Глава 2 (1/2)

Глава 21. Стрельба из лука никогда не была моим хобби, никогда не занимала ту часть жизни, которую люди оставляют для развлечений и бесполезных занятий, которые оправдывают саморазвитием. Для меня это то, что может однажды мне спасти жизнь. То умение, на которое я рассчитываю больше всего. Именно поэтому я не терзаю себя сомнениями, а развиваю его, не останавливаясь, чтобы достичь совершенства. Но не стоит лелеять иллюзий. Я никогда не надеюсь только на него. В моём рукаве всегда есть множество трюков для достижения победы над противником. Начиная от снаряжения, что сокроет моё присутствие, заканчивая магией, что не оставит от него и малозаметного пятна крови. И всё же. Всё же, я не должен надеяться и на каждый из них, но совершенствуя их, использовать вместе. Комбинируя навыки можно уничтожить то, что изначально казалось непобедимым.

Вдох. Пол в здании клуба блестел, отражая рассвет. В его отражении был юноша, он держал лук и доставал стрелу из колчана. Его глаза закрыты, а сам он сосредоточен. Это я. Каждый раз, закрывая глаза, мне видится образ человека, очень на меня похожего. Это всегда я. Стрела лёгким движением руки уже готова. Тетива натянута. Осталось лишь попасть в мишень. Наверное, мне стоит открыть глаза и только потом стрелять? Это не более, чем ошибка. Я итак знаю, где моя мишень, мне не нужно её видеть. И всё же, перед тем, как выстрелить, буквально за мгновение, она предстанет перед моими глазами. Весь процесс, от доставания стрелы до стрельбы, занимает не более двух секунд. Мне точно известно, что я попаду. Я уверен в этом. Иногда, чтобы чего-либо достичь, нужно в это поверить. Но одной веры никогда не бывает достаточно. И потому к ней нужно добавлять стремление и навык. Я верю в себя, верю в свои навыки, верю в то, что моя вера – не иллюзия, верю в этот глупый принцип. И потому… Выстрел. Стрела, рассекая воздух, мчится, чтобы поразить свою цель. Я сосредоточенно наблюдаю этот процесс. Время вокруг будто остановилось. Я могу точно рассчитать, когда она достигнет мишени. Капля росы упала с листка. Она, подражая стреле, летит вниз, чтобы, в отличии от неё, после разбиться и исчезнуть с тихим взрывом, который никто никогда не услышит. Эти вещи, однако, совсем разные. У стрелы есть шанс. Всегда есть шанс не попасть. Интересно, будь у них разум, чтобы они выбрали? Их цель в жизни – быть отправленными в полёт выстрелом из лука. Мне… тяжело представить, какого жить… когда ты обязан умереть, иначе проживёшь жизнь впустую. Может, такая жизнь в целом ничего не стоит? Я не знаю.

Промах. Выдох. Сомнения. Если бы меня спросили, в чём причина провала, я бы ответил именно так. Странные мысли, что наполняли мою голову вызвали осечку. Почему я вообще об этом задумался? Мой мозг снова стал корпеть над бесполезными предположениями и глупыми идеями. Их снова была тысяча. Они снова отправлялись в небытие. Наверное, мне стоит меньше думать.– Сэмпай? – Неуверенный девичий голос вернул меня к реальности. Открыв глаза, я увидел вторую проблему, терзавшую мою душу больше всего. Мато Сакуру. Девочка, на год младше меня, с фиолетовыми волосами, стояла и неуверенно смотрела в мою сторону. Её глаза были также пусты, как и мои. Я никогда не видел в них так называемого ?огонька жизни?. Впрочем, она больше походила на куклу, чем на человека. Постоянно подчиняясь приказам, без эмоций выдерживая чужие нападки, прячась от толпы, она действительно создавала подобное впечатление у большинства. Но не у меня. Смотря на неё, мне кажется, что мы похожи. Она напоминает меня, только восемь лет назад. Кажется, будто у неё вообще не было смысла жизни, не было куда вернуться, не было даже, где отдохнуть, была только лишь причина существовать. И нет, не для себя, но ради чей-то цели, чужого обещания. Она волочила эти года за собой, не ожидая изменений. Она смирилась.– Ты что-то хотела, Мато-чан? – Ответ без эмоций, они не нужны.– Вы промахнулись. – Произнесла она, не подумав, а после понимания спрятала глаза и сжала плечи, будто ожидая наказания.

– Действительно. Однако, я сделал это намеренно. – Этот ответ уже был мягче и сопровождался натянутой улыбкой. – Не хочешь попробовать, пока остальные участники не прибежали? Она удивилась и хотела отказаться. Мой прямой взгляд был направлен ей прямо в душу. Это заставило её отпрянуть. И всё же, я обязан заставить Сакуру это сделать, чтобы в случае неудачи поддержать, а успеха – похвалить. Этой девочке нужна помощь, иначе она сойдёт с ума от одиночества. Сакуре нужен кто-то, кто готов подать руку в трудный момент. Похоже, этим человеком должен стать ей я.

– Почему ты отказываешься?

Она опустила голову и направила взгляд в пол.– Ты стесняешься проявить себя, Сакура-чан?– А? – От удивления широко открытые глаза и резко поднятая голова вкупе с залитым краской лицом, говорили о том, что она очень сильно смущена.

– Значит, я прав. Или причина в том, что я назвал тебя по имени?– Н-нет…– Твоё лицо говорит иное. – Я улыбнулся снова, ещё теплее, и протянул ей лук с колчаном. – Давай не стесняйся. Тебе же за это ничего не грозит, правда?– А? Повисла неловкая пауза. Я попал в корень проблемы, но создал для себя дилемму. Кого она боится? От кого ей в принципе может грозить опасность?Впрочем, это глупый вопрос. Есть лишь одно существо в этом мире, которое представляет угрозу её жизни. Как бы это не было прискорбно, этим существом являлся её собственный дед. Мне известно не очень много, по правде говоря, почти нечего. Но, зная, чем промышляет семья Мато, я могу точно сказать, что её магия вполне может приносить страдания Сакуре. Что-то мне подсказывает, что Мато Зокен готовит её к Войне. Это очевидно, учитывая его одержимость добиться победы в ней. Насколько я знаю от Котомине Кирея, он сделал нечто ужасное со своим предыдущим избранником в качестве Мастера во время четвёртой Войны. Не удивлюсь, если подобное произошло и с Сакурой. Это значит, что, если я собираюсь сделать эту девочку более общительной и поднять ей настроение, заставить её улыбнуться, я должен наведаться к нему, спросив напрямую. Однако это очень опасно.

– Похоже, и здесь я угадал, Сакура. И, тем не менее, попробуй, это очень важно, ведь я и все участники клуба хотим тебе помочь.

– Х-хорошо… Я кивнул и отдал ей лук вместе со стрелами. Всё ещё очень смущённая Сакура взяла их осторожно и медленно. Ей определённо это даётся нелегко, но я должен заставить её поверить в себя, это и есть тот самый необходимый минимум, который она должна преодолеть. Встав в стойку, она достала стрелу и натянула тетиву, готовясь к выстрелу. Как довольно опытный лучник, я сразу заметил ошибку. И нет, ею не были ни неосторожные движения, ни слабое натяжение. Главной проблемой здесь была неуверенность.– Сакура-чан, ты же уже это делала, так почему же сейчас тебя трясёт перед выстрелом? Лук тебе не навредит, как и стрелы. И я не буду тебя ругать за промах. Лучше оставлю это Мицудзури. Соберись и выстрели. Чтобы не быть голословным, я подошёл к ней и встал подле, своими руками направляя её движения. Худоба её рук и плеч очень хорошо чувствовалась через одежду, как и жар, охвативший её тело. Что ж, это ей вполне простительно, учитывая возраст. Она хотела меня оттолкнуть, но я был настойчивей. Снова вытянув стрелу, мы совместными усилиями натянули тетиву.– Стой, Сакура-чан. Прежде чем выстрелить, подумай, попадёшь ли ты. И затем только стреляй. Представь полёт снаряда, представь, как он рассекает воздух, очисти свой ум, только так ты сможешь поразить мишень. Вот так, вдохни и закрой глаза. Её руки расслабились. Лишь только по движению груди можно было определить, что она вдохнула. Быстрое сердцебиение, что до этого было отчётливо слышно, стало еле-заметным. Сакура полностью погрузилась в мысли. Также поступил и я. Интересно, о чём она думает? Так мы простояли несколько секунд, после чего она открыла глаза и уверенно отпустила тетиву. Даже не смотря ей в лицо, могу сказать, что она стала чуть смелей, хотя бы на это небольшое мгновение. Однако, этой уверенности было недостаточно, чтобы попасть в яблочко, она промахнулась на пять сантиметров. Но это её, видимо, не беспокоило. Она встретила мой взгляд мимолётной улыбкой и вздохнула с облегчением. В ответ на мой утвердительный кивок она отпрянула и посмотрела мне прямо в глаза.– Отличная работа, Сакура-чан. В следующий раз ты обязательно попадёшь в цель, главное верь в себя. Конечно, тебе не стоит забывать больше практиковаться в самой стрельбе, но, я уверен, что с этим у тебя всё итак в порядке. А теперь, если ты не возражаешь, нам стоит выйти и подышать свежим воздухом, может, поймаем сонную Мицудзури.

