chapter 2 (1/2)
ренджун был готов убивать.он шёл в свою комнату, держа в руках характеристику новеньких и прокручивая в голове недавний разговор с марком. хотелось рвать и метать, а гнев от несправедливости удушливой волной поднимался в груди, сжимая её в тиски.?этого хочет президент?.чего он ещё хочет? чтобы ренджун с ума сошёл, носясь с подопечными, домашними заданиями и поручениями совета? от этих мыслей кончики пальцев холодели, покрываясь инеем и он, опомнившись, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. проблем со способностью у него быть не должно, но внезапное задание — кураторство, будь оно проклято, — выбивало из привычной и обыденной колеи. надо было корректировать свое и чужое расписание, быть в зоне видимости каждый день, помогать в адаптации и отвечать на кучу глупых вопросов. почему президент вообще думает, что он может справиться с этим заданием, если у него нет времени и желания?
комната встречает ренджуна порядком и свежестью. хлопнув дверью, хуан разувается, всовывает ноги в домашние тапочки-зайцы и идет в сторону стола, бросая на него бумаги. он прочтет их позже, а пока надо отдохнуть и позаниматься рисованием.это было его хобби, глотком свежего воздуха в серой рутине. перед началом учебного года он специально купил в магазине несколько скетчбуков и карандашей. конечно, школа может выдавать им канцелярию и забесплатно, но хуан предпочитал походы по торговым центрам и приятную усталость в ногах после продолжительной ходьбы, нежели такой сыр в мышеловке.пиджак и белая рубашка заменяются домашней худи, а брюки со строгими стрелками, на растянутые и видавшие виды спортивки. он заваливается на стул, роется в ящиках и выуживает новенький блокнот с девственно-белыми листами и остро наточенный карандаш. в его душе сейчас смятение, гнев, обида и злость, а в голове слишком много мыслей, но ни за одну из них ухватиться не получалось. все это выливается на бумагу в виде неровных, но чётких и плавно перетекающих линий, порой резко обрывающихся, а порой пересекающих лист полностью. ренджун рисует бездумно, позволяя чувствам охватить его мозг и управлять телом как им хочется. он погружался в себя, не позволял внешнему миру утянуть его в водоворот событий и рутинности. в эти моменты ренджун был самим собой?— молчаливый, тихий, увлекающийся рисованием и все ещё пребывающий в пузыре сладкой наивности.это состояние было его любимым, но он редко позволял брать чувствам верх над собой. холодная и отрезвляющая реальность била лучше любой пощёчины.минуты текли не спеша, непонятные черты приобретали незамысловатые формы. резкие короткие линии заменились на более длинные и продолговатые. рисунок становился все полноценнее, оставались лишь финальные штрихи. и через какое-то мгновение ренджун обнаружил, что уже на протяжении нескольких секунд смотрит на получившееся. ветка сакуры в куске льда.—?что за ерунда? —?пробормотал хуан, закрывая блокнот. настроения не было и, улегшись поверх заправленной кровати, он посмотрел в потолок. после подобной терапии в его голове, чаще всего, не оставалось никаких мыслей. она была пустой, и тогда, уставший от учебного дня, ренджун засыпал., но не в этот раз.в голове по-прежнему был хаос неясных мыслей. они раздражали, зудели, не позволяли сну сморить его, настойчиво вертелись вокруг тех новеньких, которые должны были прийти завтра. и если его жизнь была расписана по минутам, а сам он?— идеальный ученик с безупречной репутацией, член школьного совета и обладатель врождённой способности. внутри заиграло сомнение в себе: может, не сопротивляться указу президента? чем быстрее он станет их куратором, тем быстрее их, возможно, переведут к другому. вряд ли джено и джемин смогут угнаться за такой идеальностью, а ренджун с её помощью избавится от неугодных подопечных. план, по его мнению, был идеальным и остаток вечера?— до самой полуночи?— хуан потратил на изучение характеристик новоприбывших учеников.если хуан ренджун за что-то и берется?— это должно быть выполнено идеально.донхёк нервно нарезал круги по своей комнате и косил глаза в сторону циферблата. часовая стрелка давно перевалила за двенадцать, а сна у него не было ни в одном глазу. он надеялся, что марк все-таки придет к нему и они нормально поговорят.
