Интерлюдия 13. Лес рубят... (1/2)

Комната представляла собой настоящий каменный мешок: непроглядная тьма наполняла его, будто порция чернил - стеклянный сосуд, давила и душила на корню любые попытки разглядеть хоть что-то за пределами крохотного озерца света, в котором купались простой деревянный стол и два кресла. Стены - гладкие, липкие и холодные - отсюда было не увидеть, и можно было лишь догадываться, где они брали начало - если, конечно, там, во тьме, вообще что-то существовало, если мир и правда не ограничивался этим столом и этими… Одно кресло было простым, грубо сработанным из какого-то дерева - истертое множеством тел, сейчас оно вмещало в себя еще одно, с головой укутанное в черный палаческий балахон. Выползающие из-под капюшона слова, между которыми следовали четко выверенные паузы, заставляли обитателя второго кресла вздрагивать - даже сильнее, чем от холода.

Его кресло было отделено уже из железа - и намертво вмуровано в пол. Все великое множество зажимов, креплений и оков, которыми оно было оснащено, сейчас оставалось не у дел: человек, сидящий там, был скован собственным страхом куда надежнее, чем могли бы все эти ремни и стальные скобы. С наголо обритой головой, поспевающими на бледном лице гроздьями ледяного пота, из всей одежды имевший лишь мешковатое серое нечто, лишенное даже рукавов, он то и дело порывался встать, хотя бы приподняться чуть над холодным металлом кресла, но вновь и вновь его припечатывали к тому одними лишь словами - спокойно, без лишней спешки.

-…таким образом, благодаря вашим своевременным показаниям нам удалось арестовать большую часть их агентурной сети в Риме, благо то была лишь небольшая горстка людей, - человек в палаческом балахоне чуть наклонился вперед, сцепив лежащие на столе руки в замок. - Отец Герхард заверил меня, что прежней угрозы нашим планам более не существует.

Человек в железном кресле раскрыл было рот, испустив какой-то блеющий звук, но его собеседник постучал пальцем по столу, призывая к молчанию.

-Возможно, нам следовало бы радоваться, что основное их внимание было направлено на Ассоциацию, но тем не менее, нельзя просто так взять и отставить в сторону тот факт, что они готовились вставить и в наши колеса несколько весьма и весьма неприятных палок… - из-под капюшона вырвался усталый вздох. - Нельзя просто так взять и позабыть о том, что готовились покушения на многих влиятельных лиц из числа посвященных. Нельзя просто так взять и позабыть о том, что среди них были члены нашей семьи…отец Бертольд, это, я думаю, будет наш последний разговор, посему я бы хотел знать - вам есть что еще добавить к тому, что уже было добавлено мною в протоколы?

-Да! Да, я хочу сказать, что…я…вернее, я уже говорил…говорил вам, почему… Втиснутый в железное кресло человек захлебывался собственными словами, бешено вращая головой - со стороны могло показаться, будто он пытается разглядеть в царящей вокруг тьме некий спасительный знак, оставленный ему одному.

-Верно. Вы уже упоминали, и не раз, о том, что побудило вас предать наше общее дело и нашу общую веру… -Да поймите же! Они не оставили мне выбора!

-Отнюдь. Выбор существует всегда, но вами был сделан неверный.

-Вы…вы не понимаете…мне сказали, что убьют их, если я не достану нужные им материалы…разделаются со всей… -…со всеми родными людьми, что у вас есть. Вы говорили о том… -Вы даже ни разу того не записали! Все, что угодно, кроме этого! Почему вы… -Я добавляю в протокол лишь существенные детали.

-По-вашему, это не существенно?

-Для дела, которое я веду в данный момент - нисколько, - очередной полный усталости вздох. - Я собираю и записываю показания, отец Бертольд. Свидетельства. Но никак не оправдания. Это не моя задача, и, говоря откровенно, они меня вовсе не интересуют.

-Вы выдираете из людей признания, а после отбрасываете их! Это…это несправедливо…и вы… -В чем вы пытаетесь меня сейчас убедить, позвольте узнать? В том, что вы предали Святую Церковь из-за любви к своим близким? А помните ли вы слова Христа? “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня, и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня” (1).