– Конечно! – Бодро произнесла Сакура и мы направились к выходу. – Спасибо, сэмпай. Лёгкий и прохладный утренний ветерок приятно щекотал наши лица, заставляя моего кохая немного щуриться. Я рад, что ей стало лучше, как минимум потому что обещал сделать так. И, тем не менее, мне всё ещё тяжело на душе. Что творит с этой невинной девушкой Мато Зокен, раз она столь отдалена от коллектива и почему такое незначимое действие, как малая поддержка, оказывает на неё сильный эффект. Она изменилась прямо у меня на глазах, ей стало лучше, но мне от этого лишь почему-то очень плохо. Ко всему прочему, почему я вообще беспокоюсь об этом? Она – не более, чем просто соучастник клуба, мы с ней даже толком незнакомы. Кажется, будто само сердце мне твердит, что мы с ней связаны отношениями куда большими, чем просто сэмпай-кохай. Но это невозможно, учитывая, что мы с ней едва знаем друг друга. Да и чего я конкретно добиваюсь? Нам нельзя быть даже друзьями, потому что это подвергает её большой опасности, а в конце мы вообще можем стать врагами, и, если я это переживу, она – точно нет.Чёрт. Похоже, мне иногда просто нужно меньше думать.– Что-то случилось, сэмпай?– Нет, ничего. Спасибо, что интересуешься. – Я провёл по лицу рукой и посмотрел в небо. Да, если я буду много над этим размышлять, то сойду с ума. Облака плыли на удивление быстро, что намекало на мощный ветер. Однако, я не могу сказать, что чувствовал что-то подобное, напротив, ветерок был столь незначителен, что его было трудно заметить. Кстати, мне нельзя забывать, что после школы я должен подождать Тосаку и попрактиковаться в магии. Да и в принципе всю эту неделю стоило бы уделить развитию моих навыков, иначе моя следующая миссия может оказаться мне не по зубам. Интересно, что вообще нас там ожидает. Ладно, оставлю это на потом. Лучше подумаю над тем, как мне отчитываться перед Мицудзури. Она определённо будет снова пытаться заставить меня принять участие в турнире. И определённо будет спрашивать о Сакуре. В целом, прогресс есть. Однако, это пока первый день, посмотрим, что будет в конце его и в течение недели. Собственно, вот она и идёт.– Доброе утро, Мицудзури.– Доброе, Котомине. О, я вижу ты уже во всю стараешься! – Она широко улыбнулась и тепло посмотрела на Сакуру.– Доброе утро… Мицудзури-сан. – Сакура явно смутилось и потупила взгляд в землю, она была очень неуверенная в себе.– Эй-эй, не надо меня стесняться, Мато-чан, мы же с тобой уже столько лет знакомы. Ну, давай подними лицо и улыбнись! – В ответ на столь бодрый не то приказ, не то просьбу, Сакура ошарашенно посмотрела прямо в глаза Мицудзури. – О, получилось! Не ожидала, что ты достигнешь аж такого прогресса так быстро, Котомине.

– А, может, причина в твоей бодрости Мицудзури? Я всего лишь помог ей сделать выстрел из лука. – Скептически ответил я.– Ну не надо скромничать, видно же, что не только это. Ладно, скоро вся детвора сюда подвалит, нужно подготовить клуб к их приходу. Сакура поможешь? Хорошо. А ты, Котомине?

– Мне нужно подготовиться встретить Тосаку, а затем и подучить школьный материал, чтобы сдать контрольную.– Ок, успехов. Пошли, Сакура.– Д-да! У-увидимся, сэмпай! Попрощавшись с ними, я направился к главным воротам на территорию школы.Как и сказала Мицудзури, ученики уже потихоньку начали собираться в небольшие группы и идти в свои классы. Среди них я и нашёл Тосаку, однако она в то время с кем-то отчаянно спорила, нет, даже ругалась на кото-то. Подойдя к ней, я не был удивлён. Мато Синдзи, старший брат Сакуры и человек, которого ненавидит половина школы.Его необычный синий цвет волос, глупая, невероятно жестокая и надменная ухмылка, походка выскочки – всё позволяло каждому знакомому с этим типом узнать его издалека. И, конечно, неудивительно, что такой человек вызывал у Тосаки ничего, кроме раздражения, тем более, если пытался вести себя, как мачо, коим он не являлся, но некоторые глупые девушки, всё же, клевали. Впрочем, подобное уж точно нельзя сказать о Рин.

– Синдзи, если ты сейчас же не отвалишь и не уйдёшь, куда подальше, я серьёзно взбешусь. Так что, если не хочешь остаться инвалидом, сгинь по-доброму! – Удивительно, как на её раздражённый крик никто, мимо проходящий, не обращал внимания.– Ха-ха, Тосака, не стоит так ругаться. Всем известно, что никто не может передо мной устоять. Ну давай же, а. Это всего лишь вечеринка.

– Нет! И это всё! Широ, пойдём со мной, подальше от этой обезьяны.– В этот раз, ты меня заметила быстрее, Тосака. Впрочем, не имею ничего против.– Этот неудачник? Серьёзно?! И это твой идеал, Тосака? Я был о тебе лучшего мнения. – Обиженно отрезал Синдзи и убрался прочь. – А ты, не смей показываться мне на глаза, Котомине.

– Не особо и желаю, Мато. Что ж, этот человек действительно умеет испортить настроение. Однако, я не могу сказать, что испытываю ненависть по отношению к нему. И то же относится и к Тосаке. Мы с ней чувствуем скорее жалость, потому что понимаем, в каких условиях вырос этот паренёк. В нём крайне отчётливо отражается простая нехватка внимания. Именно поэтому он и старается его всеми способами получить. Быть лучшим среди девчонок, лучшим среди лучников, лучше даже своей сестры. В этом причина постоянных побоев Сакуры и её унижения. Она для него – инструмент для удовлетворения собственного эго. Не то чтобы мы это одобряли, даже осуждаем, но ненавидеть его за это – смысла особого нет. Тосака не раз говорила, что не будь он столь раздражителен, то она и не была бы столь груба с ним.

– Фух, ну, Котомине-кун, пошли?

– Да, Тосака-сан. Кстати, я, наверно, задержусь сегодня. Ничего страшного, просто нужно кое-что проверить.– О? Это совсем не в твоём духе задерживать тренировку. Ничего серьёзного надеюсь. Ладно, успеешь к десяти?– Конечно. Идём, я провожу тебя до твоего класса, загляну в клуб и успею как раз к началу.– Оки-доки. По пути мы с ней обговорили немного особенности моего обучения магии. Она поинтересовалась состоянием моей магической цепи, да и всего тела. Оно и понятно, ведь та битва с Котомине Киреем оставила меня без сил, а я, как дурак, не смог правильно активировать её. Также, она спросила, как конкретно работает моя магия проецирования и поглощения, на что тоже я не смог ей корректно ответить. Я и сам не до конца понимаю их принцип. Если первое исходит глубоко из моего подсознания, то второе похоже рождается в теле вместе с душой. Она предположила, что, возможно, какая-то из них – это мой Исток. Не знаю, но то, что это единственная магия, которую я смог хоть как-то освоить – факт. Впрочем, сейчас не время об этом думать.

Мы вошли в здание школы и направились каждый по своим этажам, вернее, Тосака на свой этаж, а я – в здание клуба. По дороге мне встретился Рюдо Иссей, председатель студ. совета, наследник храма Рюдо, что располагается на горе, где же ещё. В целом, он хороший человек, но очень сильно бдит традиции, из-за чего у него иногда возникают конфликты с Тосакой. Не знаю даже, как он отреагирует, что я работаю у неё дворецким и даже живу под одной крышей. Наверно, у него это-та самая крыша и поедет после подобного заявления. Может, при других обстоятельствах мы были бы лучшими друзьями, такое же можно сказать и про Синдзи… Или нет. У клуба стрельбы из лука меня ждал очередной конфликт, опять с Синдзи, жаль, что третьим его участником стала именно Мато Сакура. У меня только начало получаться пробиться сквозь её чешую, которая отделяет её от общества, как сразу появляется он и всё рушит. Однако, почему же на этот раз он её ругает. Обычно это из-за того, что она говорит с незнакомцами или ?выставляет его в нехорошем свете?, но сейчас я не могу представить ситуации, которая вела хоть к одному из этих вариантов, ведь они были единственными, кто стоял у дверей небольшого строения, и оба в обычной школьной форме, значит, не тренировались. Их разговор на повышенных тонах, благо, никто не слышал, а вот мне бы хотелось узнать, о чём он был.

– Какого чёрта, Сакура! Отвечай! Какого чёрта, ты это сделала! – Он кричал, словно ужаленный, замахиваясь на девочку кулаком.

– П-прости… прости… п-прости, пожалуйста… брат… – А та могла лишь смотреть вниз и беззвучно плакать, стараясь прятать слёзы. – П-прости…– Дура! Мне не нужны твои никчёмные извинения! Мне нужно знать, какого, мать его, чёрта, ты это сделала!

