Пролог (2/2)

-Имя еще не успели вывести, - язык его еле шевелится, когда он говорит это. - Вам п… Протирая более чистым концом шарфа слезящиеся глаза, страж лишь отрицательно кивает. И отпирает, наконец, дверь.

-Первый обход? - сочувственно спрашивает он.

-Да.

-Правила знаете. С нашими ключами только до второй черты, успеть должны в час, - бормочет страж. - Закончите - вызовите меня. Первый раз выйдете со мной, потом…потом вас научат. Удачи.

Он заходит внутрь, переступая деревянный порог с вырезанными на нем, равно как и на дверном косяке, странными символами. Страж захлопывает за ним дверь, проворачивая свои ключи в замке.

Вот и все.

Он внутри.

Столько нервов, столько страхов, а все из-за чего? Из-за того, что одному старому пропойце лень самому сюда тащиться и заниматься всеми бюрократическими проволочками, связанными с тем, что его восстановили в статусе лишь три месяца назад, когда они вели дело Альберта Блаха. Лень заполнять заново тонны бумаг и поэтому он толкает на преступление уже его, зная, что Кирик не откажется. В конце концов, если бы не отец Кат, оставаться бы ему одноруким калекой… Его встречает запах пыли и пергамента, темнота и холод. Сколько тут километров стеллажей, потайных проходов, залов и комнатушек, он, конечно, не знает, но вскоре явно придется это выяснить, если он хочет быстро найти то, о чем его просили. Книга вроде и не особо страшная, если сравнивать с тем, что можно найти тут за второй чертой. К счастью, ему даже за первую заходить, наверное, не придется: нужный отцу Кату труд должен быть где-то до нее, в зоне, которая официально признана безопасной. Здесь еще книги не помещают в клетки, словно диких зверей.

Кирик медленно идет меж столов огромного читального зала. Страж сказал, что сейчас у них есть еще один полуночный посетитель, собирающийся работать тут до утра - и предупредил, чтобы он ни в коем случае с ним не заговаривал.

Сколько же здесь всего, просто дух захватывает. Материалы множества операций, как провальных, так и победоносных, протоколы бесчисленных допросов, ученые труды, чьего существования никогда не признавали…в отличие от своих авторов, многие книги не сжигались. Читальный зал похож на музей, тут у каждой стены выставлены под стеклом самые настоящие реликвии. Вот, например, тут можно увидеть полуистлевший кусок пергамента с несколькими размашистыми росписями внизу и почти нечитаемым текстом - бронзовая табличка на витрине поясняет, что лежит здесь сохранившийся кусочек древнего соглашения, которым был учрежден Похоронный Класс - с подписью самого… Господи. Он тут точно потеряется, если не прекратит глазеть по сторонам и бегать рассматривать каждый экспонат. Однако удержаться почти невозможно - когда еще будет такой шанс? Даже страх оказывается задавлен любопытством.

Каждая цепочка отзывается отупляющей болью, реагируя на охранные заклятья, большей частью взятые из тех же книг, что тут собраны. Но эти труды ему не нужны. Отцу Кату нужна копия старой работы Ладислава Сохора - того самого мага, о котором он так часто вспоминал в последнее время. Озаглавленная довольно просто - “Проводник” - работа эта, по словам Асколя, была частично автобиографией, а частично изложением идей и мотивов всей сохоровской организации, включая планы по переустройству Ассоциации. Последняя в свое время подняла труд на смех и потрудилась, чтобы его толком так и не напечатали, но сейчас, когда это окутанное жуткими слухами Трио, о котором Кирик не знал толком ничего, кроме того, что их стоило бояться, снова стало предметом большого количества разговоров… Асколь был готов искать ответы везде, даже в таких вещах. Любые намеки на то, чем сейчас могло бы заняться Трио, если бы хоть кто-то из них выжил, были ему интересны, он готов был вцепиться в любую ниточку, ведущую, как Кирику пояснил Факел, к той твари, что когда-то чуть не запытала отца Ката до смерти. К той твари, что ничего не оставила от Альберта Блаха, выполнявшего за нее грязную работу.