-Но я…я же… -Вы могли обратиться к нам, и мерзавцы, что угрожали вам, умылись бы кровью в считанные дни. Вы могли обратиться к нам и были бы спасены. Но вы предпочли предать.

-Но ведь я все рассказал! Вы ведь предотвратили… -Это, по-вашему, отменяет факт предательства?

-Вы…вы не можете…не можете просто… - отец Бертольд рванулся наверх, упершись руками в подлокотники. - Да кто вы такой, чтобы судить меня?

Капюшон спал назад, выпуская наружу смоляно-черные волосы, открывая надменное светлое лицо, тонкий нос, прямо смотрящие зеленые глаза, в которых, на очень большой глубине, еще можно было отыскать какие-то крохи тепла.

-Я Альтеро Асколь, второй сын Леопольда Асколя, - поднимаясь на ноги, как бы вырастая над столом, произнес палач. - Судить - мое право и мой долг.

Альтеро двинулся вкруг стола неторопливым, четко отмеренным шагом. Губы отца Бертольда тряслись все сильнее, из темницы покрасневших глаз его вырвались наружу, пустившись в путь по дрожащему лицу, несколько слезинок.

-Послушайте, я…пожалуйста, постойте… -Не волнуйтесь, все распоряжения насчет ваших родных уже отданы. Я лично позабочусь о том, чтобы им ничего не угрожало, равно как и о том, чтобы они всем были обеспечены до конца своих дней. О вашем предательстве также никто не узнает… -Послушайте…Господи, послушайте меня, прошу…я ведь просто ошибся… Альтеро остановился точно за спиной собеседника.

-…я ведь просто человек! Человек слаб!

-Понимаю, - рука Асколя тихо легла на плечо Бертольда. - Но не волнуйтесь. Господь милосерден.

-П-правда? - полуобернувшись, дрожащий как осиновый лист Бертольд встретился взглядом с палачом. -Конечно, - сверкнувший меж пальцев Альтеро крохотный стилет меньше чем за секунду утонул в горле отца Бертольда. - Спросите его об этом сами, как доберетесь.

Тело еще билось в сильных руках, выгибаясь и суча ногами, когда где-то во тьме заскрипела скверно смазанная дверь.

-Ты уже закончил убирать мусор, Альтеро? - поинтересовалась появившаяся на пороге фигура. - Ритуал ждет.

Тени скользили по сырым стенам из холодного камня, казалось, едва поспевая за двумя людьми, что плелись, время от времени делая резкие повороты, пустыми коридорами старого замка.

-Признаться, я удивлена.

-Тем, что отец не смог приехать лично, Тереза?

-Тем, что он доверил все тебе.

-Возможно, его время пришло, - пожал плечами Альтеро. - Или он чувствует, что скоро придет. Или это очередная проверка. Когда речь идет о нем, пускаться в догадки почти бесполезно.

-Готова поспорить, ты думаешь о первом.

Альтеро чуть замедлил шаг, наградив старшую сестру мрачным взглядом. Тереза Асколь, единственный ребенок от первой супруги Леопольда, говорила хриплым и холодным голосом, в котором частенько проскальзывало затаенное раздражение. Кожа ее была заметно темнее, чем у Альтеро, столь же черные волосы всегда были либо коротко, по-мужски, пострижены, либо собирались на затылке простой костяной заколкой. Для женщины она была несколько высоковата - самую малость ниже Альтеро, в одежде, как и он, Тереза отдавала предпочтение темным тонам и строгости покроя. От матери она унаследовала большие серые глаза, что почти всегда, находясь вне стен дома, прикрывала темными очками, Леопольд же не мог оставить ей ничего, кроме фамилии и долга того, кто ее получает, свалившегося на плечи Терезы еще в довольно юном возрасте. Согласно общему мнению, она справлялась с ним вполне достойно - была ли то работа палача или время от времени возлагаемые на нее определенные административные обязанности, все исполнялось без единого повода для нареканий и лишнего внимания. Лишь самые близкие люди чувствовали растущее с каждым десятилетием молчаливое негодование - подняться хоть на ступень выше своей текущей позиции она попросту не могла, вне зависимости как от собственных стремлений, так и от собственных талантов. Альтеро - самый младший изнынешнего поколения и будущий глава рода - всегда втайне радовался, что у нее были свои способы спустить злость - и что семьи они почти никогда не касались.

