь это не дало ей захлебнуться рвотой.

По ушам колотили чьи-то тяжелые шаги. Сейчас…сейчас…надо встать…надо…

-Ne, - устало прохрипел кто-то над самой ее головой. - Potrebujeme ji nazivu (1).

Корнелиус Альба давно уже перемахнул черту, обозначенную как “бешенство” - то, что начиналось за ней, вряд ли вообще имело название. Ярость застилала глаза почище любых стен огня, что он гнал перед собой, ярость давно уже разлилась в его сознании кипящим морем, в котором потонуло без остатка все остальное.

Дьявол забери Людвика, который не нашел ничего лучше, чем бросить его, будто сквозь землю провалившись - что это было, интересно, месть за то старое совместное дельце? Дьявол забери и этих распроклятых русских, что палили по нему из каждой щели, не давая ни мгновения продыха - вынужденный, наверное, добрых минут пятнадцать поддерживать не самые-то простые чары, он уже начинал задыхаться. Бессильная злоба на самого себя тоже нашла место в общем котле: годы, как ни крути, брали свое, и не имело ровным счетом никакого значения, сколь ловко магу удавалось скрывать свой истинный возраст - невыносимо горькая истина всплывала на поверхность каждый раз, как дело доходило до драки. Он уже совсем не тот - и винить стоило лишь себя, так беззаботно, так безоглядно бросавшего в топку силы, которые, как и свойственно молодости, считал когда-то бесконечными. Расплата - крайне жестокая тварь, и - того не отнять - крайне пунктуальная. Который раз она уже приходит точно в срок, нарядившись в чудовищную, плывущую по каждой цепочке в теле, боль? Который раз уже является в виде позорной старческой одышки, жара в голове и пучка острых игл, терзающих готовое в любой момент надорваться сердце? Который раз он будет врать себе, что ничего не изменилось, что жизнь башенного охотника, оставленная слишком поздно, не успела нанести непоправимого вреда его телу - да что уж там, и всему остальному за компанию?

Людвик, чтоб его черти взяли, прав. Пора на покой. Пора перестать уже корчить из себя неукротимую машину смерти. Быть может, даже…даже после этого дела… Как только он расквитается с тем недоноском, что прикончил Фокса. Как только он спалит его конечности по одной за раз, чтобы лежал себе смирно, а от того что останется, примется отрезать по куску…о, тогда ему несомненно полегчает. Быть может, к нему даже вернется былая уверенность. Быть может, он даже… В сердце словно кто-то проворачивал с чувством и расстановкой здоровенную спицу, предварительно вымочив ее в кислоте. Тяжело выдохнув и содрогнувшись от кашля, маг чуть пригнул голову и ринулся в узкий проход, за которым его должен был ждать тупик. И этот русский выродок. Ему некуда бежать. Некуда. Лучшее, что он может сейчас сделать - это застрелиться, если осталось чем. Вышибить себе мозги, пока не… До конца прохода оставалось всего несколько шагов. Можно было, конечно, просто спалить все впереди, даже не заглядывая туда - так определенно сделал бы Людвик, на дух не переносивший ненужного риска, но эту идею Альба отбросил почти с негодованием. Это, конечно, было бы просто и надежно, вот только простых и надежных методов обрести покой не бывает - о нет, помочь в том деле могут одни лишь глаза этого подонка, молящие о быстрой смерти. И то ни с чем не сравнимое чувство, с которым он медленно выдавит их один за другим…

Только так получится пусть даже ненадолго, но все же убедить себя в том, что бывший башенный охотник Корнелиус Альба еще чего-то да стоит.

Узенький проход остался за спиной. Впереди же, в клубах дыма, виднелось какое-то прижавшееся к стене дальнего дома смутное пятно в тяжелой, явно не по размеру, шинели. Так его все же удалось ранить?

-Ты убил моего пса, русская паскуда!

Чары вырвались в реальность раньше, чем Альба, прищурив глаза, сумел толком сообразить, на что же он вообще смотрит - и что очертания того предмета, который прислонили к стене, накрыв шинелью, даже отдаленно не похожи на человеческие. Было, конечно, уже поздно. Взрыв вынес из стены внушительных размеров кусок, частью расплавив, частью - разметав на ошметки, и дымное полотно стало еще толще, еще непроглядней прежнего: когда в том дыму раздалось несколько едва слышных хлопков, маг лишь чудом успел прижаться к стене - пули взрыли кирпич и серую краску в нескольких сантиметрах от его головы. Едва ли не скрипя зубами от злости, Корнелиус бросился в дым.

И снова - едва слышные выстрелы, в этот раз, впрочем, ушедшие совсем уж далеко от цели: дым, как ни крути, портил игру обеим сторонам. Перемахнув через обломки, маг, бешено вращая головой, влетел в здание, проход в которое так неосмотрительно проложил для своей жертвы. А вот, кстати, и она - какой-то невзрачный на вид паренек в серой маске…и это он-то так долго от него улепетывал? Он-то так легко расправился с… -Сдохни!

Спустив с цепи целый шквал чар - сердце снова отозвалось такой дикой болью, что на мгновение Альба почти забыл как стоять на ногах - маг обратил большую часть помещения в дымящиеся, обугленные клочки и хлопья пепла, что весело кружились, набиваясь ему в ноздри и рот. Цель, однако, была жива - и то, что она стояла без единого движения в коридоре, словно призывая расправиться с ней, было издевательством выше того предела, который Корнелиус мог вынести, не растоптав окончательно жалкие остатки своего самообладания.

-Ты убил Фокса! Он был такой добрый! Такой ласковый!