– Я… Мицудзури-сан, она…– К чёрту Мицудзури! Как ты могла согласиться отправиться вместе с клубом на ночёвку в храм Рюдо, на которую я не приглашён! Разве я тебе не говорил, что ты не имеешь права что-то решать сама, не спросив у меня разрешения? А! Что молчишь, дрянная кукла!

– Прости… прости, пожалуйста…– К чёрту тебя и твои извинения! Он замахнулся. Урод. Что ж, он один из немногих, кто может так легко вызвать ненависть по отношению к себе за столь короткий промежуток времени. Да и за такую оплошность?! Конечно, Кирей был более жесток, но его я могу понять: он тренировал меня убийству людей и сам был убийцей. Но Синдзи? Он просто выродок с манией величия! Плевать. Сейчас не время сдерживаться и давать ему поблажки! Его жестокий кулак направился прямо в висок бедной Сакуре. Идиот, он же убить её так может!– Получай! Шл… А?!– Почему бы тебе не выбрать соперника своего калибра, ублюдок, а не отыгрываться на своей же собственной сестре? Тем более, младшей! – Мой голос был напряжённым, но я не кричал, скорее очень яро осуждал его. – Или что, ты хочешь сказать, что готов так разговаривать и со мной? Или с Мицудзури? Очевидно, что нет! Тебе просто не хватает мужественности утверждать своё эго на любом, кто может дать отпор, Мато Синдзи! – Я наполнялся гневом и сильнее сжимал его руку, кажется, будто в ней что-то сломалось, хрустнуло, как минимум.– Ай-ай-ай, чёрт, отпусти меня, идиот! Гхр, Котомине! Какое тебе вообще может быть дело, собачонка Тосаки, до семьи Мато? Сгинь к своей госпоже! Да и в конце концов, с чего бы тебе ей помогать? Ты всегда сидишь на отшибе, так и гни там до конца своей жалкой жизни. Со своими проблемами я сам могу разобраться! Или что, тебе захотелось поиграть в героя? Не смеши! Из всех людей на планете ты меньше всех годишься на эту роль! О, думал я забыл, что ты сделал четыре года назад?– Сейчас это не имеет значения Синдзи! – Я выходил из себя.

– О? А-ха-ха-ха-ха-ха-ах, а почему бы и нет, а, почему бы не поворошить прошлое и не вспомнить, что наш ?защитник справедливости? чуть самостоятельно и не убил невинного человека? – Мой гнев и удивление с испугом Сакуры забавляли его, он еле сдерживал смех. – Да, Сакура, не стоит этому удивляться! Этот идиот, что стоит перед тобой ни черта не герой, а самый настоящий убийца, пускай и неудачник! Слушай внимательно, четыре года назад он…– Ты играешь с огнём, Синдзи! Действительно, тот случай определённо не красит меня, я действительно не герой. Но, разве я обязан быть чист, словно монах, чтобы защитить невинного или просто набить лицо ублюдку, вроде тебя? Нет! Однако, даже тут ты ошибся, я здесь не для того, чтобы защитить Сакуру, а затем, чтобы, как уже было сказано, набить тебе лицо. И, поверь, мне плевать, что об этом подумает Сакура! – Я замахнулся и, не спеша, стал подходить к нему, а он – пятиться к стене.– Э-эй, ты же несерьёзно? С-стой, К-К-Котомине! – Синдзи стал заикаться и терять равновесие, лёгкий ветерок и он может даже упасть. – П-пожалуйста… – Он упёрся в стену, и его ноги подкосило, теперь он смотрит на меня снизу-вверх.– Хм, я не собираюсь тебя здесь избивать идиот. Может, я и не герой, но уж точно не ублюдок, который будет бить брата перед лицом сестры, пускай мне и плевать на обоих, наверно..., впрочем, похоже вместо меня это сделает кто-то другой. Привет снова, Мицудзури.

Я опустил руку и с улыбкой посмотрел в сторону входа в клуб, чей капитан, похоже, собирался на уроки. Мицудзури, видимо, услышала последнюю часть диалога, поэтому понимает, что происходит. Мы обменялись кивками и согласились на том, что Синдзи должен быть проучен. Вздохнув, я посмотрел на Сакуру и проводил её до класса, она была очень смущена и не произнесла ни слова. Что ж, наверно, она чувствует себя не в своей тарелке после произошедшего – нет смысла её винить. Меня смущает лишь её столь пассивное поведение, она будто смирилась с тем, что её роль в семье – быть игрушкой Синдзи, которую он может избивать, когда вздумается. Это бред, конечно. Сакура – живой человек, она достойна большего. Стоп. Почему я опять ей помогаю, почему мне вообще подобные мысли лезут в голову? Я не должен о ней беспокоится, ведь это может стоить мне жизни, самого дорогого, что у меня есть. И всё же, что-то внутри меня кричит, умоляет помочь этой девочке. Похоже, я стал слабее. Ладно, в следующий раз просто пройду мимо. По крайней мере, надеюсь.

День тянулся утомительно медленно, слова учителя пролетали сквозь меня, оставляя за собой лишь частичку необходимой в будущем информации, опуская формулировки. Лишь самое важное, необходимое, чтобы не считаться ненужным заполнением и без того переполненной мыслями черепной коробки. Сенсей была сегодня неуклюжа, как и обычно. Снова чуть не споткнулась при входе в класс, снова забыла, где мы остановились в прошлый раз. Фуджимура Тайга, самопровозглашённый ?Тигр Фуюки?, по совместительству мой классный руководитель и преподаватель английского языка. Она происходит из уважаемого клана якудза, впрочем, в ней нет ничего, что говорило бы о подобной принадлежности. Она, как понятно, всегда неуклюжа, вечно что-то забывает, но, стоит отметить, хорошо обучает и в целом знает материал, она добра, и это качество делает её хорошим учителем. Некоторые, особо смелые, называют её Тигрой, но, честно говоря, не знаю, как они ещё остаются в живых. Ей очень не нравится это прозвище. И, как хороший кендоист, она всегда может дать отпор, хотя никогда и не делает этого. И, конечно, с ней всегда при себе имеется её любимый меч, на который Фуджимура повесила брелок с тигром. Не могу сказать, как я к ней отношусь. По большей части, нам с ней удаётся поговорить только в клубе стрельбы, которым она и заведует. Даже так, обычно наш разговор заканчивается парой бытовых фраз, которые никогда ни во что большее не вытекут. Моя натура просто не позволит мне сблизиться с этим человеком, ради её же блага. Впрочем, с её семьёй я знаком, наверно, довольно близко. Они не раз звали меня к себе погостить из-за моего успеха, видимо, Тайга часто им о нём рассказывала, чем и вызвала интерес. К тому же, её дед почти дружески знаком с Котомине Киреем, но их отношения можно назвать даже больше служебными, чем таковыми. Однако, его характер, который она от него и унаследовала, всё сводит именно к дружбе. Видимо, у меня с ней, да и у всего класса, именно такие отношения. Мою голову, вместо урочного материала, заполняли странные мысли о том, как мне помочь Сакуре, и том, зачем я вообще так стараюсь это сделать. Проявление такого рода симпатии мне не свойственно. Я всегда был на отшибе, как и говорил Синдзи, мне не никогда не было дела до остальных людей, кроме того небольшого круга, который для меня сформировала судьба, состоящего из Тосаки Рин и Котомине Кирея. Да с той же Мицудзури мы скорее товарищи, коллеги в некотором роде, но никак не друзья, и я никогда не углублялся в её семейные и личные проблемы, как и она в мои. Почему же тогда в отношении Сакуры я готов поговорить с глазу на глаз с Мато Зокеном и набить лицо Синдзи? Этот факт не давал мне покоя, и я не знал, как поступить. Что-то мешало мне всё бросить, и это не было обещание Мицудзури, хотя, стоит признать, оно очень сильно помогало этому чему-то.