-Одному из нас не пристало так говорить, - холодно произнес Альтеро, выдержав необходимую паузу. - Тебе прекрасно известно, сколь глубоко мое уважение к отцу. Лишившись его, мы станем весьма уязвимы.

-И тем не менее, ты не станешь мне врать, говоря, что не рад тому, как все сейчас обернулось. Ты ведь не станешь, не так ли?

-Это…многих удивит, - тихо кивнул Альтеро. - Обычно объявить общий сбор может лишь действующий глава рода, исключения крайне редки, и нужно иметь действительно уважительные причины… -Не меньше их нужно и для того, чтобы распечатать все, за чем тебя послал отец, - Тереза вздохнула. - Возвращать вещи в хранилище будешь сам. Тетя Доротея меня чуть с ума не свела. Кто-то ей рассказал, куда мы вскоре отправимся, так она все уши мне просверлила по поводу теплой одежды и того, как она нужна в этой России… -Она еще жива? - удивленно вскинул брови Альтеро.

-Ты забыл? Волосок с одной из пелен Лазаря попал в порез на пальце, когда она занималась инвентаризацией, - Тереза закатила глаза. - Если эту старую перечницу что-то и прикончит, то уж точно не возраст. А с учетом того, что она отсюда никуда не выходит, то, сдается, будет единственной из нас, кто имеет все шансы живьем добраться до Второго пришествия.

-Раз уж ты о том заговорила… - Альтеро замедлил свой шаг. - Ты уверена, что хочешь сопровождать нас?

-Это нужно воспринимать как сомнение в моих силах? - нахмурилась Тереза.

-Нисколько. Мои слова продиктованы единственно беспокойством о твоих недавних ранах и… -Угомонись, твою славу я отбирать не собираюсь. Смотри только не переборщи, когда дойдет до дела. Семья вряд ли переживет еще и твою потерю, учитывая, какие у нее остались альтернативы… -Учитывая, что их нет вовсе, - мотнул головой Альтеро. - Не волнуйся, я не хуже тебя знаю, что должно делать. Когда все родичи будут созваны, судьба наших врагов будет предрешена. Мы посадим их на цепь во имя Христа, а любого, кто дерзнет нам противиться, осудим и развеем, как солому. О. Мы уже пришли.

Вниз вела массивная винтовая лестница - сразу за поворотом начиналась непроглядная тьма, и Альтеро опустил руку в карман, извлекая оттуда небольшой фонарь.

-Давно не приходилось созывать всех. На моей памяти… -Как и на моей - лишь раз, - кивнула Тереза. - Но это должно быть сделано. Идем. Если мы не успеем до рассвета, придется ждать еще целые сутки, а наш график и без того уже поджимает… В конце пути ждала тяжелая железная дверь - Альтеро пришлось изрядно повозиться со своими ржавыми ключами. Вырубленная в камне круглая зала, что лежала за ней, ассоциировалась у него с пулей, заряженной в ствол одной из самых ветхих замковых башен. Задрав голову, можно было разглядеть - если погода, конечно, позволяла - крохотное отверстие, откуда вниз сочились тусклый свет и талая вода - сейчас, впрочем, зале не доставалось и этого. Затворив за собой дверь, Альтеро и Тереза двинулись вкруг залы, каждый в свою сторону, останавливаясь лишь для того, чтобы установить в неглубокие пазы, испачканные застывшим намертво воском, что наслаивался здесь веками, новые свечи. Вновь сойдясь у дверей, почти что одновременно опустили руки в карманы своих облачений, достав одна зажигалку, а другой - коробок непромокаемых спичек. И снова - вкруг залы, теперь уже с молитвой. Теперь уже - запаляя один огонек за другим.