Жар слепил, дым терзал горло. Почувствовав кровь на губах, Альба дернул головой, пытаясь различить в устроенном им самим хаосе обгорелый труп цели, но очередная серия выстрелов - пришлось, едва не задохнувшись от боли, расплавить эти пули на подлете - доказала, что слепая ярость отрабатывала скрытый за своим именем смысл: он в очередной раз уничтожил все, что угодно, кроме этой назойливой мухи.

-У меня больше никого не было!

И снова на волю вырвался огненный шквал. В этот раз цель не могла уйти, просто не могла, как раньше, резво убраться за очередной угол, откатиться в другую комнату или раствориться в дыму. И все же…выстрел. Снова.

Неважно. Уже неважно. Сейчас он просто снесет разом все, за чем еще можно спрятаться. Обрушит на этого выродка потолок, дом…само небо, если придется. Сейчас…сейчас…еще бы не было так больно… Нечеткая тень мелькнула в дыму, что-то швырнув в его сторону. Слишком большое для очередной гранаты - потому-то маг и промедлил лишнюю секунду, позволив этому новому предмету докатиться до его ног.

Целая секунда - непозволительная в бою роскошь - ушла у мага на то, чтобы сообразить, что в носок его ботинка ткнулась отрезанная собачья голова. Еще одна - чтобы разглядеть торчащий из ее пасти небольшой серый предмет.

Останься у Альбы время, он бы определенно пустил от злости пену. Но все те драгоценные мгновения, что были в его запасе, заняло падение на почерневший от копоти пол с отчаянным, нечеловеческим хрипом - и ничуть не менее отчаянной попыткой откатиться подальше. Едва коснувшись пола, он вздернул вверх и вперед правую руку. И, на излете последней отпущенной до взрыва секунды попытался простонать нужные строки.

Строки те, впрочем, быстро утонули, как и все остальное, в нестерпимом звоне, что без остатка залил уши мага. Картинка пред глазами плыла, словно его усадили на какую-то бешеную карусель, но различить выходящее из дыма темное пятно у Корнелиуса все же получилось. Равно как и протянутую в его сторону руку - не с оружием, как ни странно, но с растопыренными, сплошь в крови, пальцами.

А затем бывший башенный охотник Корнелиус Альба понял, что ничего еще, ни малой крупицы не знал о настоящей боли. И, будучи уже совершенно не в силах совладать с этим новым знанием, позволил себе раствориться в подступившем забытье…Лондон. Хлещущий по лицу ливень был даже отчасти приятен - жаль, конечно, что его отнюдь не было достаточно, чтобы смыть всю эту уже успевшую присохнуть кровь.

-Полагаю, спрашивать, как вы меня так быстро нагнали, бесполезно?

-К сожалению, я не до конца уверен, что мой ответ вам понравиться, потому предпочту не давать его вовсе. К тому же, у нас сейчас полно дел неизмеримо более важных…с этим, полагаю, вы спорить не станете, господин палач?

-С вами поспоришь… Действительно, спорить с магом, который меньше, чем за минуту избавил Хлыста от ран, вполне способных перекочевать в категорию смертельных, как-то не хотелось - и отнюдь не из чувства благодарности. Подобной демонстрации силы Асколю было достаточно по самое горло и даже выше того, чтобы отодвинуть подальше большинство вопросов - по крайней мере, он смог попридержать их там, где Кай чуть было не расправился с башенной королевой. Сейчас же, десять или больше минут блуждания под проливным дождем спустя, вопросы вновь рвались наружу - равно как нетерпение, злость, что-то, до омерзения похожее на панику, и прочие вещи, что вблизи от мага подобного уровня определенно стоило душить в зародыше - просто для того, чтобы не выяснять пределов его терпения.

Однако, когда собственное уже подвалило к той грани, за которой оставалось только распрощаться… -Откуда вы знаете, что он будет там? - кажется, этот вопрос палач уже задавал не один раз - головная боль мешала быть в том до конца уверенным. - Какая из ваших птичек то нашептала?

-Не моя, - покачал головой Каранток, отворяя калику и впуская Ката и хмурого башенного бойца - по одним только глазам было видно, что воля этого человека срезана накрепко, под самый корень - в небольшой, уютный на вид дворик. - Скажите спасибо гостье из Атласа за то, что она и для меня сделала несколько…прогнозов.

-Сейчас окажется еще, что вы знали, в какой бардак все перельется, - выдохнул Асколь, пытаясь заглянуть в лицо под темной шляпой. - А вы ведь и знали, наверное, так?

-Быть может, быть может… - сквозящая почти в каждом слове мага неприкрытая насмешка раздражала даже больше поля, что тот растянул вокруг себя, не позволяя коснуться своей одежды ни одной, даже самой крохотной дождевой капле. - Для вас это сейчас не столь важно.

-Да ну?

-Важно то, что королева теперь с нами и под надежной охраной, а лорд Бартомелой уже донес до гостей все то, что ранее мы были вынуждены держать в тайне. Празднество, конечно, пошло прахом, но, между нами говоря, я не расстроился бы, не случись его вовсе - обеспечение безопасности на…церемониях подобного масштаба всегда ощутимо бьет по кошельку.

Боюсь, русские съездили вам скорее по морде… Дьявол, надеюсь, эта мысль к нему через ту штуку не уплывет… -Значит, гости уже сейчас спешат по домам, пока Клуб от них еще что-то оставил?

-А вам, я гляжу, так и хочется, чтобы мы оказались в наиболее неловком из всех возможных положений, - улыбнулся Каранток. - Нет, господин палач, боюсь, тут я вас разочарую. Больше половины гостей изъявили желание присоединиться к охоте.

-Это их похороны.

-Верно. Но знать им о том вовсе незачем. К счастью для всей Башни, они не знают, где искать. В отличие от нас… -К счастью для всей Башни, в ней не одни дураки, - Асколь остановился в трех шагах от входа. - А значит, кто-то из новых загонщиков рано или поздно найдет нас, раз не может сыскать его самого…просто чудненько. Мне так не хватало каких-нибудь неумех под боком.

