Пролог (1/2)
Каждый делал то, что ему казалось справедливым.(Суд. 21:25) Ватикан уже почти заснул. Толп туристов и паломников уже не видать, залы и коридоры затихают один за другим, и лишь холодный ветерок да редкие стражники гуляют во тьме. По правде говоря, даже слишком холодный - или это ему так кажется, потому что он нервничает, как неизвестно кто?
Точного ответа кандидат в экзекуторы Кирик Брунилио не знал. Знал он лишь то, что там, куда он идет, лучше бы ему обойтись без лишних нервов - они совершенно точно приведут к лишним же подозрениям.
Библиотека Святого Престола, что содержит более полутора миллиона одних только печатных текстов, богатейшее собрание средневековых рукописей, весьма ограничена для доступа обычной публики, что бы там кто ни болтал о “сокровищах науки и культуры для ученых, ищущих истину”. Для работы с документами не обойтись без специальных запросов и точных объяснений причин своего интереса, что уж говорить о закрытых фондах, частном архиве Папы в восемьдесят пять километров стеллажей, из которых чуть меньше половины, по слухам, занимает оккультная литература. Само собой, туда могут попасть лишь тщательно отобранные специалисты, те, кого сочтут достаточно благонадежными, чтобы работать с такими уникальными материалами.
Вот только целью его сейчас является вовсе не Bibliotheca Apostolica Vaticana, и даже не Archivum Secretum Apostolicum Vaticanum. Все еще хуже. И ему несколько не по себе, что теперь у него есть, пусть и временный, но доступ в то место… Слухи и легенды о всяких там “черных библиотеках” пусть остаются в головах и на устах дураков и туристов. У этой названия нет и не будет: те, кому нужно - а их очень немного - знают все, что им нужно. И всегда поймут, о каком именно хранилище идет речь.
Кирик проходит по очередному холодному и темному коридору, спускается по винтовой лестнице, а затем, миновав еще целый лабиринт проходов, коридоров и коридорчиков, выходит к крохотной лифтовой кабине на одного человека. Останавливается у ее дверей.
Сейчас еще можно повернуть назад. Сейчас еще можно одуматься. Вернуться назад, снова проехать через ночной город и отдать ключ тому, кому он принадлежит - единственному из всей группы, кто имеет право сюда заходить. Признаться ему и себе, что ему страшно даже думать о том, что с ним будет, если он как-нибудь оплошает, находясь там. По сути, выкрикнуть ему в лицо - “я вам не мальчик на побегушках, сами ищите свои книги! Особенно в таких местах!”. Вот только Кирик знает, что не повернет назад. Не поедет. И уж точно не выкрикнет. Большая часть его духа ушла на то, чтобы доползти сюда, так что его уж точно не хватит на возвращение ни с чем и такие вот смелые выкрики. Пусть уж лучше его схватят прямо тут, на подступах, вырвут из рук ключ и увидят, что там оттиснуто вовсе не его имя… Лифт катится вниз ужасающе медленно, со скрипами и тресками на все лады. Кирик боится даже думать о том, как скоро найдут тут его хладный труп, если он застрянет - хорошо если через неделю.
Первый кордон охраны, хмурые усталые гвардейцы, которые никогда не зайдут дальше вон той решетки и никогда не узнают, зачем все это нужно. Не их дело. Их дело - мурыжить на этом посту до последнего любого посетителя. К счастью, они не смотрят на ключи - это тоже не их дело. Ключ могут проверить потом.
И вот тогда ему конец.
Когда бумажная волокита заканчивается, Кирик очень осторожно вздыхает, и следует дальше, буквально каждой клеточкой ощущая, как вокруг него сжимается тьма. И как его скручивает холод и страх.