Стенных ниш было великое множество, но свечей - едва ли больше двух десятков. На каждой чернели тщательно выписанные буквы, каждая несла свое имя. Когда Тереза потянулась к очередному углублению - имя на этой, последней, свече было очень коротким - Альтеро резко подступил к ней, сбивая пламя.

-В нем нет нужды, - сухо произнес он.

-Разве отец не наказал тебе призвать всех, способных принять участие в походе?

-В нем нет нужды, - повторил Альтеро. - Наш брат Кат лишь на несколько шагов отстоит от законченных изменников. В нем никогда не было и половины того, что необходимо, чтобы принять права на наследство, и лишь чудо, что он вообще сохранил право считаться одним из нас. Я не желаю видеть его здесь. Не желаю здесь его наглого взгляда и его дерзких речей. Он, конечно, выступит в поход наравне со всеми, но я не желаю, чтобы он был призван, как Асколь. Пусть остается там, где его место… -Я гляжу, годы тебя не смягчили, - хмыкнула Тереза.

-Он наплевал нам всем в лицо, - резко ответил Альтеро. - Сделал это уже очень давно, но я ничего не забыл, не думай. И никогда не забуду.

Свечи тихо тлели, капельки горячего воска скользили вниз, смазывая выписанные на них имена. Где-то в бесконечной дали от старого замка их владельцы просыпались среди ночи, разбуженные лавиной ярких, почти болезненных видений - те же, что в это время бодрствовали, слышали настойчивый зов. В своих и чужих домах, в пути или на мирской работе, каждый ловил слова, что шелестели в ушах вместе с тем, как где-то далеко-далеко, в каменном мешке древней твердыни, трещали, распадаясь, сделанные ими когда-то свечи.

Лишь одна так и осталась незажженной. Покидая залу, Альтеро, будто бы случайно, смахнул ее из ниши на пол, с холодным удовлетворением отметив, что та раскололась надвое.

Рим, 15 октября.

Логово Золы было запрятано в совершенно непримечательном старом домике на Виа деи Коронари, совсем недалеко от моста Святого Ангела. На первом этаже потертого временем здания с грязно-рыжими стенами располагался крохотный антикварный магазинчик - чтобы добраться до квартир, нужно было либо проходить через него, либо обходить весь дом кругом, выискивая неприметную дверку со стороны двора. Не самый удобный путь - да еще все эти балконы, что, казалось, так и норовят, отколовшись, свалиться прямо тебе на голову… Лету Цикурин передернуло. В который раз оправив свои монашеские одеяния, она прошла под небольшой аркой, оказавшись во дворе. Ветер неприятно холодил затылок, но это было ничто по сравнению с тем внутренним холодом, который порождал страх.

Бешеный, похоже, решил ее похоронить - как иначе объяснить то, что на это дело отправили ее, а не какой-нибудь отряд вышколенных убийц, недостатка в которых у Верта отнюдь не наблюдалось? Три ночи кряду, будучи не в силах заснуть, она перебирала все свои дела за последние два года, пытаясь понять, где же был ее промах, чем же она так провинилась, что епископ выбрал жертвой именно ее - и это после всего, что она… Нет, нет. Неправильный подход. Ее заслуги он никогда не ценил и не собирается, ибо хорошую работу воспринимает как данность - те, кто позволяют себе работать плохо, у Верта на службе не задерживаются. Думать надо было о другом - стал бы он жертвовать тем, в кого столько вложил? Лета прекрасно отдавала себе отчет в том, что была обязана епископу почти всеми деталями, из которых складывалась ее жизнь. Ее образование, ее статус, ее защита - это и многое другое она имела лишь потому, что так когда-то повелел Верт, и если теперь он отправил ее почти на верную смерть… За последнее время - ни единой ошибки. Вытащила данные о терминале из Ката, озаботилась подготовкой почвы для операции на “Всенощной”, что должна была перейти под контроль тамплиеров, успешно выступила в качестве посредника в тайных переговорах между епископом и Стальной ведьмой, доставила то, что последняя приготовила специально для будущего дела… Но почему, почему же, дьявол все это дери, на это самое дело назначили именно ее? Неужели Верт желает, чтобы план, который он выстраивал годами, сорвался из-за какого-нибудь пустяка? Неужели он счел, что ее ресурс исчерпан? Неужели ему ее совсем, совсем не жаль?