-Не думайте о том.

-Ладно, давайте тогда подумаем, как его брать. У нас обоих Цепи, так что если кто и сможет это сделать, не подгорев изнутри, так разве что ваш молодчик.

-Боюсь, его одного может не хватить, - снова улыбнулся маг. - А сделаем мы вот что. Патрик, ты идешь в лоб. Третий этаж, квартира в конце коридора. Ох, не смотрите так на меня, Кат. Хром была довольно-таки точна в своих…показаниях.

-С такой точностью я вообще не вижу смысла куда-то дергаться, - огрызнулся палач. - Что нам не дает просто постоять, околачивая кусты, прямо тут, пока какой-нибудь ваш стрелок не пробьет ему череп? Господи, вы знаете все вплоть до комнаты и, похоже, как минимум летаете по городу, если не что похуже. Почему эта местность еще не оцеплена вглухую вашими отморозками?

-Потому что, господин палач, в прогнозе, который я получил, данный вариант ведет к последствиям крайне неблагоприятным. Более того - даже сейчас существует определенный риск, что ваша…Амальгама…все-таки будет сломлена раньше, чем мы успеем прийти на помощь.

-Я еще не встречал никого, способного ее сломать.

-Потому что вы еще не встречали Кая, - говоря так, словно ужинал с ним каждый свободный вечер, лорд-надзиратель вытянул руку, указав куда-то за кусты. - Пожарная лестница. Поторопитесь. Патрик отвлечет их, и, скорее всего, получит пулю или даже несколько. Пока его будут убивать, проберитесь вон в то окно. Если Хром не ошиблась, там мы найдем нашу цель.

-Чудненько, - со злостью повторил палач. - Я прямо-таки мечтал полазать по чьим-то мокрым балконам… -Все мы делаем то, что приходится, а не то, чего желаем на деле, - пожав плечами, произнес Каранток. - Надеюсь, вы помните, что Ключи против этой цели бессильны? -Еще я помню, что он не один, - направляясь к зарослям колючего кустарника, буркнул Асколь. - Не первая свернутая шея, не волнуйтесь… -И не думал, господин палач, и не думал… - дождавшись, когда Кат скроется за углом, лорд-надзиратель вытянул из кармана совершенно обычную рацию. - Докладывайте, Маршалл.

-Мы уже в воздухе, сэр, - пробился ответ сквозь треск и хрип. - Аканта… -Превосходно. Если прогноз нашей гостьи верен, здесь цель взять не выйдет - есть вероятность, что в процессе погибнет не только мой человек, но и палач. У меня нет желания проверять свои Цепи на прочность встречей с этой тварью. Я отступаю к мосту, к моему прибытию все силы должны быть в полной готовности.

-Сэр, мы уже… -Не дайте словам провидца вас обмануть, Маршалл. Шанс поразить цель на последней точке составляет более семидесяти процентов, но это отнюдь не повод расслабляться. Как только Полсердца поймает его в прицел, пусть делает свое дело.

-А если что-то окажется на нашем пути, сэр?

-Не мелите чепухи, Маршалл. Вы не хуже меня знаете, что все остальные приоритеты второстепенны. Конец связи.

Рация скользнула в карман. Выждав для верности еще минуту - и убедившись, что палач поднимается по лестнице к ждущей его судьбе - лорд-надзиратель неторопливо покинул дворик, затворяя за собой калитку.

Дождь молотил землю с такой силой, что создавалось стойкое ощущение - там, на небесах, что-то знают. Вытянув дорогую сигарету из причудливого серебряного портсигара, лорд-надзиратель проследовал к самой большой и самой чистой на вид луже. Прошептал несколько едва слышных слов - помнящих те слова в этот скорбный, скучный, промозглый век остались на свете считанные единицы. Наблюдая за тем, как водяная гладь уступает место сначала молочной белизне, а затем - отблескам чего-то, встречу с чем человеческий разум не всегда был в состоянии пережить, тихо улыбнулся.

-London Bridge is falling down, falling down, falling down, - не скрывая веселья, пробормотал Каранток, вставив меж зубов самостоятельно вспыхнувшую сигарету. - London Bridge is falling down, my fair lady… На долю секунды или около того отблески иного мира стали четкой, до боли осязаемой картиной, в которой и потонул без следа маг. Последние следы его смыло дождем.

Герда сидела на полу, прислонившись к стене и вытянув ноги. Медленно переводя взгляд с небольшого ножа - уже вторую минуту как перекочевавшего из кармана Кая в ее чуть подрагивающие руки - столь же медленно и тихо она покачивала головой, словно в такт какой-то не слышимой никому, кроме нее одной, музыке. Слышала ли она сейчас вообще хоть что-то? Неус была почти уверена, что да - равно как и в том, что несчастную ни одно чужое слово более не волновало… Не волновали же ее, в конце концов, собственные располосованные руки - и теплые красные ручейки, что сбегали на пол, образуя липкие, быстро подсыхающие лужицы.

-Еще несколько минут, - тихо проговорил Кай, не обращаясь, похоже, ни к кому конкретно - и устремил свой тяжелый, пропитанный невыносимой для любого разумного существа болью на Амальгаму. - Изначально я этого не планировал.

-Неужели? - хрипло проговорила Неус, вглядываясь в направленный на нее ствол.

-Не столь рано, - последовал монотонный ответ. - Но ей известно слишком многое. В числе прочего и вещи, которые знаю теперь один лишь я. Риск слишком велик…но я думаю, она сделала достаточно, чтобы заслужить награду.