– Э-эм, Котомине-кун? Э-э-эй, Котомине-кун. При-ё-ё-ё-м, Земля вызывает Котомине-куна. Эй, ребят, с ним всё в порядке? – Чей-то взрослый женский голос пытался пробиться сквозь моё самокопание, но не потерпел в этом успеха. Что такого в этой девочке, что это нечто заставляет меня так странно себя с ней вести? Я отбросил мысли о возможной любви, желании защитить и простой заботе. Как я, человек, который готов встать на тропу войны с практически сестрой, могу желать чего-то подобного по отношению к едва знакомой девочке? Чёрт его дери, такого просто не может быть. Голова начала нестерпимо болеть, поэтому я решил остановиться. Мне действительно иногда нужно меньше думать.И как только решил, мне показалось, что кто-то меня зовёт. Возникло ощущение, что я что-то забыл. Оглянув класс, до меня дошло: урок же ещё не кончился, а звать меня во время него может только один человек…– Прошу прощения, Фуджимура-сенсей. Можете повторить свой вопрос? – Я старался сдерживать эмоции и ответил очень сухо, будто только что моя голова не разрывалась от сомнений.– Ожил-таки. В общем вот… У меня с английским языком не было проблем, поэтому я быстро перевёл указанное учителем предложение и снова стал витать в облаках. До конца учебного дня ничего особенного не происходило.2. Наши шаги эхом отражались по подземелью замка. Холодный бетонный тоннель, что никогда не видел света. В нём, словно светлячки шли два силуэта. Двое мужчин направлялись в неизвестность, чтобы ознаменовать конец очередного цикла. И в руках идущего сзади было обессиленное тело женщины. Она была столь очаровательна, столь прекрасна… и так глупа. Я чувствовал сожаление за то, что так получилось. Право, я не желал ей смерти. Но, есть ли у меня выбор? Та цель, тот давно забытый контракт, связанный запретной магией. Не только мне уготована участь пасть ниц перед силой того заклятья. Это тело объединяет нас. Мы с ним навеки связаны. И оба стремимся достичь ЕГО. О, давно увядший предок, почему ты оставил нам столь, подобно проклятью, тяжёлую ношу? Почему столько лет, так много лет, мы должны нести это ужасное бремя? И зачем для твоих великих стремлений нужно столько жертв? Я кричал про себя, молил о пощаде. Но ответом была всегда тишина. И, когда я сходил с ума, тот, что идёт впереди всегда был рядом. Мой, его, наш дворецкий. Его имя – Джеймс. Боюсь, фамилия давно утеряна. Он служит нам очень долго. Кажется, будто сами стены замка считают его за родного, как и меня. Мы идём уже больше часа, но он не показывает и знака усталости. Впрочем, как и я. Уже больше часа он держит тяжёлый чугунный светильник. Как же легко её тело. И как же мне её жаль. Смерть наступила чуть больше двух часов назад. Асфиксия. Я задушил её собственными руками. Её тонкая белоснежная шея никак не смогла бы выдержать напор моих крепких рук. Её труп манил меня, как и тогда, когда она только пересекла порог моего дома в горах. ?Удивительно стремление этой женщины. В столь сильный дождь, в такую бурю направляться чёрт знает куда, видно действительно влюбилась.? – Заключил Джеймс. Как же наивны иногда бывают женщины, очарованные красотой мужчины. Что ж, я не был удивлён. Подобный ужасный процесс происходит в стенах этого замка уже больше пятидесяти лет. Каждые несколько дней, когда это тело готово завершить очередной цикл, ему нужна подпитка. Собственно, эти несчастные женщины ею и становятся. Как же тяжело иногда это даётся. Кажется, я даю слабину. И всё же, цикл есть цикл. По большей части беседы столь однотипны и скучны, что я иногда просто не слежу за ними, а за меня отвечает нечто, похожее на мышечную память, только у мозга, рта и всего того, что отвечает за продуцирование речи. И, конечно, чтобы не томить и не ранить душу, эти бесполезные разговоры уходят в подворотни моего больного разума каждый раз, когда кончаются, оставляя место новым, которых ждёт такая же участь. За всё время подобных встреч я кое-что для себя уяснил, подметил интересную особенность. Женщины разных эпох на удивление одинаково ведутся на столь архетипичные приёмы соблазнения. Ужин при свечах и камине, простые шутки, аристократичная внешность и манеры. Клюнув на эти простые уловки, они не замечают тьмы, что заложена глубоко в душе человека.

Мы, не спеша, идём по холодному полу. Джеймс, похоже, погружён в мысли не меньше, чем я. Мне всегда было интересно, о чём он иногда думает, почему поддерживает меня столь долгое время, почему одобряет подобные жертвы, и почему у него всегда есть то, что лучше всего поможет мне в определённый момент. Начиная от эссенции жизни, заканчивая простым выбором сорта кофе, которое всегда подходит под ситуацию или тему разговора. Меня поражает то, с какой чуткостью он подходит и к содержанию замка. Признаюсь, честно, никогда не видел его в лучшем состоянии, чем при Джеймсе. Он очень старается. И мне очень хочется его отблагодарить когда-нибудь.

– Джеймс, напомни мне, как всё это закончится, подарить тебе что-нибудь в знак благодарности за проделанную работу.

– О, – Он остановился и обернулся в мою сторону, его лицо хоть и было еле-заметным, но на нём читалась лёгкая старческая улыбка. – Милорд, право не стоит. Хе-хе, впрочем, если Вы настаиваете, то мне бы хотелось устроиться барменом в ближайшем баре, в той деревне, что в пятистах километрах на запад. – Он говорил это очень серьёзно.– Бармен… Я ожидал, что ты попросишь большего, но всё же твой выбор очень уважаем, старый друг. Сделаю, что в моих силах. – Обменявшись кивками мы продолжили путь. Я ещё раз взглянул на тело женщины.У неё были длинные золотые волосы, собранные в две длинные косы, тонкие, словно прутики, аккуратные руки, на запястьях которых были тончайшие пальцы, явно занималась игрой на пианино, длинные худые ножки, талия балерины, белая кожа, на длинной шее не в тон которой зияла синяя полоса и следы от рук, моих рук. Затем перевёл взгляд на лицо. Тонкое, с немного заострённым подбородком, треугольное, невероятно красивое лицо. Её широкие голубые глаза, наверно, пленили множество мужей. Моя личная Золушка, а я её личный пленитель.

– Скажи, Джеймс, подойдёт ли ей больше то синее, узорчатое платье, или то, что отдаёт Англией Викторианских времён? Никак не могу определиться. Первое добавит образу невинности и чистоты, сделает её запретным плодом. Второе, в свою очередь, сделает её куда более грациозней. Не поможешь ли выбрать? – Я задавал эти странные, на первый взгляд, вопросы невероятно серьёзно, лишь с мельчайшей толикой игривости.

– Милорд, Вы же знаете, я в таких вопросах далеко не сведущ. Мне тяжело было бы прийти даже к таким простым, как мне кажется, выводам, к которым пришли Вы. Однако, если угодно моё вкусовое предпочтение, то второе. Да, второе, пожалуй, мне гораздо ближе.

– Викторианская эпоха, значит. Что ж, это интересный выбор. Ха-ха, если подумать, то тебе она действительно подходит больше всего, Джеймс. Не сочти за грубость, но ты вполне можешь сойти за какого-нибудь графа той эпохи.

– Ха, Вы действительно так думаете? Приму, впрочем, за комплимент. Ещё несколько минут ходьбы и мы дойдём до входа в мою мастерскую. Место, где я снова пройду цикл рождения и смерти, снова впутав в него невинного человека. Забавно, как в этом отношении я похож на ненавистного предка. Впрочем, это не единственное, в чём мы с них схожи. И самое ужасное – наше общее хобби. Как же я жду момента, чтобы узреть её готовой. У неё, право, идеальное тело для процедуры. Кажется, Джеймс подмечал что-то подобное, если не ошибаюсь. Хотя, я забываюсь. Джеймс всегда находит именно тех, чьё тело идеально подходит для ?модернизации?, как иногда мне хочется это называть. Однако, не думаю, что воск легко ляжет на столь холодную и немного влажную кожу. Нужно будет попросить его напомнить о том, чтобы просушить её. Стоит, конечно, отдать должное её естественной красоте, которую, из-за наплыва косметики, я не удостаивался чести наблюдать столь долгое время, лет тридцать, если примерно. Джеймс был сегодня на удивление задумчив и молчалив. Обычно, он сопровождал подобные походы интересными рассказами о его прошлой жизни, когда ещё был профессором. Вообще, он, судя по ним, прожил очень интересную, полную разнообразными историями, жизнь. Например, однажды ему нужно было организовать ряд преступлений, чтобы уничтожить своего немезиду, некоего безымянного детектива. Впрочем, конкретно об этой тайной части его похождений Джеймс любит умалчивать. Ему противно вспоминать того детектива и любое его упоминание для него словно ножом по стеклу, доставляет дискомфорт, но особого вреда не наносит.– Милорд, мы на месте. – Джеймс остановился и повернул вставленный в огромный ржавый замок очень древней двери тяжёлый ключ, а после повернулся и спросил. – Вы уверены, что сможете выдержать процедуру? – Его лицо на этот раз было полностью сокрыто во мраке, и потому на нём не читались эмоции, но одно по голосу понятно точно, он очень серьёзен.– Конечно, друг мой. Ты же знаешь, что у меня нет выбора, кроме как принять его боль, отбросив саму свою душу, а после уснуть, пока не понадобится повторить весь процесс вновь. И всё же, Джеймс, ответь и ты мне. Скажи, правильны ли мои поступки? – Я поднял взгляд к тёмному замшелому потолку, мой голос был на удивление полон грусти. – Столько пролитой невинной крови, столько секунд, растягивающихся на вечности, проведённых в страдании и сожалении, столько разрушений, злодеяний, несчастий, произошедших по моей вине, столько всего ужасного совершённого мною, пережитого – это всё, это всё является правильным путём, которым мне велели идти? Я ведь никогда не хотел быть убийцей, будто мне кто-то давал право выбирать. Я никогда не желал чьих-либо смертей, будто у меня был иной выход. Мне просто нужно было счастье, людское счастье, Джеймс. Не богатство, не власть, не чёртов Исток. Ответь же. – Я опустил взгляд и направил его прямо лицо дворецкого, и, хоть оно и было сокрыто мраком, смотрел прямо ему в глаза. – Правильно ли всё это? Так ли задумывал процветание семьи Авэйр тот давний предок? Джеймс молчал. Его морщинистое лицо было серьёзней, чем обычно, будто он очень долго ждал подобного вопроса и сейчас ищет на него более подходящий ответ. Это было необычно, по правде говоря. Я немного удивился тому, как, видимо, чутко он подбирает слова. Впрочем, не только дворецкий ведёт себя странно сейчас. Почему я задал этот вопрос? Мне были непонятны собственные сомнения. Я ведь всегда верил в то, что всё сделанное мною верно, что, следуя плану, ошибок не допустил, что так и поступают маги. Но почему именно сегодня эта установка даёт брешь? Если начать копаться в этом вопросе самостоятельно, можно прийти к опасным выводам. Впрочем, даже если в итоге я окажусь злодеем, у меня уже не будет способа вернуться к нормальной жизни. Как было сказано до этого, моя судьба уже предрешена древним пактом предка с великой силой, описание которой он даже и не пытался сделать, назвав её просто ?Дельта?, что, как объяснил в заметках, означает, что она является основным искусственным путём к Истоку, если сравнивать весь этот путь с рекой. Сам по себе Исток у каждого человека свой, и может быть абсолютно чем-либо. Как известно, любой маг стремится достичь его, чтобы познать волшебство через чтение неких ?Хроник Акаши?. Впрочем, меня уносит не в те степи. Говоря вкратце, ?Дельта? – что-то вроде переходника, который позволяет запитать определённый инструмент, мага, энергией из розетки, Истока, избегая разнообразных перипетий судьбы, а в случае сравнения, разности вилки у провода питания с самой розеткой. Собственно, как достичь ?Дельты? ему было не понятно, как он сам сказал.

