Пролог, нулевая и первая глава (2/2)

Когда я подошёл к мосту, буквально сделал всего шаг по нему, меня окликнули. Вздохнув, я обернулся и встретился лицом к лицу… с ней. Мицудзури Аяко, капитан секции лучников. Что она вообще делает в такую рань?– О, чудак Котомине. Йоу, чё вышел в такую рань? – Её пацанская и немного грубоватая манера речи совершенно не соответствует миловидной внешности. Впрочем, она действительно очень красиво выглядит. Глаза цвета миндаля в тон короткостриженым до плеч волосам. По ней не скажешь, что она увлекается боевыми искусствами и стрельбой из лука. Обычному школьнику лучше и не пытаться с ней заигрывать, но не поймите неправильно, она – хороший человек.

– Больше поражает твой столь ранний выход, Мицудзури-сан. Я направляюсь в церковь.– Помолиться решил? – с насмешкой спросила она.– Отнюдь. – Покачав головой спокойно отреагировал на её провокацию.– О, а зачем тогда? Что ж, по моему внешнему виду, полагаю, можно было подумать, что я действительно иду на воскресную мольбу, но это было бы ошибкой. Истинная цель была столь нетривиальна, что о ней почти невозможно догадаться. Я шёл на тренировку с Котомине Киреем, моим приёмным отцом. Стоит прояснить, этот человек лишь притворяется священником, на самом деле он – цепной пёс Церкви, экзекутор. Его работа – убивать неугодных, это буквально всё, чем он занимался с самого детства. Боевая машина, инструмент. Трудно представить, что он вообще способен испытывать эмоции. Хотя, нет. Одну он вполне может. Но сейчас не об этом. Наши тренировки, по большей части, являются поединками в кулачном бою один на один, без жалости и подготовки. Это откровенное зверство, сказал бы обыватель, но мне это уже вошло в привычку. Я обязан ему своим существованием, поэтому, как его наследник, продолжу его дело. Неофициально я уже экзекутор. Конечно, я никогда не посылался на опасные задания, чаще всего я просто ловил магов-еретиков, тех, кто отрёкся от устоев Ассоциации и стал представлять угрозу обществу. Естественно, Кирей был со мной на всех моих поручениях, следил за моими успехами. И потому, раз моё призвание – быть цепным псом Церкви, так тому и быть. Всё равно другой цели в моём существовании, кроме обещания, нет и не было.

Стоит ли ей сказать, зачем я иду? Это невозможно странная мысль, если быть откровенным. Вообще, отец не запрещал подобного, но как он отреагирует? Как это повлияет на тренировку? Если он позволит себе сдерживаться, то это будет невероятно странно, но не неожиданно. Мы обязаны держать в секрете наш статус, а потому придётся обойтись без использования магии и холодного оружия. Это вполне может сойти за оправдание, чтобы подучить некоторые стили ближнего боя. Однако что-то мне подсказывает, что он даже с такими ограничениями будет бить, не сдерживаясь. Как на это отреагирует Мицудзури-сан?– Э-эй, ты там живой? – Мелькнула у меня перед глазами Мицудзури.– А, конечно. Отвечая на твой предыдущий вопрос, я направляюсь в церковь не для молитвы, как ты уже поняла, но, чтобы потренироваться. Мой отец, служитель храма, является мастером боевых искусств. Как его наследник, я должен быть в форме. Впрочем, полагаю, тебе и самой это знакомо. – Мой голос был максимально спокойным, насколько это возможно в столь откровенной недоговорке.

На самом деле, я не очень хороший лжец. Каждый раз при попытке солгать моё естество рвётся на части, и ложь может распознать даже ребёнок. С недоговорками проще, потому что по факту я не лгу, по крайней мере, так я себя убеждаю. В этом отношении, я очень похож на Кирея. Этот человек, будучи обученным воином, никогда не расскажет больше спрошенного. Однако, я отвлёкся. Мицудзури, тоже являющаяся наследником семьи мастеров боевых искусств, очевидно заинтересовалась понаблюдать, но не более: как объяснила, была не в форме. Честно говоря, я бы тоже не хотел тренироваться в узковатых джинсах, оранжевой толстовке и белых кроссовках (а вот в белой футболке – пожалуйста.) Согласовав наш график, состоящий из моей тренировки и совместной закупкой в продуктовом, мы направились к церкви. Мы шли медленно, размеренно, и вели разговоры на самые различные темы, по большей части связанные со школой и клубом стрельбы из лука. Так уж вышло, что я в нём состою, а она выполняет обязанности капитана. Конкретно, мы обговорили настроение команды, точнее, его отсутствие у одного из её членов, Мато Сакуры. Похоже, Мицудзури считает, что у неё проблемы в семье. Нет, не считает – утверждает.

– И как конкретно ты пытаешься это исправлять, Мицудзури?– Ну, я точно не буду это делать напрямую или сама, поэтому и решила попросить тебя об одолжении. Ну?– Мне нужно самому понаблюдать. И тебе же известно, что у меня нет… Ум… В общем, полагаю, у меня у самого не хватит навыков. Впрочем, я тебе обязан, так что не волнуйся. Постараюсь сделать всё, что могу.– А, я знала, что тебя можно попросить об одолжении, вот такие нам нужны кандидаты на пост капитана! – Её глаза резко разразились огнём, и она буквально сияла радостью. Не до конца могу понять, зачем я согласился. Да, я ей был должен, вернее, её семье за их помощь в обучении той части боевых искусств, где Кирей был не сильно осведомлён, то есть почти всё, кроме Бацзицюань, собственноручно модифицированного им же. Но это не отменяет факта, что я взялся за ту задачу, которую не в состоянии решить. Сакура – очень странный человек. Невероятно закрытая и робкая – полное отсутствие инициативы. Она выполняет всё, что ей скажут и делает большую часть вещей на автопилоте, будто, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Ей, видимо, вообще плевать, что о ней подумают другие. Здесь мы с ней довольно схожи, отчасти. У меня, в отличии от неё, есть цель, но также, как и она, я не обращу внимания на окружающих при её достижении, это то, чему меня научила жизнь в мире магов и экзекуторов. Так или иначе, обратного пути нет. Я зайду к ней завтра после занятий. Переведя разговор на более лёгкие темы и обсудив дальнейшие планы секции, например, кто и на каком турнире будет участвовать, мы подошли к подножью холма. Она, очевидно, хотела меня послать, но я ей отказал. У меня нет времени полностью посвящать себя стрельбе из лука, хотя навык этот крайне полезен. Пройдя череду просьб и отказов, и подъём, она и я оказались у входа на территорию храма.