-Так вы это называете… Отвернуться никак не выходило - ни сейчас, ни раньше. Каждая секунда, в которую Герда резала себя, отпечатывалась в ее сознании раскаленным клеймом, каждую секунду она, стоявшая под прицелом и не способная теперь ни на что, кроме как просто быть вместе с этой несчастной дурочкой, шагнувшей за последнюю грань, быть с ней до самого горького конца, отдавала себя этому делу без остатка. Говорила, пока ей позволяли говорить, пыталась поймать ее взгляд, когда у нее забрали и это. Герда делала свое дело без страха, но и без радости, делала - это-то и заставило Неус почувствовать невиданный ранее страх - монотонно и спокойно, как что-то, что просто нельзя было не сделать.

Время еще было - здесь она должна была согласиться с Каем. Ей случалось латать раны куда более страшные, ей доводилось возвращать тех, кто, казалось, ушел уже слишком далеко - но даже не будь в метре от нее воплощенной смерти, не дающей ни шанса прибегнуть к чарам, даже не будь она уверена, что получит пулю в лицо, едва Кай почувствует в воздухе хоть что-нибудь, что она могла бы туда вплести одним своим дыханием, смогла бы она? Смогла бы она вернуть того, кто захлопнул за собою все существующие двери, кто сделал, наверное, все возможное, чтобы не вернуться?

Ответы, определенно, могли быть лишь у того, чьи глаза сейчас безотрывно смотрели на нее - глаза, где была собрана вся усталость людского рода от своей жизни - и того, что неизменно следовало после нее… -Так значит, вы осознаете, что и этот ваш план может пойти прахом? - забросила Неус очередной крючок. - Иначе бы не было нужды… -Это несущественно, - спокойно проговорил Кай. - Вы не видите цельной картины, вот почему вам кажется, что если вы одержите одну или даже несколько побед, это что-то изменит. Я говорил об этом не так давно тому, кто мог заглянуть в будущее, но он совершал ту же ошибку, что и вы сейчас. Вы смотрите вперед, когда вам следовало бы обернуться, - он вздохнул. - Впрочем, для вас это уже неважно. У меня осталось еще две или три возможности закончить все здесь. С учетом того, что оловянный солдатик так и не вышел на связь, пожалуй, лишь две. Одна из них - вы.

-Я не приму осколка.

-Вот как? - безразличным тоном произнес Кай. - В таком случае, вы не оставляете мне иного выбора, кроме как… -…убить всех в этом доме? - прервала его Амальгама. - А вы не так уж и оригинальны. И не так уж умны. Если я откажусь вам…помочь, умрут они. Если я дам согласие - умрут все. Так неужели вы считаете, что… -Я ничего не считаю. Я знаю, - теперь прервал чужую речь уже Кай. - Не забывайте, я видел вас до конца. И я знаю, что сама ваша испорченная суть, которая требует то мученичества, то иных безумств, присущих тем, кто для вас свят, и кем хотите себе казаться вы, не позволит вам остаться в стороне. Послушайте меня, Неус… -Вы не сможете убедить меня, как ее.

-Я и не буду пытаться. Быть может, я просто расскажу вам сказку?

-Ч-что?

-Жила-была монетка, - шагнув вперед - по Цепям тут же разлилась обжигающая боль - произнес Кай. - Она только что появилась на свет, чистенькая, светленькая, покатилась и зазвенела - “Ура, теперь пойду гулять по белу свету!” (2)… Если и существовал удачный момент для удара, то наступил он именно сейчас - вот только Неус, совершенно не готовая к такому повороту разговора, так и осталась стоять там, где была.

-Монетка была серебряная, меди в ней было очень мало, и вот она уже целый год гуляла по белу свету, то есть по той стране, где была отчеканена. Потом она отправилась путешествовать за границу и оказалась последнею родной монеткою в кошельке путешественника… Кай подходил все ближе. Боль становилась все сильней. Остановившись совсем рядом с ней, он продолжал говорить - глухо, скорбно, устало… И - если ей только не почудилось - с ощутимыми нотками жалости.

-… и тут монетка вывалилась из кармана на пол; никто не слыхал, никто не видал этого. “Вот славно-то! Опять пойду гулять по свету, увижу новых людей, новые обычаи!” - подумала монетка…. Оцепенение постепенно спадало, но она все еще не могла ударить, все еще не могла решиться. Показное пренебрежение этого существа собственной жизнью - а ведь он знал, прекрасно знал, как легко она могла бы ее прервать - служило лучшим из доказательств того, что недавние его слова правдивы. Она знала далеко не все - в этом, конечно, не было и капли сомнений. Какой план будет обращен в пыль вместе со смертью Кая, а какой она только приведет в действие? Что еще осталось у него в рукаве для одной только лондонской операции?

-Это что за монетка? Это не наша монета. Фальшивая! Никуда не годится!

Они и правда не могли ничего изменить…или же он в это истово верил, потому и подставлял себя под нож, даже не пытаясь более угрожать ей, будто бы забыв начисто о том, на что она способна.

-Я же знала, что я чисто серебряная, хорошего звона и настоящей чеканки! Верно, люди ошиблись, не могли они так говорить обо мне! Однако они отзывались именно обо мне! Это меня называли фальшивою, это я никуда не годилась! “Ну, я сбуду ее с рук в сумерках!” - сказал мой хозяин и сбыл-таки. Но при дневном свете меня опять принялись бранить… Она не знала, что из этого было верным - и потому все еще не могла решиться. Пусть даже там, за его спиной, и продолжала совершенно молча, принимая происходящее с ней как должное, как самую правильную вещь в мире, истекать кровью Герда.

-Ах, несчастная я монетка! Что толку в моем серебре, в моем достоинстве, чеканке, когда все это ни к чему! В глазах света останешься тем, за кого он тебя примет! Как же, должно быть, ужасно иметь нечистую совесть, пробиваться вперед нечистыми путями, если мне, ни в чем не повинной, так тяжело потому только, что я кажусь виновною! Переходя в новые руки, я всякий раз трепещу от того взгляда, который упадет на меня сейчас: я ведь знаю, что меня тут же отшвырнут в сторону, бросят, точно я обманщица!