– Ну так что, Джеймс. Готов ли ты дать ответ? – Я спросил настолько серьёзно, насколько мог.– Что ж, пожалуй, да. – Джеймс достал из внутреннего кармана чёрного пальто портсигар, взял оттуда коричневого цвета сигару, которую не очень умело поджог, и закурил, положив светильник на пол, но увеличив его мощность так, чтобы я мог отчётливо разглядеть его лицо, принявшее задумчивый и немного меланхоличный вид. – Каролус, я работаю в этом замке дворецким уже более полувека, примерно столько же мы с тобой знакомы. Скажу без утайки, я ни разу не жалел о том, что заключил контракт с твоим отцом, которого безмерно уважал. На протяжении этих пятидесяти лет я пережил множество взлётов и падений, наблюдал твои, но всегда старался встать на ноги, помочь тебе, не важно, как тяжело это будет. Но я не машина, мне уготовано, как человеку, сомневаться, грустить, быть вдохновлённым и стремится к большему. И всё же, как и тебе, мне иногда тяжело оценить правильность своих действий. И, конечно, как тебе, так и мне известно, что не существует чёткого разграничения, что правильно, а что – нет. Но такой ответ ничего не даст, не так ли, Каролус? Видишь ли, из-за того, что люди не могут найти общего критерия различия между добром и злом, они придумывают их самостоятельно, иногда делая общими, создавая законы и ряд обычаев. Причины конкретного выбора, что верно, а что – нет, могут быть разными, в зависимости от религии, истории и менталитета. Например, в культуре древних Майя убийство человека во благо богов считалось проявлением доброты к жертве. В современной Англии же подобное будет считаться варварством. В итоге, если учитывать место, где располагается замок и где мы с тобой совершили столько ?преступлений?, то ответом на твой вопрос будет: нет, твои поступки не правильны, а путь – ошибочен. И тем не менее, тот же, положим, Робин Гуд был таким же преступником со стороны закона его географического расположения, как ты и я, но почему-то его воспевают, как героя. Это подводит нас к выводу, что законы не дают однозначного ответа, что плохо, а что – нет. Значит, убийства, которые ты совершил, сами по себе, хоть и считаются злом, не являются неправильным поступком, если имели какую-либо цель, как и воровство Робин Гуда. Потому, чтобы нам правильно оценить твои деяния, Каролус, нам нужно оценить цель. Напомни-ка нам обоим, что нас ждёт в конце пути, и зачем мы вообще его начинали. – Затянувшись и выпустив облачко серого дыма, что имел довольно приятный запах, очевидно дорогой табак, Джеймс пристально посмотрел на меня, в ожидании ответа.– Умеешь ты заставлять задумываться, Джеймс. Хм, однако, и на этот вопрос у меня нет чёткого ответа. Впрочем, если захотеть, то можно предположить хотя бы примерно, зачем всё это. Начнём. Во-первых, ни я, ни он не хотели прибывать в подобном состоянии, когда само существование находится под угрозой без должной помощи, твоей помощи. Потому убийства невинных – не желание, но необходимая нужда. Так? – Джеймс кивнул. – Следовательно, нужда эта ни в чём ином, как жизни, а право жизни является абсолютным, то бишь не может подвергаться критике, так, например, воин, убивающий за свой народ и семью, не является злом. Однако, в чём смысл нашей жизни? Очевидно в том, что мы должны достичь цели, поставленной нашим предком, как и любые маги. К тому же, и некоторые простые люди поступают подобным образом. Значит, цель – основной критерий того, являются ли мои поступки злом. Джеймс, помнишь нашу первую встречу?– Это тяжело забыть, Каролус. Но что из неё следует?– Тогда я был на острие клинка самой Смерти, и без должного ухода мог умереть. Чтобы избежать подобной кончины мы решили побороть само время, но самостоятельно это было нам не по силам. Пакт с ?Дельтой? требовал невероятных магических и душевных затрат, но позволял сдерживать давление отпущенных судьбой часов. Вечно это продолжаться не могло, потому мы решили найти более действенный способ. И им оказалась…– Война за Святой Грааль, в ожидании именно её я и был призван. – Перебил меня Джеймс.– Именно. Святой Грааль, сокровище, что может даровать обладателю неимоверную силу, наделить любыми возможными свойствами, позволив загадать одно желание. Дабы заполучить его в свои руки мы должны стать победителями в войне между семью магами и их Слугами. Но, как тебе известно, последняя Война закончилась десять лет назад, начавшись спустя шестьдесят лет после предыдущей. Ты же был призван более восьмидесяти лет назад. Конечно, мне неизвестно всех обстоятельств, но, полагаю, твой Мастер, по совместительству мой предок, был скорее всего участником второй Войны, но потерпел крах. Насколько я могу судить, тогда он и решил одержать победу в следующей, но по итогу не был избран Мастером, так как нигде в заметках не указано его участие. В четвёртой же Войне, когда уже я владел этим телом, мне тоже не удалось стать Мастером. Наш последний доступный вариант достигнуть своей цели – пятая Война, которая, похоже, начнётся через год, то есть спустя всего десять лет после предыдущей.

– А если и в этот раз не получится?

– Я не дурак, Джеймс. Мне не позволительна роскошь ожидать ещё возможный шестьдесят один год, поэтому я всё подготовил, чтобы не облажаться. Как тебе известно, Мастером является любой маг, имеющий Командные Заклинания и Слугу. По крайней мере, именно такой набор позволяет обрести возможность загадать желание у Святого Грааля. Благодаря оставшимся связям в Ассоциации, мне стало известно имя, как минимум, одного кандидата, Лувиагелиты Эдельфельт. Как только придёт время, Командные Заклинания, предназначенные ей, станут моими, так я стану Мастером вместо неё.– Наследница Эдельфельт?! Каролус, твой план обречён на провал!– Почему же?– Да потому что как мы, по-твоему, заполучим возможность украсть Заклинания у наследницы такой влиятельной семьи? Чёрт побери, ты должен был сказать об этом раньше, чтобы мы составили план похищения, а не за год, когда уже это невозможно! – Джеймс видно разозлился, впервые, наверное, за полвека.

– Тише, друг мой, тише. Я, как говорил, не дурак и потому уже всё спланировал и совершил сам. – Я улыбнулся и успокоил моего дворецкого, но тем самым вызвал лишь удивление.– Каролус, только не говори мне что… – Он с ужасом посмотрел на тело женщины в моих руках, чем заставил меня лишь сильнее улыбнуться.– Ха-ха-ха, прошу прощение за обман, Джеймс, и за ожидание. Позволь тебе представить нашу общую, но, увы, мёртвую знакомую, Лувиагелита Эдельфельт собственной... персоной? Ха-ха. Удивлён, как ты не раскусил обман этой девчонки, когда подбирал её для меня. Разве не странно, что она так резко решила направится к чёрту на куличики в такой шторм? Впрочем, это уже не имеет особого значения. Предугадывая твой следующий вопрос, как именно мёртвый человек может быть избран в качестве Мастера, отвечу, что конкретно Лувиагелита избралась бы из-за своей Магической Метки, а не того факта, что жива. Собственно, её я и собираюсь себе пересадить.