За скрипучими воротами находилось величественное строение в западном стиле из белого материала, по всей видимости, похожего на мрамор. Оно находилось в десятке метров от ворот. Перед ним распростилась дорожка, по краям окружённая аккуратными кустами, за красотой которых исправно следили прихожане церкви и волонтёры, сам же святой отец редко удостаивал их своим вниманием. За ними находился газон, там и стоял Котомине Кирей, ожидая моего появления. Он смотрел в нашу сторону, по его лицу было видно, что он недоволен моим опозданием и что мне не следовало приводить постороннего. Мицудзури, полагаю, это тоже поняла, из-за чего в её движениях появилась некая скованность, а она сама постоянно озиралась в стороны, чаще всего назад.

Мы не спеша прошли на газон.– Доброе утро, Котомине Широ. Ты пришёл позже. Причина мне известна. – голос Кирея был, как всегда, строг и холоден. – Вы, юная леди, полагаю, наследница Мицудзури? Прошу извинить вас за мой вид. – Такого мягкого в душе человека, как Мицудзури, прямой взгляд этого человека мог ошеломить, но она держалась удивительно стойко. – Полагаю, вы пришли понаблюдать.

– Д-да, я вообще-то просто за п-покупками хотела сходить и наткнулась н-на Котомине-куна, в-вот.Т-так что я просто посижу в сторонке, хорошо?– Как пожелаете. – Он натянул на себя лживую улыбку, обращаясь к ней, и после повернулся ко мне, стерев её с лица. – Широ, мы начнём сейчас же. Правила те же.– Вас понял, Котомине-сан.

Правила нашей суровой тренировки были просты: мы отходили друг от друга на дистанцию примерно от семи до десяти метров и считали до десяти, далее совершали рывок и нападали изо всех сил, будто стараясь убить, использование магии открыто запрещено, оружие – тоже. Мы медленно начали занимать свои позиции. Расстояние восемь метров. Он преодолеет их в один шаг. И я уверен, сделает это сразу после начала. Поэтому мой единственный выход – принять такую стойку, по которой не будет ясно, что я обороняюсь или атакую, из которой можно за максимально короткий промежуток времени перейти в оборону. И всё же, это будет ошибкой. Для Котомине, мастера Бацзицюаня, моя попытка уйти в защиту будет только на руку. Он сразу использует вскрытие Восьми Врат, и я буду повержен в мгновение. Бьюсь об заклад, он этого и ждёт. Но мне нет смысла боятся. План прост. Атаковать быстрее или же одновременно. На победу рассчитывать глупо, поэтому ничья – большее, на что можно надеяться.

Право начинать отсчёт досталось Мицудзури. Мы попросили её отойти в сторону, чтобы не попасть под удар, она не была против. Десять секунд. С каждой произнесённой цифрой я делал вдох. Осталось около трёх секунд, я закрыл глаза. Хоть в правилах и запрещалось использование магии, но, если удастся сделать это незаметно, то наказания не последует. Орнамент из моих магических цепей заполонил взор. Каждое мгновение растягивалось на часы. Я медленно, чтобы не подать виду, начал их активировать. Одна за одной. За эти несколько мгновений я должен подготовить столько, чтобы хватило на минимальное укрепление тех частей тела, на который Котомине направит свои удары.

Trigger on. Magic circuits improve. Callon. Жар обволок моё тело. Мозг закипал. Голова стала тяжела, словно бетон. Процесс активации был окончен, и теперь осталось лишь выдержать напор магических цепей. Подражая чужим органам, они каждый раз отторгались моей оболочкой, но не душой. Простейшие заклинания вызывали невероятную боль. Но я привык. Единственный способ достигнуть цели – боль. И поэтому эти жалкие мгновения – ничто на пути её достижения. Суставы свело, но моя стойка была всё также идеальна. Не подавать виду. Ни в коем случае не выдать себя. Несколько вздутых вен на висках выдавали моё напряжение. Ну и пусть.

Fortification process complete. Всё готово. Но это даже не полпути. Истинное испытание стоит в восьми метрах. Котомине за всё это время ни разу не свёл с меня своего взора. Его безжизненный, лишённый эмоций взгляд смотрел прямо в душу. Он знает. И он готов… Готов убить. Эта жажда заполонила пространство вокруг него. Даже у стоящей на приличном расстоянии Мицудзури от этого пробежали мурашки. Осталась секунда. Я чутка изменил свою стойку. Теперь она атакующая. Даже если он сразу использует вскрытие Восьми Врат, моё Укрепление сможет сдержать комбинацию, по крайней мере я смогу после неё сделать контратаку.– Н-начали! – Ознаменовав окончание отсчёта, Мицудзури резко присела на корточки и укрыла лицо головой, будто спасаясь от бомбардировки. Как и ожидалось, Котомине сразу же бросился на меня. Его нечеловеческие рефлексы и физические данные позволили ему сократить расстояние восьми метров в одно мгновение. Это одна из техник Бацзицюаня, шаг, который, как правило, оказывается неожиданным и смертельным для противника. В арсенале Котомине этот приём становился невероятно опасным. Созданный для уничтожения магов и чудовищ, он запросто мог повергнуть обычного человека. Вытянув сжатую в кулак руку вперёд, он намеревался с одного удара сломать мне все рёбра и окончить этот бой. Но я был готов. Перехватив руку в полёте, я использовал свой локоть для контратаки прямо в лицо Котомине. Но он тоже был хитёр и, немаловажно, готов к этому исходу. Стойко приземлившись на ноги, он использовал схваченную мною руку, как оружие и перекинул меня через плечо с такой силой, что я отлетел на пару метров. Сгруппировавшись, я снова встал в стойку. Первый выпад окончился ничьёй. Укрепление плечевых мышц спасло меня от перелома, но такой трюк сработает ещё лишь единожды. Хотя, рассчитывать на такое было бы слишком оптимистично. В следующий раз Котомине будет намереваться не сломать мне руку, но оторвать её с корнем.

Теперь мой черёд атаковать. Я сразу же набросился на него с попыткой вывести его из равновесия, поэтому моей целью были ноги. Быстрым рывком я сократил расстояние и попытался со всей силой атаковать его правое колено. Удар был прямой и Котомине легко увернулся. Он мгновенно контратаковал прямым ударом. Я также мгновенно увернулся, присев, и продолжил нападение ударом ноги ему в солнечное сплетение с разворота. Подобно змее моя нога летела ему в грудь чтобы повергнуть, но он смог заблокировать удар, скрестив руки. Тем не менее, силы удара хватило, чтобы отбросить его на метр. Не мешкая ни секунды, я собирался прямым ударом отправить его в нокаут в полёте. Его руки были на груди, поэтому ему будет сложнее заблокировать атаку в голову. Моё положение же, напротив, позволяло мне совершить подобный трюк. Это очевидное продолжение. Я с грохотом оторвался от земли и направил свой кулак ему прямо в голову. Котомине всё ещё человек, хоть и невероятно сильный, поэтому не смог заблокировать эту атаку.