Лицо Кая, казалось, расплывалось пред ее глазами, становясь чем-то иным, чем-то смутно знакомым - знакомым по невообразимой боли, которую с собой этот образ нес. Простые слова старой сказки становилось оружием, заточенным, нет, произведенным на свет лишь для поражения одной конкретной цели - ведь видя самую суть той цели, Кай лучше всех прочих знал, какие слова пробудят в ней что-то, нужное ему, какие слова больнее ее ранят.

-Не хочу я никого обманывать! Я пробью в тебе дырку, пусть каждый знает, что ты фальшивая. А впрочем…постой, мне пришло на ум - может быть, ты счастливая монетка? Право, так! Я пробью в тебе дырочку, продену шнурок и повешу на шею соседкиной девочки - пусть носит на счастье!

Кая не было пред ней - да и был ли вообще когда-то? Сказка не имела значения как таковая - только то, что стояло за нею. И слова - те, что назначены были ей, что могла услышать она одна, заставляли увидеть, что это были стылые коридора бункера в Дахау, белый потолок зала метаморфоз. Склонившийся над нею штандартенфюрер Вольфрам.

-И она положила меня в кислоту, так что я вся позеленела, потом затерла дырку, немножко почистила меня и в сумерках пошла к продавцу лотерейных билетов купить на счастье билетик… -Остановись.

Она сама удивилась безмерно, что откуда-то нашлись силы вымолвить хоть слово. Но, едва оно прозвучало, дышать стало легче - и, неуверенно моргнув, Амальгама вновь увидела Кая - тот же посмотрел на нее почти с удивлением.

-Но ради чего? - проговорил он, отойдя на шажок. - Разве я где-то ошибся, Неус? Разве я рассказываю сейчас не вашу собственную историю?

-Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего. И… -Но ведь это не так, Неус. Я знаю о вас все. Я знаю вас даже лучше, чем вы сами. Я знаю о той боли, через которую вы прошли, серебряная монетка…и я знаю, как кончается та сказка. Ваша сказка. А знаете ли вы? -Я… -Но вот однажды явился путешественник; ему, конечно, сейчас же подсунули меня, и он был так прост, что взял меня за здешнюю монету… Невыносимо трудно было заставить себя отвернуться, прекратить вслушиваться, прекратить сопоставлять, искать смысл - ведь этого он только и добивался своими речами. Этим он сделал из той, что сейчас умирает за его спиной - и один Господь знает из кого еще - нечто неизмеримо меньшее, чем человеческое существо, нечто, принявшее без остатка свою жалкую роль…не человека более, но персонажа очередной старой сказки, чьи слова и поступки расписаны наперед до самого конца. Невыносимо трудно, но, едва ей это удалось, как Неус едва не рассмеялась в это бледное лицо. В его власти, несомненно, было убить ее, но и только. Еще одним персонажем она не станет.

К тому же, отрешившись от самой смерти, что начитывала ей строку за строкой, она услышала кое-что еще. И, если ей только сейчас не показалось… -Ведь это наша родная монетка, хорошая, честная монетка с моей родины, а в ней пробили дырку и зовут ее фальшивою! Вот забавно! Надо будет сберечь тебя и взять с собою домой! - Кай шагнул ближе. - Ваша жизнь была полна боли, Неус, но скоро все закончится. Вы… Речь оборвалась на полуслове. Несколько показавшихся Амальгаме вечностью мгновений Кай напряженно вслушивался в то, что ее ушей достигло куда раньше. И, резко изменившись в лице, рванулся вбок, прижимаясь спиной к стене, вздергивая вверх свой небольшой пистолетик… Всаживая, одну за другой, несколько пуль в трухлявое дерево двери.

-Нет, - протянул он, едва Неус успела шевельнуться - и вновь направил ствол ей в лицо. - Не пытайтесь.

Медленные шаги к дверям - вдоль стены, подняв оружие. Остановившись, Кай, стараясь не выпускать Амальгаму из-под прицела больше, чем на несколько секунд, наградил дверь пинком - открылась она не до конца, ударившись о распростертое за порогом тело в темном костюме.

-Слишком тяжелая обувь, - холодно произнес он. - Не знаю, как они сумели обнаружить нас столь быстро, но вот так топать ногами точно не стоило… Треск, звон. В соседней комнате словно что-то взорвалось - и, раньше, чем Кай успел направить оружие в ту сторону, соединяющую помещения дверь вынесло вперед с жутким грохотом.

-Обувь разная бывает, - сухо произнес Асколь, перешагивая через порог. - Та, что поумнее, пользуется окнами.

Ширнесс. Кое-где еще раздавались отдельные выстрелы - но все реже и реже. В который уже раз закашлявшись от заползшего в глотку дыма, Алеев поправил нацепленную на лицо Ольги дыхательную маску - Сетка была сейчас столь слаба, что даже шевелить могла не руками, но одними лишь пальцами.

-Итак…как мне вас называть?

Темноволосый маг, чей нелепый шарфик начисто разрушал всю мрачную серьезность его облика, наградил его тяжелым взглядом, и заговорил на почти безупречном русском, не скрывая усталости:

-Людвик Швец, Пражская ассоциация, - по сухости голос чеха давал фору пустыне-другой. - Вам хватит и этого. Вы?

-Лейтенант Григорий Алеев, контролер “Черных стрел”. Вам, думаю, тоже довольно будет, - столь же сухо ответил он, смотря не столько на мага, сколько на уложенную им у стены Анну - едва дышащую, в опаленном и изорванном костюме.

-Вполне, - кивнул маг, в свою очередь кинув взор - не без раздражения - на тело Корнелиуса Альбы, у чьего затылка застыл пистолет Лина. - Так вот вы какой, значит… -Ожидали чего-то иного?