– Так вот почему ты захотел начать этот разговор именно сейчас… И тем не менее, что мы из всего этого имеем? Допустим, наша цель заключается в том, чтобы заполучить Святой Грааль, и загадать желание твоего… бессмертия? Каролус, ты ответил, как ты станешь участником Войны, но не сказал, что будет после. У тебя же есть ответ и на этот вопрос? Что ты попросишь у волшебной чаши?– Правда ли? – Я показательно поднял бровь. – Джеймс, ты же не можешь стареть, так почему же не понял? Моя цель – освободить себя от оков этого тела.– Но разве ты не говорил, что желаешь бессмертия? – Дворецкий нахмурился и серьёзно посмотрел на меня, что тоже стал серьёзней.– Не совсем, друг мой. Видишь ли, единственным, кто желал его был мой предок. Нам же подобное не нужно. Всё, чего мы хотим, это возможность быть свободными. Извини, тебе просто этого не понять. Джеймс, ты родился, как человек и прожил жизнь, как человек. У тебя были свои мечты и заслуги. Свои желания. Мы с ним… Мы с ним были, считай, созданы лишь для того, чтобы восполнить сосуд, стать заменой в его теле. Наши души слились в одну субстанцию, сущность, если угодно, и, подобно демону, вселились в него, смешавшись вместе с остатками его собственной, которую он отдал за возможность заключить контракт с ?Дельтой?.Если вкратце, мы хотим освободиться от оков тела.– Но, если вы, как ты выразился, ?освободитесь?, то где окажитесь? Души людей не могут существовать без оболочки, это неправильно.– Так и есть.– Я кивнул. – Для того, чтобы не оказаться бродячими духами, мы с тобой, Джеймс, должны будем отыскать подходящие сосуды-замены, а после использовать магию Грааля, чтобы привязать мою и его души к этим сосудам. Впрочем, сейчас рано над этим думать, ведь сперва нужно, как минимум, дожить до того момента, как они нам понадобятся, не так ли? А теперь, вернёмся к моему первоначальному вопросу, Джеймс, я поступаю неправильно?– Хм, – Он затянулся, после, простояв около минуты, серьёзно произнёс. – И да, и нет, Каролус. – Я удивился, но дворецкий продолжил. – Как я сказал раньше, не существует абсолютного определения, что – добро, а что – зло, нет критериев, которые помогали бы разделять одно от другого. Люди, вместо поисков этого критерия, создали другие, искусственные, и разделили их по категориям, вроде норм морали, законов и обычаев. Сам по себе факт того, что ты убиваешь людей, характеризует тебя, как злого человека, потому что само по себе убийство – зло. Однако, эта схема не будет работать в особых случаях, например, во время войны. Так я пришёл к выводу, что само действие не может быть ни добрым, ни плохим, ни правильным, ни неправильным, важна причина и цель. Твоя причина, Каролус, почему ты вынужден убивать, – чтобы жить. А цель твоей жизни это, как бы странно не прозвучало, – возможность жить. Желание жить, Каролус, абсолютное, и не может подвергаться критике. Тот, кто убивает, ради выживания – не плохой человек… То, чем ты занимаешься, не является неправильным.– Значит, я…– Это значит, что ты поступаешь так, как должен. Я не говорил, что ты хороший человек. – Он потушил сигару о стену и спрятал в портсигар, который положил во внутренний карман пальто. – А теперь нам стоит идти, твоё время уже на исходе.

– Да, пожалуй. Идём, старый друг. Тяжёлая дверь отворилась со страшным грохотом, открывая путь в неизвестность, в забвение. Не для нас, конечно. Но те, кто видел, что за ней находится, обычно живыми не возвращались. Я посмотрел на труп Лувиагелиты. Она была одной из тысяч жертв, но, почему-то, мне было её, в отличии от всех остальных, очень жаль. Нет, я не любил её. Никогда не любил. И не смог бы даже спустя десятилетия. И всё же… всё же, мне грустно. Нечто нестерпимо разрывает мою душу на части, рвёт сердце в клочья. Что это может быть? Совесть, мораль, здравый смысл? Может, мои глаза устали наблюдать весь этот творящийся повсеместно, рядом со мной, ужас. А, может, мне настолько плевать, ввиду привычки, что ОН таким образом хочет достучаться до моей человечности? Что за бред. Что за самообман. Я ведь давно перестал испытывать чувства, подобные тем, что испытывают нормальные, обычные люди. Но сейчас это уже не важно. Как только начнётся процесс смены цикла, мне предстоит очередная вечность в небытие, пока я не проснусь… Если вообще проснусь. Разделять своё тело с кем-то столь нестабильным, как ОН, значит всегда подвергать себя огромному риску, каждый раз сменяя друг друга. ОН невменяем и, возможно, давно сошёл с ума. И сколько бы я раз не пытался до него достучаться, постоянно меня ожидал провал. Его разум, может, слаб и неудержим, но его сила воли и стремление не поддаются критике. Уверен, что когда-нибудь ОН сорвётся с цепи. Что же делать в этом случае? Молиться…– Прежде, чем мы войдём, милорд. – Джеймс снова обрёл своё амплуа дворецкого и вежливо остановил меня лёгким жестом руки. – Я, бьюсь об заклад, уверен, что Вы прекрасно понимаете, что Вас ждёт за этими дверями и мне не нужно Вам проводить инструктаж. Однако, как было наказано Вашим предком, каждый раз я обязан стирать Вашу память до и после процедуры. Теперь, прошу, выпейте жидкость, находящуюся в этом небольшом сосуде. – Он протянул каплеобразную бутылочку с красивой гравировкой на стекле, рисунок которой напоминал птицу Феникса, наверно он и был, наполненную тёмно-бурой жидкостью, отдающей мягкий, но сильный запах, напоминающий не то полевые цветы, не то лекарственные травы. Без каких-либо возражений я взял её и одним глотком выпил содержимое. В глазах всё начало медленно расплываться, подражая краскам на мокром холсте. Моё тело, на удивление не теряло при всём этом устойчивости в ногах, даже наоборот, оно чувствовало облегчение, будто за его управление наконец сел истинный владелец. Я пытался пошевелиться самостоятельно, но ни одна конечность не отвечала на команды мозга, будто те пропадали на половине пути к ним. Но не меньше меня устрашал чей-то глубокий голос, эхом отдающий в моей голове. Он, подражая мне, кричал в агонии, ругал самого Бога, весь мир. Ругал себя, меня, ЕГО. Всё человечество. Он был груб, жесток и безжалостен. Не знал ни вежливости, ни приличий. Нарекал проклятиями всё, что видел в своей жалкой жизни. И, как бы я не жалел, пока он кричал, мне ничего не оставалось, кроме как позволить взять ему контроль над своим телом. И вот моё сознание окончательно ушло в небытие. Перед ?глазами?, если можно так выразиться, не было абсолютно ничего. Пустота. Хотелось верить, что не я исчез, но весь мир. И всё же, нет. Уж лучше пусть я, чем мир, иначе, куда мне бежать? Ведь в этом ?ничего? до моих ?ушей? доносился чей-то ?плач?. Кто-то воспроизводил в моём сознании странные звуки, напоминающие нестерпимые муки. Крик отчаяния, крик души. В отличии от того, более грубого голоса, этот, по всей видимости принадлежал ребёнку. ?Кто ты?? – Подумал я, и сразу же моя мысль, вторя сильнейшему грому, с эхом разлетелась по всему ?ничему?. Оглянувшись, мне не удалось никого заметить. Неужели, просто показалось? И как только подобное пролетело в голове, плач утих. Вместо него, нечто ?ничего? начало менять свою форму, моё сознание, подражая киноплёнке, вдруг показало мне все события моей жалкой жизни. Кадр за кадром, ужас за ужасом. ?Я не могу этого терпеть!Хватит! – Кричал, умолял остановиться, сжалиться, но всё тщетно. – Прекрати, прекрати!? – Как же наивно было полагать, что меня хоть кто-то услышит, что в этом мире есть хотя бы одно существо, способное противостоять ?ничему?, взявшему верх над всей моей душой. Всё, что я пережил когда-то, все страдания, жертвы. Всё, что было. Всё, что я хотел забыть. ?Хватит! Прошу… ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ! ПРЕКРАТИ! Прекрати!.. Хватит…? – Я бился в истерике, стуча кулаками по поверхности, на которой стою. – ?Не смей показывать это, прошу, не смей!? – А ?нечто?, возможно, усмехалось, если могло. Я пытался укрыться руками, но это было бесполезно, сами руки, будто обратились большим экраном кинотеатра, стали продолжать ужасную кинохронику. Тогда я закрыл глаза. Но веки обратились стеклом. Спасения от ужаса не было… Моя душа… Моё сознание… ?Джеймс, это действительно сознание хорошего человека?? – Мои мысли звенели хрипящим голосом, будто мои связки и впрямь на грани разрушения, – ?Скажи, Джеймс, хороший человек… будет так жестоко бить?? ?Джеймс… ты ведь ему не позволил заточить её…?

Я слышал чей-то плач… ?Джеймс… Ей же больше подходило первое платье… Всё же… оно же… для кукол и сделано…? И этот плач был недосягаем… Попытки поиска обладателя были тщетны.