Две здоровенные каменные статуи, спрятанные по обе стороны коридора в своих глубоких нишах, кажется, провожают его взглядами. Показалось ему или нет, Кирик знать не хочет - он и так не может отделаться от ощущения, что его ощупывает кто-то невидимый, стремясь залезть в саму душу и вывернуть наизнанку. Судя по онемению, которое начинает растекаться по телу и тупой боли в висках, он только что по горло ухнул в настоящую трясину из сторожевой магии. Как хорошо, что он не знает точно, сколько защитных линий спрятано в этих рисунках на полу, сколько тут незримых оград и ловушек, сколько барьеров и других гадостей - беспокоиться насчет каждой неприятности не приходится, вляпается так уж вляпается во все разом. Трясина не должна засосать его целиком - хотела бы, но не может, покуда при нем ключ. Что с ним было бы без него, думать как-то не хочется.
А вот и мощные, несокрушимые на вид двери - здоровенная серая громада, рядом с которой стоит простой деревянный столик с лампой. Помимо лампы там есть кружка, какая-то книжка и дремлющий человек. Человек слышит его шаги и моментально вскакивает.
Помни, это проверочная дверь. Просто здоровенная глыба мрамора, которой придали форму. К настоящей они проводят сами. Священник, сидящий за столом, выглядит довольно неказисто и совсем не страшно для стража. Среднего роста и возраста, костлявый, заросший щетиной, со спутанными сальными волосами темного цвета и несуразными квадратными очками, еле держащимися на носу. Страж замотан в теплый шарф и простужен донельзя: говорит в нос, то и дело сморкается и кашляет. Стараясь не выдавать волнения и держаться уверенно, так, словно он приходит сюда работать с материалами каждый день, Кирик называет все пароли - неторопливо, как ему и сказали сделать. Тут не торопятся. Тут не ускоряют шага.
Страж кивает, и, оглушительно чихая и утираясь шарфом, гасит свет на столе и машет рукой куда-то в сторону. Быстро шагает по гладкой разукрашенной плитке, шагает во тьму и тишину. Кирик идет за ним, молясь про себя, чтобы тот не решил в последний момент все-таки проверить ключ.
Пока он идет за стражем, пытаясь разглядеть во тьме хоть что-то и не потерять звук его шагов, за которым он и сам потеряется, оставшись навсегда в этом темном лабиринте, в голове его проносятся ехидные слова отца Ката.
Я проверял на той неделе, в этом месяце дежурит старый знакомец. В начале восьмидесятых он крупно облажался - впервые за последнюю сотню лет сюда удалось проникнуть. Кто? Так, один британский мерзавец. Упер всего одну книжечку, но если бы об этом узнали, стража пустили бы на переплеты самого. А мне как раз захотелось завести тут абонемент, понимаешь…вот и помог человеку организовать небольшой погром, чтобы пропажу заметили разве что в следующем веке. Учись заводить знакомства, Кирик. И жить будет чуть полегче… Надо было ему тогда ответить, что такие знакомства ему вовсе не нужны. Что лучше держаться подальше от таких мест, таких людей, такой дикой сторожевой магии, которая терзает тело, даже когда ты уже миновал сотканное из нее полотно. Как страж видит во тьме - непонятно, очевидно, ему зачаровали глаза. Ориентироваться приходится только на его шаги и звон ключей на его поясе. Сколько они уже идут по лабиринту? Десять минут, двадцать, час? Что тут вообще находится? Есть ли в лабиринте еще комнаты и проходы в другие места? Зажигается ли тут хоть когда-нибудь свет?Как далеко стены? Есть ли стены тут вообще или они идут - что за глупости в голову лезут! - по какому-нибудь узкому мостику над пропастью? В лицо бьет могильным холодом, и они выныривают из тьмы в царство тусклого света - короткий коридорчик и тяжелая дубовая дверь в его конце.
- Пришли, - снова шумно сморкаясь, говорит страж, проводя ладонью по гладкой поверхности дверей - медленно, со знанием дела. - Ключ у вас?
Ну вот и все. Он попался, окончательно и бесповоротно.
-Да, конечно, - деревянным голосом отвечает Кирик, прокручивая в голове зазубренные утром ответы, пока не растерял их все окончательно. - Мне выдали на той неделе, сразу после экзамена.
Отец Кат уверял, что проблем не будет никаких, достаточно представиться этому олуху, этой ходячей дыре в безопасности как новый библиотекарь, едва закончивший свое обучение.