-Кого-то постарше и, наверное, поумней, - фыркнул Швец. - Впрочем, не удивлен провалу по обоим статьям - служа “Атропе”, состариться успевают единицы, а чтобы счесть тех из ее солдатни, кто обладает хоть каплей мозгов, придется забираться в дроби.

-Дипломатия явно не ваш конек, - хмыкнул лейтенант.

-От советского оккупанта слышу, - усмехнулся в ответ Людвик и потер руки в перчатках. - Но, как бы у нас не было паршиво с этой самой дипломатией, товарищ Алеев, вопросы решать надо. Я прав?

-Было бы неплохо, - сдержанно ответил лейтенант. - Быть может, у вас даже и парочка вариантов найдется?

-Боюсь, больше двух не отыщу, - хрипнул Людвик. - Первый довольно прост - в нем я соглашусь, на пару-тройку минут, считать вас людьми разумными, и в знак того верну вам эту девку. В ответ хотелось бы получить вон ту парочку бесноватых, - палец в перчатке указал на разложенного на полу Альбу и, дернувшись в сторону, остановился теперь на Эрике - последний все еще пребывал в глубокой отключке. - И нет, обмен равен. Я к счету еще кое-что добавлю. -И это… -Правда, - просто сказал Людвик. - Зачем вы здесь. И что чуть было не устроили по указке стервеца, что у вас Каем зовется. Что до второго варианта… -Он и так кристально ясен, - со всем возможным спокойствием в голосе произнес лейтенант. - Его обеспечат, если придется, все те, что сейчас за нами.

Молчание, повисшее после этих слов, казалось, вполне можно было потрогать или уколоть иглой. Алеев смотрел за спину магу - там, у входа, собралась команда настолько разношерстная, что голова шла кругом. Светловолосого типа с печальными серыми глазами и стеклянной перчаткой он узнал еще по Польше, где видел его, правда лишь мельком - но видел достаточно, чтобы уже никогда не забыть. Узнал лейтенант и ту высоченную женщину, с которой, как сообщил ему маг, сошлась в бою Анна, другая же женщина - что лишь на несколько секунд приподняла укрывавшую лицо железную маску, входя в помещение - была человеком новым, но, вне всякого сомнения, столь же опасным, раз дотянула до этой самой минуты и не распрощалась с жизнью. Людвик смотрел за спину Алееву: и видел там уцелевших бойцов “Атропы”, до которых, едва спали чары, смог добраться сигнал о прекращении огня, последнюю из отправленных в порт тройку “глушителей”, хрупкую, как тростинка, девушку в массивном кресле, существо в маске, что в любой момент было готово разбить череп бывшему башенному охотнику единственным выстрелом… И, конечно, превосходившую ростом всех в помещении фигуру Прародителя. Последний не говорил ни слова - лишь стоял, сложив руки на груди, возвышался закутанной в шерстяной плащ горой, что дарила свой мертвенный взор одному-единственному человеку в комнате. И тот был готов пойти на что угодно, лишь бы тварь прекратила на него смотреть.

Алеев был удивлен, что Порфирий внял его словам о временном прекращении огня. Людвик удивлялся скорее тому, что все они, находящиеся столь близко к Прародителю, еще дышат.

-Нам уже пытались рассказать некую “правду”, - первым прервал молчание Алеев, искренне опасаясь, что иначе прервет его уже треск автоматов. - Стальная ведьма… -Слышал, - резко ответил Людвик. - Ее проводили из Союза орудийным огнем, что может значить две вещи, ни одной из которых я не был бы удивлен. А именно - толпа орясин, что составляет ваш Директорат, в очередной раз пополам треснула, когда у кого-то появилось отличное от их мнение…или же графиня просто выбрала не ту форму, чтобы высказать свои подозрения. За что и поплатилась. Я, в отличие от ее сиятельства, словами не играю. С детства того не любил.

-Это радует.

-…так что буду краток, как список ваших бескровных побед, - Швец в который раз уже потер руки. - Вас отправили сюда на смерть. Нет, даже не так - успей вы активировать ваши…установки, она бы побрала все население Британских островов как минимум.

-Мы, конечно, должны поверить вам на слово?

-Будь вы на это способны, то были бы полными идиотами, а с таковыми я дел не имею, - проворчал маг. - К счастью для вас, вы всего лишь полудурни.

-Вы, случаем, в переговорах шестьдесят восьмого года с Клубом не участвовали? От лица Пражской? - не удержался Алеев. - А то они, знаете, быстро что-то в тупик зашли… -Увы, - развел руками маг. - Обо мне вспоминают обычно лишь тогда, когда нужно срочно кого-то подпалить. Вот и сейчас…впрочем, для нас обоих будет лучше, если до того не дойдет - мне не придется мучить лишний раз Цепи, а вам - лететь по ветру пеплом. Отвечая на ваш вопрос, лейтенант…нет, на слово вам верить не нужно. Где они?

-Кто?

-Дурочку не включайте! - рявкнул Швец. - Установки. Проводите меня к ним, лейтенант. Проводите и я покажу вам, на сколь толстой пороховой бочке вы сидели все это время… Дым постепенно выветривался - в подвальное помещение же, с его намертво закупоренными дверьми, этого самого дыма проникло и вовсе меньше всего. Несказанно радуясь одной только возможности дышать, не заходясь каждые несколько секунд кашлем, лейтенант остановился, вытягивая из кармана небольшой ключ.

-Я вот думаю… -Смелое заявление.