Потому что обладателем… был я сам…3. Классная комната была обагрена закатным солнцем. В его лучах, сидя на окне, купалась девушка невероятной красоты. Она сидела, поджав колени, будто свернувшись, положив на них голову. На её лице не было эмоций. Оно выражало лишь спокойствие, полное мыслей, от которых в обычное время хотелось сбежать подальше, даже если в конце пути ожидает неизвестность. Наверное, в её голове пролетала и такая мысль. Вообще, тяжело подобрать время, когда эта девушка позволяет себе расслабиться. Хочется заглянуть в её сознание и вытащить оттуда всё ненужное, бесполезное, официальное и ?важное?, оставив лишь доброту и заботливость. Хочется снять с неё эту маску лицемерия, открыв всему миру правду, какая она на самом деле. Но… могу ли я? А нужно ли ей это? Тосака Рин… почему же ты так боишься общества? И почему ты лжёшь? Я сделал маленький шаг в её сторону, так тихо как мог, чтобы не потревожить. Она напоминала мне старшую сестру. И сейчас… кажется, не стоит её тревожить. Отдых. Не важно физический или ментальный, он необходим всем. Я знаю это не понаслышке. Тосака не раз помогала мне в трудную минуту, именно благодаря ей я всё ещё живу. А потому… потому я не могу позволить себе нарушить её покой. Как же она прекрасна… Я не могу не признать её красоты. Тонкая шея, мягкая кожа. Изящные черты лица. Всё, что создаёт образ красивой дворянки. Хотя нет, ей шёл больше титул королевы. Мне не было видно глаз, но я знал, что они смотрят серьёзным взглядом. Почему же ты скрываешь себя, Тосака? Меня переполнял гнев на неё из-за лжи, жалость из-за того, что она обязана лгать, восхищение из-за того, что скрывается за ложью, и… нечто невообразимое. Я смотрел в пол, чтобы не видеть этого зрелища. Но… она была так прекрасна… Приятный и немного прохладный вечерний ветерок облетел классную комнату, в которой стояли двое. Девушка, невероятной красоты, чью голову осаждали нежелательные мысли, которые она скрывала за непробиваемой защитой, жёсткость которой она позволяла себе смягчать только в самые некоторые и редкие моменты жизни. Как же её было жаль. А рядом, в дверном проёме был юноша, потупивший взгляд в пол. Он был потерян и поражён. И очень зол. Ему не были понятны чувства, что он испытывал, и, всё же, он пытался их уничтожить, будто любое проявление эмоций недопустимо. Но его попытки скрыть свою сущность, лгать обществу обращались в ничто. Сколько времени прошло с тех пор, как он стал испытывать столь странное влечение к этой девушке? И, почему он так ненавидит себя за это? Мне неизвестно… Ветерок подул ещё раз, принося за собой воспоминания давно минувших лет. Я вспомнил нашу первую встречу. Наверное, тогда она была на моём месте. А я… я напоминал даже не человека, скорее был похож на машину, инструмент. Интересно, ей было меня жаль?.. А почему должно? Мы оба были лишь игрушками в его руках, но вскоре это изменится. Но, если цена за свободу одного из нас означает смерть другого, то чего стоит наша жизнь? Тосака, мне жаль. Мне жаль, что я настолько глуп… Прости… Здание школы опустело. Люди разошлись по своим домам, лелея надежды о завтрашнем дне, о будущем месяце и всей своей жизни. Каждый из них уверен, что проснётся. Каждый уверен, что этот год не окажется для них последним. И каждый считает свою жизнь ценной. Возможно, даже ценнее остальных. А я… Мне…– Широ, пойдём домой… – Она положила голову на прижатые к груди колени, будто свернувшись, подражая ёжику, а на её лице была лёгкая улыбка, Тосака сказала это так заботливо… и так беспощадно…– Да… Идём. – Невозможно сдержать эмоции, когда тебе протягивает руку помощи человек, кто нуждается в ней не меньше, но, как бы ненавистно это не было, у меня получилось… И мы солгали друг другу грязной ложью. Прямо как тогда, не щадя, ранили души обоих. И всё же, я рад. Необъяснимое явление – человеческая натура. Ведь, как можно улыбаться в такие моменты, полные меланхолии и безнадёжности? Как можно закрыть глаза на беду и слепо, улыбнувшись, шагать прямо, не о чём не жалея? Мы стояли, похожие на глупцов, смотря с улыбкой друг на друга, забыв обо всём на свете. И этот миг, казалось, тянулся вечность. В нём не было место отчаянию. Но это была лишь иллюзия… Я был похож на дурака, наверно. Гильгамеш, бьюсь об заклад, так и сказал бы…– Но… знаешь, Тосака… Похоже, я и есть дурак… – Мой голос звучал меланхолично, и еле слышно разносился ветерком по всему помещению.

– Мы все такие, Широ. – Она встала и медленно подошла ко мне. – Понимаешь, все люди ведут себя как дураки, когда им тяжело. Кто-то поступает очень глупо, как, например, те, кто калечит себя, чтобы унять боль. А кому-то просто нужна поддержка, чтобы позволить себе немного отдохнуть от серьёзности, которой так наполнена наша жизнь. То, что ты нуждаешься в таких моментах, Широ, и делает тебя человеком. – Её голос так был похож на голос матери, что я никогда не знал.– Но… – Я потупил взгляд, чтобы избежать её напора. – Тосака, я ведь…– Ты такой глупец, Широ. – Она нагнулась, и мы встретились с ней взглядом, на её лице всё ещё была та улыбка. – Неважно, что физически и духовно ты не человек, важно, что у тебя в сердце. К тому же… – Она усмехнулась. – В этом мире нет идеальных людей. И ты… Ты далеко не самый плохой из тех, что я знаю. Так что выше нос.

Её слова выбили меня из колеи. Я… человек? Если задуматься, то мне никогда не приходил в голову подобный вопрос. Ведь, кажется, что ответ очевиден. Или нет? Что вообще значит быть человеком? Что такое это ?сердце?? И почему оно хранит в себе нечто, что определяет то, кем ты являешься? Нет, не внутренний орган, но нечто невообразимое, сакральное, что-то, затмевающие своей искренностью саму душу. Почему для обозначения этого нечто люди выбрали слово ?сердце?? Как вещь, отвечающая за кровообращение, может быть чем-то подобным, изображать нечто подобное? Столько вопросов, которые никогда не получат ответа. Столько ответов, оставшихся навечно без подводящих к ним вопросов. И посреди этого безумия стою я, существо без сущности, идеи, смысла, не человек, но и не машина… Так, зачем я вообще беспокоюсь? И что вообще должно означать и нести в себе это сердце? Я приложил руку к груди в надежде услышать биение, знак того, что до сих пор жив, но в ответ мне досталась лишь тишина. Моё тело, растерзанное неисчислимым количеством тренировок и смертельных боёв, не в состоянии пропустить ни малейшего стука. Я чувствую себя растерянным. Почему моя рука трясётся в лёгком треморе, а глаза чувствуют нестерпимое раздражение? Ощущение, будто я готов развалиться на части прямо здесь… в классе, облачённом в красное... Где передо мной стоит девушка невероятной красоты, чьи глаза встретили меня заботой, а лицо ободрило лёгкой улыбкой, краше любых звёзд… И чьи слова навсегда изменили… будто множество мечей уничтожив последние капли уверенности в том, знаю ли я, что есть человек…......... Решив не задерживаться до позднего часа, ибо у нас обоих были запланированы важные дела на вечер, мы с Тосакой направились домой, в особняк. Честно, меня удивляет факт того, как быстро это строение стало ассоциироваться мною именно как дом. Стоит признаться, что даже церковь на холме я не считаю за таковой, она больше напоминает мне базу, место тренировок, проще говоря, клуб, а ещё точнее – дом знакомого, крайне близкого, но очень ненавистного. Хотя, не думаю, что Кирей мне до ненависти не приятен. Нет, скорее, мне просто не нравятся его методы и безразличие. И будет ошибкой полагать, будто я осуждаю факт того, что он убивает людей или его жестокость по отношению ко мне. Правильней всего будет сказать, что он – сам по себе отторгает меня, будто мы с ним две одинаковых половинки одного магнита, которые отторгают друг друга не столько по желаю, сколько из-за законов природы. Видимо, я и Кирей – естественные враги друг другу. И тут предполагать я даже не буду пытаться, почему. Тем более, что он чувствует тоже самое. Да и наша неприязнь – ничто, пока не мешает нам работать сообща, хоть и нехотя, прикрывая спины друг друга. Однако один факт меня раздражает по-настоящему. Если мы с ним действительно нечто, вроде двух одинаковых половинок магнита, то это значит, что мы с ним одинаковые. Мне не хочется это признавать. Уверен, знай Тосака, о чём я сейчас размышляю, она посмеялась мне в лицо, сказав что-либо в духе: ?Ты в сто раз лучше этого грубого старика!?. А потом одумалась бы, поняла, что только что произнесла и раскраснелась как рак. Такие мысли навевают приятное настроение, заставляя меня улыбаться, смотря на пламенный закат, ощущая неугомонный ветерок. Тосака шла впереди, не обращая внимания, смотря куда-то вдаль, меняя направление с неба на неизвестность. Даже не видя её лица, я могу быть уверен, что она тоже улыбается. Это видно по её пружинистой и лёгкой походке, будто она настолько невесома, что небольшое усилие ветра могло бы отправить её в полёт. На фоне её, девушки невероятной красоты, шёл я, безликий, неинтересный и улыбающийся, словно дурак. А, может, я и есть дурак. Хех, по крайней мере, Тосака постоянно меня так называет. А вдруг и правда дурак? Вечер, наверно, – единственное время, когда я могу позволить себе отдохнуть от неприятных мыслей и отдаться меланхолии, а иногда даже простому наслаждению от природы, получая чувство неимоверной эйфории от каждого её аспекта, начиная от немного влажной из-за дождя травы, заканчивая простым купанием в лучах исполинского алого светила, неспешно уходящего за горизонт. Полагаю, каждому нужен отдых от мирских забот, время, чтобы отвлечься от невзгод, расслабиться. И не важно, человек ты или нет. Впрочем, даже сейчас мне хочется подумать, а кто я самом деле. Это, по правде говоря, не имеет никакого значения. Ведь, к какому выводу не приди, всё равно конец один. Каким бы печальным это не казалось, но мне предстоит умереть. Я дал обещание, единственное обещание, которое невозможно нарушить. Стук сердца всё ещё не слышен. Я вздохнул и остановился, направив взгляд на закат.– Не можешь отойти от этой мысли, Широ? – Тосака стояла в паре метров от меня и тоже наблюдала за исчезающем в море солнцем. – Наверное, тебе и вправду это настолько важно. Впрочем, если тебе интересно моё мнение, я считаю, что любому разумному существу, неважно, человек это или кто-либо другой, не стоит думать, кем он является на самом деле, кто он такой и зачем появился на свет. Обычно, подобным занимаются философы и маги, которые в итоге сходят с ума или разочаровываются в жизни, осознавая, что ответ, который они либо получили, либо нет, на самом деле ничего не стоит, а жизнь сама по себе смысла не имеет, как и факт того, что они люди, ведь всем, чего они добились спустя десятки лет поисков, были лишь сами поиски. В конце концов, они осознают, насколько бесполезно прожили десятки отпущенных им лет, и, полные отчаяния, становятся отшельниками в обществе, а, иногда, вовсе накладывают на себя руки. Не пойми меня неправильно, Широ. Наверное, это прозвучит глупо из уст мага, но в некоторых случаях нам не стоит пытаться узнать то, чего знать не следует. Проще говоря, счастье в неведении.– Не совсем, Тосака. Я думал о том, чем всё это закончится. Ты ведь знаешь, что этот год, возможно, станет моим последним. То, что будет с этим телом после… – Я сжал ткань рубашки возле сердца. – …одному лишь Богу известно. И, как бы странно не было слышать это от меня, мне не хочется такого конца. Такое чувство, будто за эти девять лет, проведённых вместе с тобой, учениками академии, да даже Киреем, я в корне изменился. И мне кажется, что это лишь ослабляет меня. – Я сжал ещё сильнее. – В итоге я могу умереть, не дойдя до конца из-за этой слабины.