– Попался! – Всё больше вдавливая кулак ему в челюсть, выкрикнул я.– Ошибка. – Спокойно ответил на мой опрометчивый возглас Котомине. Лишь приземлившись, я осознал, что сделал непростительную ошибку: я не учёл того, что Котомине тяжелее меня и приземлиться быстрее. Так и случилось. Хоть разница и была в мгновение, ему этого хватило, чтобы перейти в контрнаступление. Чёрт! Я даже не успел сгруппироваться, как увидел его силуэт, закрывавший солнце, готовящийся нанести сокрушительный удар. В полёте, будто стоя на отвесной стене, он резко атакует меня. Прямой удар в голову будет смертельным. Это мгновение его полёта заставило время остановиться. Моя смерть. Он готов убить. Мощь, которой была снабжена эта атака, могла сломать металл, бетон, броню танка. Мне не выдержать. Подставив свои руки под удар в качестве блока, я зажмурился. Холодный пот пробежал по спине. От отчаяния кровь застыла в венах. Лишь инстинкты вопили, чтобы я убирался подальше от этого чудовища. Даже сквозь засвечивание от солнца, я смог разглядеть его глаза. Их холодный образ застыл у меня в голове. Я не хочу умирать. Будь, что будет…– Я НЕ УМРУ!

Trigger off. Set. All circuits… START! Fortification improve. All out mode ON! Боль от активации всех моих магических цепей током поразила всё тело, не будь я так напряжён спасением своей жизни, то сразу бы начал биться в конвульсиях. Сейчас не до этого. Их было столь много, что они начали просвечиваться сквозь кожу, создавая на ней странный узор, похожий на материнскую плату компьютера. Глаза налились кровью, и даже через неё он был виден. Нервные окончания перестали передавать импульсы от боли. Всё онемело. Я открыл глаза. Множество цепей. Они были везде. Способность к зрению была утеряна. Тело охватил жар. Ещё сильнее. Я будто горел в огне. Каждый нейрон моего головного мозга горел. Вся моя оболочка горела изнутри. Выступил пот. Невозможно описать то выражение лица, что у меня было. Я был похож на загнанного зверя, бьющегося из последних сил. Ненависть и страх слились в ярость, порождённую отчаянием. Помимо цепей края моего взора заполонило пламя. Как тогда… Оно было везде. Оно подбиралось всё ближе. НЕНАВИЖУ! Ненависть затмила мой разум, дав уйти страху. Сейчас я не чувствую ничего, кроме неё. Порождённая воспоминаниями о той трагедии, она не могла быть заменена чем-то иным. Действительно, я никогда не чувствовал ничего, кроме ненависти. Открыв глаза, теперь по-настоящему, я увидел всё ту же картину. Удар невероятной мощи, направленный мне в голову, который тщетно пытались заблокировать. Но теперь был не страх перед ним. Ни перед Ним. Теперь была только ненависть. И будто кто-то нажал на кнопку воспроизведения, картинка пришла в движение. Удар Котомине продолжил полёт. Резкий грохот озарил место схватки. Большое скопление пыли было подброшено вверх и в ту же секунду разлетелось по кругу. Из огромной тучи пулей вылетело два силуэта. Мой и его. Мы яростно обменивались ударами. Я неистово атаковал его, в то время как он старался подобрать идеальный момент для контратаки. Наша скорость и сила ударов была нечеловеческой. Не могу даже представить, какую смесь страха и удивления сейчас испытывает на себе Мицудзури. Впрочем, у меня нет времени сейчас думать о подобных мелочах. Продолжая серию атак, состоящую из ударов руками, ногами, локтями – почти всем, чем можно ударить, мы обогнули весь газон, пока почти не подобрались к воротам, где после одновременной атаки были вынуждены перегруппироваться. Я был прямо у их стены, Котомине – на расстоянии пяти метров. Мои душа и тело были на пределе. От меня буквально исходил дым. Еле-держась на ногах, я, ссутулившись и опустив руки, яростно испепелял Котомине взглядом. Он в свою даже не выдохся. Единственное, что выдавало тяжёлую нагрузку, через которую он прошёл, – пятна пота на его тёмно-серой футболке.– Гхрааа!!! – я, истошно завопив, из последних сил попытался наброситься на Котомине.– Всё… – он в мгновение оказался передо мною. – окончено. – И одним мощным ударом отправил меня в полёт.– Гх!.. Гха… – Я только и мог, что издать вздох. Эта атака впечатала меня в стену, лишив возможности продолжать бой. Неспособный пошевелиться, я закрыл глаза. Побеждён...Впрочем, меня это не волновало. Я знал, что так всё и окончится. Сознание уплывало куда-то вдаль. Лишь чей-то крик мешал мне окончательно потерять сознание. Интересно, чей же?3 Мой мрачный замок, дремлющий глубоко в горах. Многовековой готический бастион. Как же долго я здесь? Столь много, что вспомнить не представляется возможным. И каждый день одно и то же. Зачем я обрёк себя на подобное страдание? Зачем я взял на себя ношу Предка? Зачем я страдаю? Цель. Каждое проявление жизни влечёт своё жалкое существование ради достижения определённой цели. Такова была и у моих предшественников. Цель… Какова же моя? Для чего я сижу этим дождливым вечером перед камином, и кладу чашку тёплого кофе на стол? Ох, как же я люблю это старое, дряхлое кресло. Оно столь величественно, что никто не сможет с него встать, пока у этого кого-то не будет на это особой необходимости. Обитое дорогой кожей на редкое красное дерево, украшенное драгоценными металлами. Ах, а этот маленький чайный столик, высотой чуть выше моего колена! Он столь же прекрасен. Сделанный из того же бесценного красного дерева он столь же бесценно дополняет интерьер. Как же всё идеально. А камин! Какой камин! Идеально обитый камнями домик для ярко-оранжевого пламени. Так сколько же я здесь? Сколько раз я повторял этот монолог?– Ответь мне! – Мой крик эхом раздался по просторному помещению комнаты для гостей. – Почему?! Почему же ты вечно меня игнорируешь?! Ах, ты всего лишь портрет! – В яростном порыве и истошно крича, я буйствовал. – Всего лишь… Всего лишь застывшие краски на дешёвом клочке бумаги, или из чего там этот дешёвый холст сделан! И опять я схожу с ума. Впрочем, нельзя сказать, что я когда-либо был вменяем. А он всё смотрит! Этот обнаглевший вельможа! Он украл у меня всё! Ах, как я ненавижу его длинные, чёрные, словно ночь, прекрасные, шелковистые волосы. Как я презираю его кровавый взгляд! Как же хочется мне сломать его столь аккуратную, заострённую челюсть, эти скулы – полный набор образа мужской красоты молодого европейского аристократа. Ненавижу! Он, укравший моё прошлое, будущее, свободу, честь! Чёрт его раздери, он украл даже моё лицо!