Завернув за очередной стеллаж, он замечает вдалеке человеческую фигуру, нагруженную книгами. Высокий старый священник со спокойным лицом…и…погодите, с крысой на каждом плече? А его глаза под очками только что сверкнули красным, когда он… Забыв обо всем, Кирик быстрым шагом уходит в сторону и проскакивает меж пыльных шкафов куда-то совсем не туда, куда ему было бы нужно, лишь бы его только не заметил этот странный тип - если он сочтет его новым библиотекарем, ему определенно придется ему помогать. А он понятия не имеет, что тут и где, и его сразу же… Кирик сам не понимает, как так получилось, но он выбрел туда, куда выбредать вовсе не собирался. К массивным дверям, к первой черте. Он слышал от отца Ката истории, что бывало с теми, кто посягал на то, что за второй. За второй чертой сходили с ума от ужаса, обрывали свои жизни прямо на месте, в этих темных холодных залах. Там, среди трудов, переплетенных в кожу их собственных авторов, содранную дознавателями и материалов, способных дать немыслимую власть так же легко, как и заставить радостно прыгнуть в пасть безумия, там он не смел бы коснуться ни одной рукописи… Зайдет ли он хотя бы за первую черту, чтобы скрыться от того типа? Хотя его, вроде бы, никто и не преследует, тому человеку просто наплевать, а он, чертов трус, снова бросился бежать, не разбирая дороги, едва увидел что-то странное.

Лихорадочно оглядываясь по сторонам, он, наконец, замечает свое спасение - узкий проход и дверку, ведущую к каким-то дополнительным архивам. То, что нужно. Быстро нырнув в этот самый проход, Кирик буквально добегает до дверки и рвет на себя. Открыто. Слава Господу.

Заскочив внутрь и быстро закрыв дверь за собой, он осматривается. Тут даже целая лампочка горит - похоже, тот тип с крысами отсюда что-то брал, да так за собой и не запер. А что это вообще за место? Походив мимо шкафов и почитав таблички на полках, Кирик облегченно выдыхает - всего лишь еще одни архивы по старым проектам и операциям, которые теперь рассекретили до того уровня, когда можно уже поместить в безопасную зону, а не прятать за первой чертой.

Пожалуй, он выйдет отсюда, минут через десять. Вот только переждет чуток, пусть уж тот тип уйдет подальше…да, точно, пока можно и тут поторчать. Может, даже что-нибудь интересное найдет.

Глаза его бегают по бумажкам, приклеенным к многочисленным коробкам и ящикам, по ничего не говорящим ему названиям. “Несокрушимый”, “Песок”, “Третья тропа”, “Арес-9, венецианские протоколы”, “Метелица”… Последнее название заставило его вздрогнуть. Неужели…то самое… Еще раз проверив, что плотно затворил дверь, Кирик приблизился к полке, чтобы рассмотреть огромный ящик поближе. Да, никакой ошибки. Даже даты стоят… Он не должен этого делать. У него нет на это времени и он сам прекрасно это понимает.

Но когда еще…когда еще будет шанс? Правильно, уже никогда. Он никогда так и не узнает, что же происходило в конце восьмидесятых, после чего отец Кат стал таким…да и не только он один. Он так никогда и не поймет никого из “Догмы”… У него нет времени, да. Но он должен это прочесть. Хотя бы посмотреть верхом. Ведь если он полчасика полистает архивные материалы, а потом сложит все на место и смоется отсюда…отцу Кату можно будет сказать, что его книга была перенесена за черту, а то, что за чертой, выносить нельзя… Господи, куда он катится, что он делает? Но ему уже не устоять. Вот он вытягивает тяжелый ящик с полки и ставит на пол, вот сдвигает крышку. Сколько же тут всего! Целые папки старых карт и фотографий, огромные стопки рукописного текста, бобины с кинопленкой… Одну папку до него кто-то явно уже хорошо обчистил - там осталась только приклеенная к обложке изнутри бумажка, да и то кусочек. То был, похоже, обрывок какого-то доклада. Присмотревшись - в полутьме видно было отвратительно - Кирик смог прочесть уцелевшие строчки.

“…еще с 1969 года поступала обрывочная информация, что некая русская магическая организация смогла обнаружить место захоронения номера Двадцать Два и провести операцию по освобождению Прародителя…”.