– Вот как… – Она закрыла глаза и задумалась на минуту. После чего отрицательно покачала головой. – Нет, Широ, ты не умрёшь, уж поверь мне на слово. Я позабочусь о том, чтобы ты добрался до конца Войны. Но не расслабляйся, это не значит, что я отдаю тебе победу или буду поддаваться. – Она улыбнулась и посмотрела на меня взглядом полном решимости.– Знаешь, Тосака. – Я тоже улыбнулся, убрав руку со своей груди. – Ты говоришь сейчас прямо, как Мицудзури.

Разрядив обстановку, мы немного посмеялись и продолжили путь, оставив неприятным выводам и подводкам к ним место внутри самого далёкого чулана в нашем чердаке черепной коробки, как сказал однажды гений, отражающем самое сокровенное, что есть у человека – его память, разум и, возможно, эмоции. Погода, хоть и не изменилась, но всё также выглядела на удивление по-новому свежо и необычно. Забавно, как странно иногда человек реагирует на такую обыденную вещь, как вечерняя прогулка домой после долгого и утомительного дня с близким человеком. Весь мир будто перестаёт иметь значение и мы, подражая детям, растворяемся в его красотах, наслаждаясь каждым его аспектом, будь то далёкая звезда на небосводе или мимолётная капля дождя. Наверно, всё это время мне нужен был именно такой настрой, чтобы успокоить терзающие мою голову навязчивые идеи и странные помыслы. Тело, стараясь не нарушать покой и умиротворение, было невероятно лёгким и подвижным, хотя вчера я еле двигал пальцами рук. Всё-таки, удивительная у меня госпожа. Определённо стоит её как-нибудь отблагодарить за всё добро, что я от неё получил. Но что может быть интересно магу? Или, лучше сказать, самой умной и красивой девушке всей академии? Хех, мне точно нужен советчик в таких вопросах. Но кто? Что ж, спрошу об этом Мицудзури и Сакуру, как представительницы прекрасного пола они должны понимать друг друга гораздо лучше, чем я. Хм, если пытаться думать самостоятельно… Может, просто сводить её в кино, а потом в ресторан? Хотя, нет. Это будет выглядеть, как будто мне плевать, и я это делаю для галочки, но не искренне. Впрочем, наверное, сейчас об этом думать бессмысленно. Тосака продолжала улыбаться и от того состояния, которое сопровождало её в классе, не осталось ни следа. Казалось, мы вместе будто стали другими людьми. На наше общее удивление, я был довольно разговорчив и сентиментален, в то время как она – невероятно честной и доброй. Что ж, видимо, нам обоим иногда просто нужен отдых. Пройдя через весь Фуюки, минуя полные народом улицы центра города, мы, наконец добрались до спокойной и уединённой Миямы, района жилых домов, большую часть которого заселили иностранцы, из-за чего тот же Гильгамеш здесь выделяется не настолько сильно, насколько мог бы где-нибудь в префектуре Сайтама. Впрочем, в случае Гильгамеша вообще нет разницы, если подумать. По пути мы забежали в супермаркет, чтобы купить хоть немного ингредиентов, из которых можно приготовить что-то съедобное. А также, проходя мимо рынка, взяли такояки с собой. Тосака пару раз спросила о том, чем я буду заниматься сегодня вечером и почему из-за этого неожиданно решил пропустить тренировку. Видимо, быть лучшей ученицей действительно очень тяжело, раз она задаёт один и тот же вопрос дважды. Впрочем, как и в прошлый раз я не сказал, чем конкретно буду заниматься, так и сейчас умолчу, ей не стоит об этом знать. В любом случае, важен лишь факт того, что я успею немного поупражняться в магии перед сном, а остальное – пусть.Дойдя до перекрёстка, я попрощался с ней и отправился в противоположную от особняка Тосака сторону, к обители семьи Мато.

Уже начало понемногу темнеть. Лёгкие сумерки, несущие лишь тревожное чувство, заменили собою настраивающий на спокойствие и меланхолию закат, оставляя после себя место для надвигающейся ночи, сопровождающую себя неуютным холодом и непроглядной мглой, которая, правда, в это время года не особо и непроглядная. Я шёл по тёмному и немного мокрому асфальту, смотря себе под ноги и предвещая неприятный разговор, мыслей о котором я старался избегать почти весь день. Мато Зокен. Помнится, Кирей говорил, что это существо – последнее на всём белом свете, с кем я должен иметь дело. И это отнюдь не из-за возможного в старческие годы маразма или скверного характера, который, на самом деле, у него имеется достатке. Настоящая причина в том, почему в обращении к нему Кирей использует слово ?существо?, но не ?человек?. Очевидно, потому что Мато Зокен давно не человек. Он – паразит, что использует тела других, чтобы продолжать своё жалкое существование. И мне тяжело его понять. Зачем такому, как он волочить столь никчёмную жизнь на протяжение такого множества лет? Как мне известно, Зокену точно больше сотни лет, потому что, по словам Кирея, тот застал третью Войну за Святой Грааль, уже будучи в преклонном возрасте. Сам священник узнал это от своего отца, который был наблюдателем именно в третьей войне. Впрочем, его история не имеет значения, самое главное – узнать, что это чудовище творит с Мато Сакурой и почему она настолько закрыта в себе. Я уверен, что он утаит большую часть правды, если вообще станет отвечать, но спросить всё равно обязан. Огромный особняк в западном стиле излучал собою величие. Он был ограждён высокой каменной оградой, которая не позволяла всякой черни ступать на территорию резиденции. Стоя у ворот этого невероятного готического строения, я чувствовал лишь тревогу, а наполняющий меня до кончиков пальцев страх выбивал из колеи. Как бы то ни было, назад дороги у меня всё равно нет. Я нажал на кнопку дверного звонка, окаймлённую золотом. Спустя несколько десятков секунд за массивной железной калитки послышались лёгкие и осторожные шаги. Так как освещения на территории особняка нет, мне не удавалось различить их обладателя до тех пор, пока он не приблизился к ней.– Мато Синдзи… – Тихо заключил я, узрев человека, встретившего меня у калитки.

– Чё? Неужели сам Котомине Широ, цепной пёс Тосаки, ой простите, – Он наигранно извинился. – главный дворецкий семьи Тосака, решил сделать визит такой незначительной семье магов, как Мато? Прошу меня простить за мою дерзость, – он поклонился, – но вам тут не рады. – А затем его лицо исказилось в гримасе, полной раздражения. – Проваливай.– Мато-кун, – игнорируя его провокации, я начал спокойно, – твой дед, Мато Зокен, он сейчас дома?

– Чего? – Синдзи удивился и стал немного серьёзней. – Зачем тебе он?– Не твоего ума дело. Просто скажи, дома он или нет.