– Чёрт бы тебя подрал, Каролус Авэйр! – С последним криком в прекрасный портрет полетел столик, чашка с чаем, увы, упала на пол и разбилась.

Но всё же, мне не пристало себя так вести. Как граф, пускай и, наверно, уже бывший, я должен подавать соответствующий пример. Но подобные мысли опять привели меня к безудержному смеху. Эта игра в дворянина была весела лишь поначалу. Спустя столько десятилетий… Ох, как же она мне наскучила. А ОНИ! Они всё приходят и приходят поглазеть на эту маску, глупое подражание. Но скоро всё закончится! Закончится и я усну. Скоро заветное время.– Авенджер! Авенджер! Чёрт, где же он, когда так нужен?! Мой приятный голос, как же я его ненавижу. Его мягкие, шелковистые тона. Его молодой задор и аристократичные нотки. Он, словно, песней разносится по замку, эхом отражаясь от его немного замшелых стен. Ох, этот просторный зал! Эта комната будто создавалась, чтобы в ней играли музыку и пели песни! Ах, как я ненавижу эту акустику, это пространство, из-за которого я должен сдерживать свои мысли, чтобы ненароком не услышать ЕГО голос.

– Вы звали, лорд Авэйр? – Поклонившийся дворецкий и его вечно спокойный, глубокий голос, отдающий хрипотцой и огромными познаниями, идеально поставленная речь, как жеобщение с ним меня успокаивает,он, не спеша, вошёл. – О, вижу ваше время почти подошло к концу. Я уберу и подготовлю всё к встрече. Отдохните до тех пор в кресле, милорд.– Ох, чтобы я без тебя делал профессор. – Впервые за этот вечный вечер я успокоился, даже улыбнулся. – Так и поступлю. Профессор улыбнулся мне в ответ и поставил другую чашку с другим кофе на подлокотник кресла. Ох, как же он стар. Кто он? Дворецкий конечно же! Этот немного дряхлый, но всё ещё в рассвете сил, морщинистый и седой джентльмен с идеально причёсанными волосами, аккуратными усами, и одетый в чёрный фрак, который он любит сменять на старомодное пальто, одевая вместе с ним шляпу, когда покидает стены замка, – никто иной, как мой дворецкий, служащий мне… довольно долгое время. ОН, наверное, скажет точнее. Почему же я зову его ?профессор?? Ха-ха, я бы ответил, но это же слишком глупый вопрос, в самом деле. Он – профессор какого-то там института-университета, ВУЗа, в общем.– Как скоро она появится здесь? Честно признаюсь, этот сосуд уже на исходе.– Вскоре, как и планировалось. Но, боюсь, из-за шторма, будет задержка. Но не волнуйтесь, я послал лучший кэб, потому, если изволите, предполагаю, что они прибудут через полчаса, не больше.– Полчаса! Как можно! – Я взбесился и наорал на старика, а кто не стал бы, когда собственные планы идут коту под хвост?! – Ты не понимаешь, что это тело может не выдержать столь долго?!– Прошу спокойствия, милорд. – Он был всё также непреклонен и спокоен, мне всё больше и больше становится очевидно, почему ОН его не выгнал спустя столько лет. – Сядьте и отдохните, вам нужно экономить свои силы. Да, вот так, расслабьтесь. Вам принести чего-нибудь покушать?

– Да…, пожалуй. Подай мне чего-нибудь лёгкого. – Я успокоился и отдался мягким оковам кресла, спокойствие обаяло моё сердце и мне случилось немного расслабиться, следуя его совету. – Чёрт, как же я устал… Профессор вернулся спустя некоторое время. Перед моими глазами на маленьком прекрасном столике стояло блюдце с тёплым супом. Простое лакомство, но очень успокаивающее. Невозможно найти вещь более нужную мне в данный момент. Как же я ненавижу столь позднее бодрствование. В такие часы мне пристало спать, а не ожидать ИХ визита. Но что поделать? Ради достижения ЕГО цели. И снова всё опять свелось к НЕМУ.

– Дерьмо… – Этот сосуд уже ни к чёрту, даже выговорится не могу. – Хотя бы, кх, ЕГО голос больше не слышно…Ну разве что, жалкое кряхтение.

– Вы проснулись? Они скоро будут здесь. Прошу приготовиться, шприц на столе.

Выкашлявшись, я посмотрел на стол. Голова, откинутая на спинку кресла, отказывалась двигаться, но глаза функционировали исправно. Небольшой медицинский набор, полный капсулами со странной жижей. Эссенция жизни, так ОН её называл? Их оболочка отражала свет от огня. И всё. Боже правый, будь ты неладен. Жидкость была очень прозрачной, невидимой я бы даже сказал. Но как же меня бесит другой факт: неспособность дотянутся и вколоть эту хрень себе в руку.

– Не перенапрягайтесь, господин Авэйр. Я сделаю вам укол самостоятельно.– Тихий и заботливый голос профессора успокаивал меня; хоть я и был расслаблен, это не значит, что я был спокоен, о, нет, меня просто воротило от всего ЕГО и ЕЁ опоздания. – Прошу, подайте сюда свою правую руку.

Лёгкая боль сменилась раздражением от ощущения нечто, что заменяло собственную кровь. Оно несильным теплом согревало руку. Медленно заполоняло её и тихонько начинала и тело. С каждой секундой мыслить становилось всё сложнее, с каждым мгновением веки становились всё тяжелее, голова, да и все кости каменели, руки и ноги налились свинцом.– Не волнуйтесь, сэр, после лёгкой лихорадки всё пройдёт. Вот, успокойтесь. Всё хорошо. Да, да, вот так.

Я распластался в кресле и закрыл глаза. Не могу больше их держать в ином состоянии. Как же хочется спать. Боже, как же я смертельно устал… Как… устал…– …Похоже ОНА уже двери. Я открою, а вы засыпайте. – Его голос всё отдалялся, а мир терял цвета, звуки, запахи, и осязаемость. – Надеюсь, по моему возвращению вы окончательно восстановите свои силы… О ком, чёрт возьми, он говорит?4 Тусклый свет свечей, отражающийся от бетонных стен, в помещении церкви, в комнате за главным залом холодно, словно в могиле. Я попытался встать и оглядеться получше, но моё тело не отвечает на команды. Краем глаза заметил, что оно забинтовано.