Вот что-что, а последнее точно будет верным. А с остальным еще можно побороться - придется, если она хочет дожить хотя бы до завтрашнего утра. Вслушиваясь в собственное сердце, что учащенно билось с того самого момента, как она вышла из такси, Лета подошла к обшарпанным дверям и, придерживая рукой в перчатке перекинутый через плечо ремень небольшой сумки, шагнула внутрь, в холодный и сырой полумрак.

Подъем на нужный этаж занял достаточно много времени: Коста обитала на шестом, но пользоваться лифтом, который какой-то безумец втиснул в этот дышавший на ладан кусок истории, Лете как-то не хотелось. Вдавив кнопку звонка, она в который раз перебрала все существующие возможности - в том числе и ту, где она пускалась в бега, не желая рисковать шеей. Соблазниться этой мыслью, Лета, впрочем, не успела - дверь открыли практически сразу, и взгляд возвышавшегося на пороге Рудольфа впился в нее, заставив почувствовать себя под мощной струей ледяной воды.

-Вы опоздали на шесть минут, - изуродованное лицо зашевелилось, выплевывая несколько полных презрения слов. - Проходите, живее.

Стараясь не всматриваться в нависшую над ней морду - приятного там, наверное, не было и до ранения - Лета осторожно шагнула за порог, лихорадочно прикидывая свои шансы выбраться отсюда живой.

-Сюда, - не дожидаясь ответа, телохранитель Золы захлопнул за ней дверь и буквально толкнул к ближайшей стене. - Не двигайтесь.

Обыск в исполнении Рудольфа был механическим, равнодушным - там, где другие руки задержались бы хоть на секунду дольше, дав ей шанс, его прикосновения были холодны и грубы. Ее руку, что почти уже коснулась его плеча, Шенк грубо отбросил в сторону, к счастью для себя - старое красивое кольцо с отравленным шипом осталось не у дел. Жаль, очень жаль - она уже так привыкла к простой работе, что почти забыла, как порою приходится изворачиваться. Что ж, это лишь начало…но с ним определенно придется попотеть.

-Сумку сюда.

Сопротивляться смысла не было - и пока Рудольф осторожно выкладывал ее нехитрый багаж на столик у вешалки, Лете оставалось только рассматривать его - и квартиру. Три комнаты, каждая за своей дверью, каждая дверь прикрыта - из коридора ничего не разглядеть, сам коридор, похоже, сворачивает дальше на кухню - если, конечно, доверять запахам, что оттуда тянутся…выцветшие обои, тяжелые настенные часы…ничего примечательного, ничего, что дало бы понять, насколько страшный человек здесь обитает.

-Можете пройти, - закончив осмотр ее вещей, сухо произнес Рудольф. - Она ожидает вашего доклада.

-Я понимаю, мы… -И того, что он будет коротким, - прервал ее телохранитель Золы. - Вторая дверь. Я сейчас подойду.

-А мои вещи? - встрепенулась Лета.

-Останутся здесь, - пожал плечами Шенк, поднимая со столика конверт с тяжелой сургучной печатью. - Это, как я понимаю… -Да, - Лета тихо кивнула. - Все предварительные планы зимней операции. Без ее одобрения дальше ничего не пойдет.

-Это можете взять с собой, - всунув конверт ей в руки, Рудольф наградил Лету очередным тяжелым взглядом. - Поторопитесь. У нас и без того много дел… Вот уж точно, много. И станет еще больше этой же ночью, когда на “Всенощной” будут обновлять печати. Существо, чье частичное освобождение она подготовила в прошлые месяцы, было, вне всякого сомнения, одним из самых гнусных обитателей американского форпоста - вряд ли Верт мог бы найти за столь короткий срок что-то, способное нанести больший ущерб. Погибнут десятки, если не сотни, а на тысячи счет перейти не успеет лишь потому, что люди Лесажа уже давно наготове - равно как и отряд самого Бешеного, который вступит в дело, едва начнется заварушка. От “Всенощной” и грядущих ужасов Лету надежно отделял океан и добрая половина Европы, но это не очень-то помогало преодолеть страх. К черту и ту тварь, и всех, кому суждено провалить ритуал, к черту тамплиеров, которых тоже поляжет немало. Ее голова сейчас в другой петле, едва ли не более крепкой - и имя ей Зола, которую, после долгих лет противостояния, Верт наконец решил удалить из мира живых. Эта старая мразь занимала свое место отнюдь не из-за красивых глаз, и пусть Коста и была искалечена до той грани, на которой многие обычно предпочитают сводить счеты с жизнью, ее разум вовсе не сдал так же, как тело. Одно неверное движение, одно слово, один взгляд - и эта немецкая машина для убийств, получив приказ Золы, придушит ее, не изменившись в лице, не поведя и бровью.