-Швец, Прага…а вы, случаем, не… -Нет, я не родня тому дурню, который отгрохал у нас в городе “Очередь за мясом”(3), - проворчал маг. - Ему, впрочем, хватило понимания кончить с собой раньше, чем это убожество торжественно открыли. Интересно, лейтенант, хватит ли вам, когда узнаете, что чуть было не учинили? Впрочем, кого я обманываю, вы, конечно же, найдете себе вагон и тележку оправданий, чтобы продолжать и дальше портить чужие жизни.

Возясь с ключами, он, почти против желания, вспоминал. Что-то, связанное с этой фамилией, так и крутилось в голове, что-то старое, виденное мельком в каком-то древнем отчете… -А это не вы, случаем, расплавили два танка в шестьдесят восьмом?

И, если память не подводит, сделали это в возрасте семнадцати лет… -Они помяли наши цветы, - пожал плечами Людвик. - Мать очень расстроилась.

Решив, после недолгих раздумий, что нужной степени язвительности у него для соперничества с магом не наберется, во всяком случае - сейчас, Алеев открыл дверь, первым входя в подвал. Свет, разумеется, давно уже не горел, но холодного свечения, что пробивалось наружу сквозь щели в защитном кожухе установок, было более чем достаточно. Запустив руку за воротник, он сдернул с шеи бечевку с еще одним ключом.

Быть может, он успеет? Всего-то и дел - провернуть тот ключ два раза в нужную сторону, и не нужно больше беспокоиться ни о каких озлобленных типах с Цепями…а об остальном позаботится Прародитель. Быть может, быть может…в конце концов, карты на их руках точно будут получше… -Не советую, - сухо бросил ему Людвик, лишь поймав его направленный на одну из установок взгляд. - Уж не знаю, какую по вашему мнению функцию они должны исполнять, но с ней вас надули, как последнего лаптя. Впрочем, почему “как”… -А что же они могут…исполнить на деле? - мрачно поинтересовался Алеев, остановившись у ближайшей установки - похожего на уродливый шкаф устройства с отверстием для ключа и тусклым крохотным табло на боку.

-Боюсь, мне придется ответить вопросом на вопрос, - пробормотал вставший рядом Людвик. - Лейтенант, что вы знаете о планетарных терминалах?

Лондон. Счет шел на секунды, но даже ничтожных их долей хватило палачу, чтобы почувствовать удивление. Это и была его цель? Это и был великий и ужасный глава Ленинградского Клуба? Это вот худосочное недоразумение со скорбным взглядом?

Время удивляться прошло весьма быстро - как-никак, своей очереди давно уже домогалось время убивать.

Первый ход оказался за Асколем - и у него вполне была возможность рискнуть: к тому располагали и секундное замешательство цели, и яркий свет, что заливал помещение. А где свет, там и… Стоило, по крайней мере, убедиться, что тень Кая не получится поразить так же, как и само его тело.

Два коротких клинка, уже проросших из своих рукояток, покинули руки палача раньше, чем первый секретарь Директората успел хотя бы на дюйм сдвинуться в сторону.

Пред глазами Ката мелькнула какая-то серая тень в уродливых красных разводах.

Время словно застыло - ничем иным Асколь не мог сейчас объяснить то, с какой ужасающей четкостью проникала в его глаза эта смертельно бледная девушка, на каждой руке которой красовался глубокий продольный разрез.

Прохрипев что-то себе под нос, Герда, принявшая оба Ключа в живот, покачнулась, словно крохотное деревцо под ветром, и, выдавив наружу слабую торжествующую улыбку, завалилась под ноги Асколю.

Еще несколько секунд комната утопала в неестественной до боли тиши.

А затем время вновь дало ход.

Все происходящее сознание палача воспринимало какими-то бешеными рывками. Вот Неус кидается на Кая со спины, распустив бинты на руках - а вот уже согнулась до пола, судорожно пытаясь вдохнуть - удар в живот, нанесенный раньше, чем она успела коснуться цели, выбил из нее весь воздух, и странно что не сделал то же с внутренностями. В считанные мгновения распрямившись, Кай вскинул пистолет, пытаясь поймать стремительно идущее на сближение смазанное пятно в палаческом облачении - и успел, к своей чести, даже выстрелить раз или два.

Последняя пуля коснулась Асколя, царапнув в бок, но не помешала наброситься на Кая. Пистолет, сорвавшись с ремешка, отлетел в сторону - сцепившись, противники покатились по полу мимо все еще подрагивающего тела Герды в луже стремительно остывающей крови.

Боль в Цепях, там, на пороге, казавшаяся легким покалыванием, теперь, так близко к Каю, стремительно нарастала, угрожая переродиться агонией. Локоть первого секретаря впился палачу в уже порванный пулей бок - зарычав от боли, Асколь уперся сапогом в живот Кая, перебросив через себя.

Оба оказались на ногах почти мгновенно. Не особо ловкий выпад Кая не привел ни к чему, кроме того, что он пропустил ответный удар, вытряхнувший все, что было у первого секретаря в легких - мгновение спустя палач уже навалился на своего противника, сдавливая шею.

Хватка Асколя становилась сильнее - но вместе с тем крепла и боль, терпеть которую не было уже решительно никакой возможности. Каждая Цепь пылала огнем, а эта бледная морда все никак не желала прекращать хрипеть. Удушье было близко - вот только ничуть не дальше была собственная смерть или потеря сознания - на что уж там расщедрится этот гадкий болевой шок… Тело словно залили расплавленным оловом. Чувствуя, что стремительно теряет силы, он попытался вложить те, что еще остались, в последний рывок - и свернуть, наконец, ненавистную шею - но слепой удар назад, проведенный Каем, что все силился вывернуться из захвата, оборвал и эту ниточку.