– Вот, значит, как… – моё пересохшее горло с трудом выдавало звуки – Я… побеждён… Сложно сказать, какие эмоции меня наполняли тогда. Горечь? Обида? Ненависть? Нет. Скорее, я чувствовал разочарование. Моя беспомощность вызывала лишь его. Я не смог. За все эти девять лет сплошных тренировок, походивших на адские пытки, да что там, само моё существование их напоминало, я так и не смог заставить его хоть немножко напрячься. Конечно, мне было известно, что он – чудовище, но настолько – нет. Не сказал бы, что такое невозможно, учитывая его биографию.

Я снова попытался встать. Кости скрипели, как будто были на ржавых шарнирах. Суставы походили на затвердевший бетон. Голова тяжела как металл. Чёрт, как же я беспомощен. Ко всему почему, моя магическая цепь кричала в агонии, кажется, что стоит мне сотворить любое, даже самое простейшее заклинание, и она разорвётся вместе со мной. Похоже, мне не стоило так сильно пытаться скрыть их активацию тогда. Но я смог хотя бы приподняться, и это радует.– О, я не думал, что ты очухаешься столь быстро, мальчишка. – Его величественный голос и царскую манеру речи спутать невозможно.

– …Гильгамеш. – Я еле держал глаза открытыми, а моё горло всё ещё было не в состоянии нормально проговаривать слова. – …Что ты здесь делаешь? Юноша с золотыми волосами отдыхал на рядом стоящем диване и наслаждался дорогим вином из блестящего бокала. Его образ совершенно не подходил ни для священника, ни для прихожанина. Он больше выглядел, как владелец. Всё в нём выдавало короля: красивое лицо, что своей красотой затмит любой алмаз, кровавый взгляд полный надменности и уверенности в себе, аристократичные движения, одежда, которую обычно носят поп-звёзды, стильная и утончённая. И он действительно был им. Гильгамеш, Король Героев, древнейший героический дух. Он был призван в качестве Слуги на время Войны за Святой Грааль девять лет назад. Обычно Слуги исчезают после её окончания, но ввиду некоторых обстоятельств он всё ещё в нашем мире.

– Это действительно тебе интересно? – Он поставил бокал на столик, встал и направил свой взгляд прямо на меня. – Ха! Похоже, тебе действительно сильно досталось, паренёк.

– Оставь свои провокации, Гильгамеш. – Голова раскалывается, но я держусь. – Скажи, сколько сейчас времени?– А дерзости как было, так и осталось.– Не утруждай меня этим, просто скажи, сколько сейчас времени.

– В следующий раз повезёт, парнишка. – Он встал и бросил ухмылку в мою сторону, после чего удалился, но перед выходом произнёс. – Ах, да. Котомине сказал, что вы с ним вскоре отправитесь на задание. Подготовься, не хотелось увидеть тебя мёртвым до того, как Война начнётся.– Что? Эй, постой! Чёрт.

Гильгамеш, проигнорировав мои слова, просто вышел. Очевидно, ему нет до меня никакого дела, как и обычно. Впрочем, меня это не беспокоит. Однако, то, что он сказал… Да что б Котомине беспокоился о том, чтобы меня уведомить? Не верится. Неужели впервые задание предстоит столь сложным? Голова нестерпимо гудит и трещит, подумаю об этом позже. Сейчас всё, что мне остаётся – вернуть себе форму. Очередная попытка встать оказалась неудачной, поэтому я решил немного отдохнуть: если уж не тело, то мозг расслабится, а потом и оно соблаговолит. Я закрыл глаза и провалился в сон.

Я – основа боли своей…I am the bone of my pain… Огонь… огонь опять был повсюду. Нечто изнутри меня пыталось всеми силами вырваться наружу. Оно прогрызало плоть, впивалось в вены, разрывало сухожилия, терзало всё тело так, будто готово его разорвать изнутри. Как же больно. С каждой мыслью о боли, которой упивалось моё тело, мне становилось всё теплее. Жар стал невыносимым. Образы давней катастрофы были едва уловимы и с каждой секундой исчезали во мраке. Треск сгоревшего полена, треск догорающих домов. Только звуки остались. И они весьма раздражали. Били по сознанию, словно молот кузнеца по наковальне, где раскалённой сталью был я. Простой звук походил на высокочастотные волны, готовые уничтожить каждый мой нерв. Но они стихали. Стихали, когда я фокусировался на чьём-то голосе. Он твердил, что является основой боли своей. Он был спокоен и сосредоточен, но в нём читались ненависть и грусть. Эти эмоции, воплощённые в давно забытую, запретную магию, были до неприятия знакомы. Он повторял эти слова, словно мантру. Всё громче и чётче. И я всё лучше их улавливал, но также лучше и понимал – мне не стоит продолжать его слушать. И оно понятно. То, что являлось этим голосом, то и разрывало моё тело на части. Эхом отражаясь от моих костей, словно по трубам, разносилось по кровеносным сосудам. Теперь и моё сознание затихает. Я не могу выдержать напора этих воспоминаний, этой сущности, что находится внутри, этим знаниям, что пришли из неоткуда, этой боли, что разрушает всё моё естество. Мне хочется проснуться, убежать из этого кошмара, нет, этого ада. И я начал бежать. Бежал, что есть сил, но всем, что представало перед затухающим взором, были лишь клинки. Как же много мечей. Они все были разнообразной формы, пылали, словно только вытащенные из печи. Я спотыкался о них, обжигал руки, ноги, всё, чем только умудрялся касаться в своем рывке в неизвестность. Часть была изогнута, подражая арабским, другая – воплощала европейские образцы, третья походила на мечи из культуры древней Японии. Я знал каждый из них. Видел эти образы в книгах, комиксах, фильмах, музеях – везде, где только можно. И всё равно мне было непонятно, почему они здесь. Почему, чёрт возьми, они здесь, в моём личном кошмаре? В моей личной катастрофе? Душе, в конце концов. Это непонимание вкупе с нарастающей болью не давали и секунды, чтобы расслабиться. Да, эти клинки существовали лишь для одной цели – причинять мне боль. Я – кузнец своих же страданий…– …К-ха, кх… – Моё горло не могло сотворить и звука, кроме небольшого кашля.

– Широ! Широ, вставай! – Чей-то девичий голос звал меня из пучины ада, и я охотно последовал за ним.

– Т-Тосака? Ч-что… что ты здесь делаешь?

– Дурень! Тебя будить пришла, что ж ещё?! – Она снова кричит на меня, но в её крике слышна забота.– Ай-ай-ай, но бить по голове, право, не стоило. – Потирая голову я смог приподняться, и мой голос стал вполне нормальным, будто ничего не произошло. – Где Мицудзури-сан?– Аяко? А, ушла домой, поздно ведь уже. – Она сказала это с таким очевидным удивлением, что можно представить, будто мой вопрос был действительно очень глуп. Впрочем, за временем проследить мне никак бы и не удалось, даже если и захотелось – часов-то нет. – Ты мне лучше скажи, как твоё тело? Ты, в целом-то, живой? – Детская яркость в её голосе сменилась зрелой беспокойностью, подобно которой мать поощряет своих детей, а её лицо приняло крайне серьёзный вид.