Проходя в комнату следом за Рудольфом, упершись взглядом в его широченную спину, Лета напряженно кусала губы. Она наблюдала за ним несколько месяцев, но они не принесли почти никаких плодов, кроме четкого осознания, почему этот человек был избран для своей должности. Судя по тому, что Лета видела, на человека он походил куда меньше, чем на машину. У Рудольфа не было бросающихся в глаза слабостей, не было увлечений и привязанностей, не было, казалось, вовсе ничего, кроме работы. Каждый его день был расписан по минутам, и в то время, когда он не исполнял свои обязанности - а такие дни бывали очень редко - изуродованный убийца, похоже, с трудом находил себе место, просиживая эти часы в каких-нибудь старых и тихих кафе, где не притрагивался к еде и питью, а лишь мрачно сидел, уставившись в окно. Пил он лишь из своей большой тяжелой фляжки, что всегда пряталась во внутреннем кармане костюма, а пищу, похоже, принимал лишь ту, что приготовил сам. Наблюдая за ним, Лета неделями пыталась найти хоть что-то, высмотреть хоть одну трещинку в броне, но пока что все усилия были тщетны. Рудольф был одинаково холоден и сдержан со всеми, вне зависимости от пола и возраста, держался подчеркнуто отстраненно и никому не позволял сокращать дистанцию - ни с ним, ни с объектом его охраны. В бою, конечно, она его не видела, но сомнений в том, что Зола, более не способная биться сама, нафаршировала своего уродливого рыцаря какими-нибудь совершенно дикими Таинствами, у Леты почти не было - будь дело иначе, эту парочку давно бы уже убрали с доски. Ступая за ним в комнату, она с горькой тоской думала о том, что осталось в коридоре, обо всех тех инструментах, которые обычно так облегчали ее работу. Авторучка с тончайшей отравленной иглой, что прокалывала палец того, кто ее включал - как знать, может, она смогла бы предложить ее Косте, когда та стала бы делать пометки в планах. Коробок спичек, где были надежно спрятаны крошечные, меньше ногтя, пилюли - одной, впрочем, было достаточно, чтобы свалить с ног взрослого человека. Нож для фруктов в упаковке, словно только что из магазина - ее давно научили разрезать плод так, чтобы одну его часть можно было употреблять без опаски, а другая принесла бы смерть. Четки, которыми можно было не только удавить - но и, разъяв крест, достать крохотное, но чрезвычайно острое лезвие… Что ж, еще не все потеряно. В первую очередь нужно посмотреть, как ее примут, а уже потом, как только будет малейший шанс… -Ну здравствуй, Лета, - хриплый голос Золы заставил ее замереть, едва войдя в комнату. - Давно я тебя ждала.

Комнату, где ее приняли, Лета вначале по ошибке приняла за библиотеку - но увидев через открытую дверь соседнюю, поняла, что таковой была, похоже, большая часть квартиры. Груды книг лежали на массивном письменном столе, ими же были плотно заставлены стеллажи. В одной этой комнате было, наверное, не меньше тысячи томов - самые редкие, самые ценные экземпляры, в массе своей старинные, в потертых кожаных переплетах. Коридор создавал обманчивое впечатление - стоило кому-то забраться дальше него, и выяснялось, что квартира была необычайно большой и дорогой: в глазах почти рябило от золота старинных переплетов.