В глазах отплясывали черные точки. Он был слишком близко - и слишком долго. Еще два почти слившихся воедино удара потребовалось первому секретарю, чтобы освободиться - откатившись в сторону, Кай нащупал на полу, там где недавно сидела Герда, окровавленный нож. Помогая себе руками, в два рывка подполз к палачу… Сквозь непроглядную черную стену, сквозь шум в ушах, сравнимый разве что с перезвоном нескольких сотен колоколов в каком-нибудь загруженном на полную заводском цеху, палач все-таки почуял ринувшуюся к нему смерть и отбил удар - но коснувшись Кая, лишь обрек себя на новую порцию боли. У него почти получилось - но “почти” в таких делах никогда не кончалось ничем хорошим. У него был шанс, несомненно. Но он его уже истратил попусту.

И сейчас последует заслуженная кара.

-Нет, - донесся до него голос Амальгамы, долетел откуда-то, наверное, из другого мира. - Я пойду с вами. Пойду добровольно. Но оставьте его в живых.

Нож замер в волоске от его глотки.

-Неус… - выдохнул с болью палач. - Не надо…перестань…геройствовать… -Я пойду с вами, куда скажете! - перекрывая начисто его хрипы, выкрикнула Амальгама. - Я сделаю, что вы захотите, но вы оставите ему жизнь!

Нож отодвинулся еще дальше. Последняя отчаянная попытка перехватить с трудом видимую руку Кая и рвануть на себя, закончилась провалом - и новой волной… Да. Это уж точно заслуживало зваться агонией.

Последним, что он видел, прежде чем сознание окончательно уступило боли и отправилось на покой, был Кай. Его лицо.

Если то не было очередным обманом зрения, то там проскользнула тихая, немногогрустная улыбка.

Ширнесс. Каждый шаг давался ему с большим трудом. Дело теперь было не только в погибших, не в одних только приказах, что они получили еще там, дома. Дело было и не в маге, что следовал за ним, что-то раздраженно бормоча себе под нос. Даже не в том, что может сделать с ними всеми Прародитель, едва он вымолвит первые слова.

Нет. Теперь - он понимал это до боли четко, будучи не способен отвернуться от этих мыслей хоть на секунду - все дело было в том, что он только что видел. Что заставил его увидеть маг, вскрыв одну из экспериментальных установок. И с каждой секундой в нем только крепла уверенность, что забыть этого не получится еще очень и очень долго.

Если удастся вообще.

Перешагнув через порог - ноги едва гнулись - Алеев окинул взглядом собравшихся сейчас в помещении: все они ждали одного только неверного слова или жеста, чтобы вновь вцепиться друг другу в глотки.

Вновь начать играть по нотам Кая.

-То, что я сейчас скажу, кто-то из вас может счесть предательством, - совершенно севшим голосом произнес лейтенант. - То, что я сейчас должен сказать, мне самому почти кажется таковым - я говорю сейчас обо всех тех, кто уже отдал свои жизни за насквозь ложную цель. То, что я сейчас скажу, мне говорить, можете поверить, не очень-то легко… - помедлив несколько секунд, он все-таки взял себя в руки и продолжил - глухо и монотонно. - Речь действительно идет о предательстве. Нас предали. Нас всех. На самом верху… Чувствуя, как начинает кружиться голова, он заставил себя выпрямиться, заставил себя посмотреть во все те глаза, что еще не закрыла смерть. В глаза тех, кого только что вел в бой.

И, наконец, решился.

-Мы отступаем.

Лондон. Просыпаться от хлестких ударов по лицу - не самое приятное на свете занятие, особенно, когда при возвращении в мир живых первые приветствия получаешь от раны в боку, а потом уже от того, кто изволит тебя лупить.

-Кат, очнись уже, слышишь? Кат!

-Еще один раз, Айра…и я точно решу…что ты на меня чем-то…обижена… Приняв протянутую руку, он кое-как поднимается на ноги. Без Кая рядом нет и этой дикой боли, без Кая рядом… Кай. -Ага, очнулся, по глазам вижу, - толкнув его к ближайшей стене, сердито прошипела Айра. - Ты так конец света проспишь и не почешешься…да не вертись ты, дай рану заделать!

-Он ушел. Снова. -Вижу, не слепая, - огрызнулась та. - Что, пообломал зубки-то?

-Почти прибил. Слишком долго возился…Цепи… -Стареешь, Кат, стареешь. Ладно, расслабься и меня слушай. Во-первых… -Во-первых, как ты нас нашла?

-Помнишь, как мы на балу этом занюханном напивались?

-Ну?

-Ну вот и делай выводы. Последняя бутылочка, что я тебе передала, с секретом была, коснулся - изволь пару дней носить отпечаток. И черта с два почуешь. Ну, ну, не корчи мне тут морды - не сделай я того, кто бы тебя сейчас в чувства приводил?

-И то верно. Так что… -Меня слушай, говорю же. Перехватила по пути сюда одного из охотничков, да кое-что из него повытряхнула. Каранток со своими свинтили к Лондонскому мосту - оказалось, наша атласская девочка ему побольше, чем прочим нашептала… -Например?

-Та пакость в Ширнессе может быть приведена в действие дистанционно. Не вся, как я поняла, только одну из машин до конца доделать успели. Одного сигнала хватит… -Я в рацию Ключ всадил. Сразу, как сюда забрался…там, в соседней… -Видела. Потому-то Кай с твоей Неус и смылся.

-Но…к мосту?

-Несколько лет назад там ремонт делался. Если наше бюро прогнозов из Атласа не врет - а пока что они ни в чем еще крупно не ошибались - где-то у самой воды должно быть размещено передающее устройство. В одной из опор, быть может, точно даже эти умники углядеть не сумели. И если твои ребятки в Ширнессе еще не закатали русских в землю, нам стоило бы начать уже шевелиться. Ты как там, не развалишься по пути? - Айра глянула в сторону окна. - Не отсыреешь?

-Показывай дорогу, - прорычал Асколь, быстрым шагом направляясь к дверям. - Пора заканчивать это грошовое представление…