– Я в порядке… Сколько сейчас времени?– Четыре утра.– Ч-четыре? – От удивления я заикнулся. Это, что, получается, я провалялся в отключке почти двадцать часов? – Не верится, что я настолько ослабел… Кхм… Подожди…– Чего?– Нам стоит быть в школе через три часа, если не хотим опоздать на занятия. Я-то хоть выспался, а ты?– А? – По её реакции казалось, что мой вопрос был куда глупее предыдущего. – Дурень! Неужели ты думаешь, что я впервые так с тобой сижу?– Погоди, ты всю ночь здесь просидела?– А?.. – Теперь её лицо залилось краской. – А?! Дурень! Дурак! Идиот! Кретин! Дурак! Дурак! Дурак! Дурак! – Она не на шутку разозлилась и кричала так, что, наверно, даже в часовне нас отчётливо было слышно, но, что хуже, она умудрялась меня колотить в процессе. – Естественно, я не торчала перед тобой всю ночь, дурак. Только разве что пару часов, до этого я ходила за медикаментами… – последние слова она произнесла полушёпотом.– Хорошо-хорошо. – Я немного улыбнулся, чтобы хоть частично разрядить обстановку. – Можешь отдохнуть здесь, я разбужу тебя через час или два.

– Угу… – Она легко плюхнулась на диван и мгновенно уснула, не сказав больше ничего.

Эмбиент горящего воска, отражающийся эхом от стен бетонной комнаты, находящейся за часовней церкви, и лёгкое сопение девушки, нежно дремлющей рядом, создавали спокойную атмосферу. Должен признать, я не впервой задумываюсь, как мне повезло иметь такую подругу, учителя и госпожу. И тем не менее, очевидно, что и она, и я – лишь инструменты в руках Котомине Кирея, но гораздо печальней этого факта то, что через год мы станем друг другу врагами в прямом смысле этого слова. Я сложил руки у переносицы и погрузился в мысли. Событие, что ждёт нас через жалкие 12 месяцев, одним больше, другим меньше… поставит ли оно точку в наших отношениях? Смогу ли я собственными руками убить её? Мой мозг начал создавать жуткие образы смерти этой доброй девушки, а известно мне их немало. Я всё больше и больше убеждаюсь, что не смогу поднять на неё руку без должного обстоятельства. И таких существует только два: моё обещание, обязанность, и прямой приказ Котомине Кирея. Кем бы я себя не пытался выставить, в итоге вывод один… Я – лишь инструмент в ЕГО руках, не церкви, не душ, не Тосаки Рин, но лживого священника-экзекутора. Мне снова является печальное осознание…

– Как бы это не было отвратительно, мы с тобой похожи… – Я смотрел пустыми глазами в потолок и тихонько произнёс эти слова. – …Котомине Кирей. – Но окончание фразы уже было обращением.

Я направил свой взгляд на дверь, ведущую в часовню. В проёме стоял священник с натянутой улыбкой, за которой скрывался садист, упивающийся страданиями других людей. Он смотрел на меня взглядом, пытавшимся походить на отцовский, но на деле напоминавшим скорее таковой у охотника, нет, фермера, который взращивает свинью на убой. Его руки в типичной для интригана манере были спрятаны за спиной, и никто не знал, что он держит в них.– Я рад, что тебе стало лучше, Котомине Широ. – Его глубокий и холодный голос эхом разносился по помещению, в нём не было ни капли ни эмоций, ни заботы, он произнёс эти слова, потому что считал это ?нормальным? среди обычных людей. – Полагаю, Гильгамеш уже всё тебе рассказал?– Нет. – Я покачал головой и, как обычно, говорил с ним таким же холодным тоном. – Лишь сам факт того, что вскоре мы куда-то отправимся. Ни места, ни даты обозначено не было.– Это вполне в его духе. – Мои жалкие потуги скрыть свою ненависть по отношению к нему лишь веселили Кирея. Однако, когда пришёл черёд инструктажа, он стал невообразимо серьёзен. – Что ж, слушай внимательно. Через неделю мы отправимся в Австрию, в, так называемую, ?Аномальную зону вечной мерзлоты?, межпространственный барьер, изучаемый Ассоциацией и Святой Церковью на протяжение более пятисот лет. Естественно, она скрыта от посторонних глаз, поэтому путь туда мы пройдём пешком, чтобы не привлечь лишнего внимания. Как ты мог догадаться, операция скрыта от властей страны. Причина этому довольно проста, мы можем столкнуться с Мёртвым Апостолом, а то и с Истинным Предком. Потому Ассоциация решила просить Церковь о помощи, в коей мы не можем отказать, однако, как ты понимаешь, ни Ассоциация, ни Церковь не могут действовать напрямую. Для решения этой проблемы обе организации прибегли к рискованному варианту. Они решили послать неофициальную группу, которая не числится ни как экзекуторы, ни как боевые маги. То бишь меня, как бывшего экзекутора и в настоящий момент наблюдателя за Войной и городом Фуюки, а также опекуна наследника Тосаки, и тебя, как моего наследника, который официально не находится на учёте ни Ассоциации, ни Церкви. В нашу поддержку лорд Часовой Башни пришлёт своё доверенное лицо. Конечно, группа, вроде нашей, не сможет одолеть Истинного Предка и, возможно, понесёт потери в битве с Мёртвым Апостолом. Чтобы это предотвратить нам на поддержку, спустя определённое время, вышлют дополнительный отряд, однако, операция, очевидно, перестанет быть неофициальной. Мы обязаны этого не допустить. Это понятно, Котомине Широ? – В ответ на мой кивок он продолжил. – Как я уже сказал, мы отправимся через неделю. В 4:30 утра ты должен быть в часовне. Я проведу дополнительный инструктаж, после чего мы сядем в машину и отправимся к вертолёту, местоположение которого ещё уточняется. Там нас будет ждать пилот. Мы пролетим самым длинным маршрутом, без остановок, то бишь доберёмся до зоны посадки примерно через 6 часов. Сама зона посадки находится в пределе ста километров от места операции. Мы должны будем их преодолеть за пару часов. Полагаю, для тебя это не проблема. Всё, что будет далее, зависит от обстоятельств. Впрочем, действуй согласно регламенту такого вида заданий. Найди логово, найди угодья, выследи, убей. Насколько мне известно, в зоне должно находиться несколько деревень на приличном друг от друга расстоянии, первый день мы потратим на их поиск. Это всё, что тебе нужно знать о самой операции. – Он развернулся и перед тем, как закрыть дверь, добавил. – Надеюсь, ты достаточно умён, чтобы потратить всю эту неделю на подготовку, не так ли? Негромко захлопнув дверь, он удалился, если бы не ржавость креплений, ему бы удалось это сделать бесшумно. Я сидел на кресле и обдумывал услышанное. Мне казалось крайне странным подобное решение двух организаций. Ведь, они уже проводили совместно операции, да та же Война за Святой Грааль не проводится без представителя Церкви. Это, очевидно, что за этим заданием стоит что-то совершенно иное. Неужели, есть третья сторона, которую и Церковь, и Ассоциация пытаются скрыть? Этот ответ напрашивается сам собой, ведь иных причин попросту нет. Да и он единственно верный. Если там нас ждёт действительно Истинный Предок, тогда одолеть его может лишь такой же Истинный Предок. Но кто же тогда наш противник, раз для борьбы с ним кровопийцы решились просить помощи у своих же заклятых врагов? Около часа я просидел в раздумьях. Мой вывод не изменился: в этой операции замешана третья сторона, но кто – неизвестно, тем менее остаётся не так много вариантов на выбор, и из них на правильный подходит больше всего один, вампиры. Я периодически направлял свой взгляд в сторону Тосаки. Удивительно, как она может так спокойно спать после столь напряжённой ночи. Честно говоря, я даже немного завидую ей.