Коста сидела за столом, закутанная в свое поношенное палаческое облачение - похоже, она настолько привыкла к нему, что просто физически была не способна расстаться с этим залатанным в нескольких местах тряпьем. Лицо ее было сейчас скрыто капюшоном, и за одно это уже Лета могла благодарить небеса - настолько изуродованных физиономий ей не приходилось видеть никогда, даже у жертв каких-нибудь гадких чар. Сухие руки Золы игрались с зажигалкой - крутили меж пальцев, щелкали крышкой, высекали пламя. Будь это кто-то другой, Лета сказала бы, что нервы у него не в порядке, но в руках Косты подобные жесты заставляли думать о другом пламени, пламени в крематорских печах, которые пришли на смену кострам инквизиции. Сорок пять лет в рядах палачей сделали свое дело - на этом существе почти не осталось живых мест, да и внутри нее, наверное, тоже было преступно мало живого. Вглядываясь в тьму под тяжелым капюшоном, Лета чувствовала, как объятья страха сжимаются все крепче. Нет шансов. Нет и не было. В левом кармане у нее лежал платок, который можно было прижать к лицу жертвы - один вдох и той останется только искать гроб попристойнее, вот только Коста всадит в нее пару пуль раньше, чем она поднимется со стула. В кармане правом была тонкая ниточка - на ней, как сказал тогда Верт, решивший поиграть со словами, и была ныне подвешена жизнь Золы. Ниточка, которую немудрено было пропустить при обыске - да что там при обыске, она сама еле-еле находила ее в кармане пальцами - несла в себе проклятье такой силы, что хватило бы прикончить, наверное, дюжину палачей - во всяком случае, если верить Стальной ведьме. Графиня изрядно потрудилась над этой мерзостью: по ее собственным словам, даже проклятья, сидевшие в тех пулях, что сразили когда-то безумного монаха Распутина, были слабее. Помимо ведьмы над орудием убийства трудился доверенный человек епископа из Ассамблеи - и применил все свое искусство, чтобы смерть оказалась завернута в оболочку из церковных чар, как горькая пилюля в конфету. Защита в этой квартире определенно была на месте, но раз никто не забил тревогу, значит все и правда шло по плану - по крайней мере, пока.

-Ты садись, садись, - хриплый голос Косты звучал почти миролюбиво. - Как там поживает епископ?

-Когда я его оставляла, разрывался между четырьмя телефонами, - сев на резной деревянный стул - не очень-то удобный - пробормотала Лета. - Нужно утрясти такое количество вопросов и договориться с таким количеством людей, что раньше зимы мы точно не управимся. Хорошо бы вовсе успеть до наступления нового года… -Это в наших общих интересах, - проскрипела Коста. - Рудольф, не мог бы ты принести нам чаю?

Страж Золы сдвинулся в сторону дверей, и у Леты почти перехватило дух - о подобной удаче она и думать не смела. Как только он выйдет, она осторожно нащупает нить, и, разорвав ее надвое, осторожно бросит под стол - если ведьма не врала, то Цепи притянут ее сами, а остальное уже дело техники. Рука ее уже поползла было к карману, но немец так и не покинул комнаты - как оказалось, открытая дверь помешала ей увидеть столик в углу, откуда он и взял чайник и пару чашек. Дьявол, а какой же мог быть шанс… -Епископ просил узнать, как обстоят дела в Лондоне, - тщательно маскируя следы раздражения, протянула Лета. - Все по плану? -Что у нас, что у Башни, - кивнула Зола. - План этот, конечно, наглость чистой воды, но если с кого будущая королева и снимет головы за то, что ее подменили куклой, то уж точно не с нас.

-И чем же ее…отвлекают?

-Пришлось работать через кого-то из Бюро, - Коста пожала плечами. - А точнее, через Корону. Он, в свою очередь, использовал свои связи в…иных кругах, чтобы Башня получила ложные данные о перемещениях одного из Двадцати Семи.

-Это должно было заставить… -Сработало как нельзя лучше. Эта полоумная сорвалась с места. В строгой тайне, конечно же. О том, что она охотится за ветром, известно до сего дня было только ее отцу и лорду-надзирателю.