– Скоро время подъёма. Пойду принесу её вещи. – Я встал и направился к выходу, но почему-то решил обернутся и взглянуть на неё ещё раз.– …Широ… ты же… не оставишь… меня одну?.. – Она едва открыла глаза, видимо, в полудрёме, и смотрела на меня, тихонько произнося почти неслышимые слова…– Я… постараюсь. Поспите, пока я не вернусь, госпожа. – …и я смог её понять.5 Часовня церкви окутана тьмой, что тает под лучами рассвета. И даже так Дом Божий выглядит опустошённым, но, важно подметить, не заброшенным. Скамьи, трибуна, окна, половицы – всё сияет, отражая солнечный свет. Подобное ощущение вызывает не столько состояние здания, сколько его владелец, только что вошедший в часовню. Его суровый вид, высокий рост и тяжёлый шаг сначала навеют ужас на прихожанина, пока тот не обнаружит вечную печаль и пустоту в глазах священника. Котомине Кирей служит в церкви Фуюки около десяти лет, его отец, Котомине Ризей, тоже служил здесь, пока не умер при ужасных обстоятельствах, после чего его место занял собственный сын. Но нет, Кирей печалился не из-за смерти отца, ему, ровным счётом, было плевать, даже не так, он САМ хотел убить его, и лишь эта неудача не давала покоя первое время, пока он не забыл об этом событии. Истинная суть печали Котомине Кирея скрывается в самой его сути, в самом его естестве. Он – сломанный человек, несовершенный. Лишённый возможности испытывать нормальное счастье, подобное которому испытывает большинство людей, он долгое время скитался в его поисках. Пройдя через невообразимую боль, потеряв всех близких, как посудил бы человек со стороны, ему людей, только тогда, десять лет назад, во время Войны за Святой Грааль, он наконец понял, что для него значит истинное счастье. И тогда он загадал желание, попросил проклятый сосуд, осквернённый людской злобой, исполнить его просьбу. И тот сумел. Грааль с искривлённой сутью, только такой Грааль мог исполнить желание такого же искривлённого человека, как Котомине Кирей. И он излился гневом всего человечества, чёрной жижей, что уничтожала всё на своём пути. Он излился, породив ад на земле. И в этом аду был создан тот, кто станет отрадой для священника. Тот, которого он натренирует настолько, что превратит его в инструмент собственной садисткой воли, а после выбросит словно игрушку. Это будет кульминация. Ему не нужна пятая Война. Ему не нужен Грааль. Ему нужно увидеть падение того, кого он сам воздвиг… Только тогда он обретёт покой. На скамье первого ряда, что находится по правую сторону от трибуны, если смотреть со стороны входа в церковь, сидел шикарно одетый юноша. Гильгамеш – Король Героев. Древнейший представитель героического эпоса, придуманный человечеством. Он – олицетворение тщеславия, известности и желания быть независимым. И пускай он иногда вспыльчив и ведёт себя, подобно подростку. Гильгамеш – мудрый правитель и один из сильнейших воинов, пускай и оставивший это ремесло в угоду царским заботам. Класс, в который он должен был призваться, – Арчер, но ввиду некоторых обстоятельств этому не суждено было случится. И, возможно, даже к лучшему, что он сейчас в своём воплощении, как Кастер. В такой форме он гораздо более походит на царя, чем на зазнавшегося воина, пусть и с невероятными способностями. Впрочем, даже так его высокомерие и эго никуда не исчезли, лишь меньше себя проявляют. Он никогда не позволит себе признать поражение, но всегда знает, когда отступить. В этой ипостаси он немного психологически старше и опытней, чем в других. Естественно, как и в любой своей форме, он всегда имеет доступ к своей невообразимой сокровищнице, его незаменимому Небесному Фантазму, Вратам Вавилона. Впрочем, ввиду особенностей класса, он по большей части призывает не всевозможных видов оружие, но столь же разнообразные магические посохи, книги заклинаний и, конечно, наследие своего единственного друга, Энкиду. В самых нелепых предположениях, Гильгамеш вполне может даже сменить свой класс, однако это требует невообразимых обстоятельств и очень огромное количество магической энергии, и, конечно же, такое же количество силы воли. Последние у него есть точно, а вот насчёт остального невозможно быть уверенным.

Кирей оглядел своё пристанище, которое походило ему даже не на дом, но на опорную крепость, аванпост и некое подобие мастерской мага, которым он был, пускай и неопытным. Пожалуй, магические изыскание – это единственное, в чём Котомине Широ превосходит своего наставника, по вполне понятным причинам. Здание церкви создавало в его душе ощущение уверенности и спокойствия, и он ни за что бы не допустил уничтожения этого оплота. И сейчас он ждал здесь того, кого при других обстоятельствах прогнал за полсотни метров от здания. До его прихода было, по его расчётам около десяти минут, этого времени вполне хватает, чтобы успеть подготовиться к обороне, даже с учётом того, что он не может беспокоить Широ. Почему? Потому что то, что сейчас происходит в той комнате, сравнимо с прорастанием плода, и, как опытный садовод, Кирей не имеет права мешать этому процессу. И, судя по тому, что он решил использовать свой мощнейший инструмент, Гильгамеша, гость будет далеко не из слабых. Впрочем, Слуга никогда не проиграет магу, мощь Героической Души сопоставима с катастрофой, а Небесные Фантазмы некоторых могут уничтожить весь мир. И, естественно, сильнейший представитель этих невероятных сущностей уж точно не уступит магу. Однако, Кирей серьёзен, как никогда. Он высоко оценивает своего гостя, и, учитывая его боевой опыт, не зря.

– Гильгамеш, почему ты не рассказал ему всё, как я тебя просил? – Голос священника был грозен и холоден, но не зол, он не мог злится на своего заносчивого Слугу, потому что понимал, чем это может для него закончится. – Разве ты хочешь допустить провал нашего плана? Златовласый юноша лишь усмехнулся, он не собирался обсуждать претензии своей собственной игрушки, и тем более, если эти претензии относятся к игрушке своего слуги. Он думал, что оказывает Кирею великую услугу, прощая его наглость требовать от Царя оказывать услуги мальчика на побегушках.

– Я не твой посыльный, Котомине. Найди для этой цели кого-нибудь другого. Например, ту девку, что сейчас лежит с ним в комнате. – Он облокотил руки на спинку скамьи и откинул голову, смотря в высокий потолок. – Или ты не хочешь ЕЁ в это втягивать, а?– Не пытайся меня смешить, Гильгамеш. Посвящать мага в дела Церкви – непростительная роскошь для экзекутора. К тому же, тогда она станет гораздо больше беспокоится о нём, что может вызвать в нём излишнюю мягкость, нет, скорее, преждевременную. Из-за этого он может умереть гораздо раньше необходимого. – Кирей не смягчил тона своего голоса, что немного удивило Слугу. – Наш план неизменен и будет исполнен в точности.– Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха-а! Ты серьёзно! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Гильгамеш разразился громогласным смехом, услышав который, любой человек не смог бы удержаться, чтобы не присоединиться. – Ты стареешь Котомине! Ха-ха! Неужели?! Что же тебе даёт уверенности, что та кукла не лишится остатков разума и не устроит массовый геноцид?– Пх… Возможно. Собственно, это и причина, по которой я позвал тебя сюда.

– О, значит, ты, наконец, смог его уговорить прекратить эти бессмысленные эксперименты? Поздравляю! – Гильгамеш саркастично встал и похлопал в ладоши с высокомерной улыбкой на лице. – Кирей, это глупо. – Он стал серьёзней и в нём узнавался Царь, тон голоса стал скорее поучительный, чем унижающий.

– Может и так, но у нас просто нет иного выбора. Мы либо уговорим его, либо раззадорим. В любом случае, я уверен, что в итоге он и его кукла не станут проблемой. Даже, если он потеряет над ней контроль, у нас всё ещё есть твоя мощь, Гильгамеш. – Последние слова Котомине сказал в похожей саркастической манере, копируя вельможу.

– Ха! Действительно. – Отрезав, Слуга вернулся на своё место на скамье и, закрыв глаза, вздремнул, облокотив голову на спинку. Кирей же встал перед трибуной и ожидает позднего гостья. Он стал просчитывать всевозможные варианты развития событий. Однако, была и другая вещь, терзавшая его душу. Почему он вообще беспокоится за этого парнишку? Почему он готов истратить свои последние козыри, чтобы защитить его, а тот самый ?план? – всего лишь оправдание? Неужели в нём проснулось то, что нормальные люди называют родительским инстинктом? И в самом деле, Котомине Широ заменял ему сына, которого у него никогда не было. Кирей уже не до конца понимал ценности того самого ?плана?. Он вообще ничего не понимал. И всё же он действует почти на автомате. Будто бы те годы, которые он потратил на подготовку к ?кульминации?, были совсем не для неё. Он не понимал, хочет ли он убить, причинить страдания, боль? Боль. Кирей поймал в своих размышлениях это слово и усмехнулся. Какой вообще смысл причинять этому мальчику боль? Само по себе существование Котомине Широ – боль, так, может... он такой же? Кирей насупил брови. Нет, не может такого быть.– Он пришёл. – Придавив жука ногой, прошипел священник.

– Знаю. – Гильгамеш поднялся и встал подле Котомине, будто личный охранник. Двери Дома Божьего с грохотом отворились, запустив ураган и роя жуков, нет, эти твари больше походили на червей, Магических Червей, в использовании которых специализируется лишь один маг в Фуюки.– Мато Зокен… – Имя гостя с эхом пронеслось и неоднократно отразилось от стен церкви глубоким голосом Кирея. Ураган червей стих и, сняв его словно мантию, из него появился дряхлый сгорбившийся старик, покрытый глубочайшими сединами. Его лицо походило на сгнивший труп, натянутый на скелет, которым, словно марионеткой управлял кто-то свыше. Глазницы были иссохшими, и лишь два маленьких огонька свидетельствовали о существовании жизни в этой давно умершей оболочке. Он явно торопился. Словно зверь, хотел скорее уладить все дела и вернуться в свою берлогу, словно вампир, избегал солнечного света. Раздражение и неприязнь явно читались у него лице. И там же виднелась одержимость. Навязчивая идея. Что ж, этот старикан давно сошёл с ума. Более двухсот лет он шёл к ней. И сейчас его пытаются отговорить, бросить почти завершённую затею. Он готов отказаться, но лишь на время. Он долго ждал, да и действительно прогресс в последний год идёт слишком быстро. ?К началу войны я могу и вовсе потерять на ней контроль? –думал про себя он.

Котомине тоже был не в восторге от этой встречи. Он стиснул зубы при виде чудовища, стоящего перед ним. Оно нарушает сами законы Божьи и желает невообразимой наглости, думал он. Кирей ненавидел Мато Зокена, но всегда себя сдерживал. И потому сейчас на его лице невозможно было прочитать ничего, кроме безразличия и меланхолии.

– Кхм-кхм, полагаю, мы начнём беседу? Мне скоро нужно вернуться в поместье. – Прохрипел старик. – Котомине-кун, ты ведь понимаешь, чего тебе будет стоить такая сделка?– Да. – Безразлично кивнул священник, обнажая свою левую руку из-под мантии, покрытую множеством красных символов. – Три дополнительных Командных Заклинания, и ты удержишь её на цепи ещё год.– Кхе-хе-хе. Вижу, ты достаточно умён и щедр, священник. По рукам, хе-хе. – В одиночку посмеявшись от своего нелепого каламбура, старик протянул руку Котомине с язвительной улыбкой на лице. – Но как только это год закончится, даже я не смогу её контролировать. Полагаю, ты держишь это в уме, а, Котомине-кун?– Безусловно.– Тогда начнём церемонию, солнце встаёт.– Конечно. Часовня озарилась красным заревом. Это был не закат. Древняя, мощная магия отчасти вернулась к своему прародителю. Получив, что хотел, Зокен бесследно растворился в темнейших уголках церкви, будто его никогда не было. В то утро в Фуюки при неизвестных обстоятельствах исчез ещё один человек. И никто никогда не найдёт его останков. Естественно… Ведь… Они… живые…