не то чтобы ли было стыдно за своё поведение. нет, совсем нет. его врожденная игривость и непослушание не позволяли зачахнуть в этом ужасном месте на протяжении вот уже двух лет. и способность у него была такая же, под стать его характеру, но чаще всего она приносила неприятности. не ему, а его куратору.
марк был полной противоположностью донхёка — всегда собранный и сосредоточенный, он с ответственностью подходил к вопросу воспитания младшего, но натыкался на стену язвительности и фальшивого дружелюбия. которое, в последствии сменилось на недоумение. выходки донхёка не раз переходили за грань дозволенного, но старший, даже отчитывая его, заботился о его состоянии как физическом, так и ментальном. и если в самом начале это пугало, то вскоре он стал проще относится к этому, с некоторой забавой и наивно полагая, что этим всё закончится. проделки над учителями и учениками учащались, становились изощрённее, а над некоторыми это приобретало даже форму насилия. но ли никогда не причинил бы боль человеку, пока несколько дней назад, проказничая в очередной раз, его способность вышла из под контроля. пострадали люди. донхёк чувствовал вину, но больше всего по его состоянию ударил взгляд марка.он смотрел на него из толпы с таким разочарованием, что у младшего перехватило дыхание.
марк возлагал на его исправление такие надежды, но донхёк опять подвел его. разрушил хрупкие отношения со своим куратором и возможно, до такой степени, что на место марка могут поставить кого-то другого. более строго и серьезного. того, кто мог бы запросто сломать его и построить новую, гораздо покладистую и послушную куклу. и младший этого не хотел.
конечно, он был достаточно эгоистичен и труслив, но ему не хотелось терять марка. он был его наставником и другом, хоть и с большой натяжкой.
— донхёк? ты спишь? — в дверь деликатно постучали и ли, в два прыжка оказавшись возле неё, распахнул. на пороге стоял марк и донхёк понял, что нервничает и испытывает несвойственное ему чувство стыда. старший выглядел уставшим: темные круги круги пролегли под его глазами, а уложенные днём волосы были растрепаны.
закусив губу, младший отошёл и сделал приглашающий жест.
— зайдешь? — тихо поинтересовался он, но ли, окинув его взглядом, медленно покачал головой.
— поздно уже, — сухо заметил он, поправляя манжеты своей рубашки. — я зашёл чтобы поинтересоваться всё ли у тебя в порядке. но, как я вижу, более чем.в его словах скользил яд и донхёк вспыхнул.— разве нам не надо поговорить? — он поднял взгляд и уставился на своего куратора. тот усмехнулся.— а нам есть о чем разговаривать, ли донхёк? — холодно поинтересовался марк. воцарилось недолгое молчание. они рассматривали друг друга, изучали малейшие изменения во внешности и наконец, отмерев, старший шагнул обратно в темноту коридора. — спокойной ночи.
хлопнув дверью, донхёк повернулся спиной и скатился вниз. мост доверия между ними был разрушен его руками и теперь его обломки догорали, тонули в болоте жалости к самому себе. уткнувшись лицом в ладони, он крепко, до разноцветных кругов, закрыл глаза и тяжело задышал. истерика рвалась из его груди, но он, переборов себя, встал с пола и начал раздеваться. его взгляд бесцельно блуждал по серым стенам и вставшей поперек горла комнате. донхёк был опустошён, однако понимал, что это всего лишь минутная слабость, которую может позволить себе будучи только один на один.
всего лишь маленькое препятствие на пути к чему-то большему.
по привычке спрятавшись под одеялом, он закрыл глаза, проваливаясь в сон с мыслями о том, что теперь его никто не остановит.
утро следующего дня наступило слишком быстро. лучи солнца ворвались в комнаты через окна и заскользили вниз, заливая светом внутренний двор школы. но уже к девяти утра все были на ногах. младшеклассники сновали по двору, играли друг с другом, но в этих играх они исключали любое проявление своей способности. конечно, многие были взбудоражены и заинтригованы, ведь их только-только перевели в это учебное заведение закрытого типа, но строго-настрого запретили использовать способности. это было опасно, а первогодки слишком неопытны, не обучены и на пике своих чувств могли поранить друг друга. но за это отвечали уже воспитатели. их не было видно на улице, но все знали, что они присматривают за каждым из них.стоя у окна и завязывая галстук, ренджун, глядя на бегающих детей, невольно вспоминает свои четырнадцать.
именно в этом возрасте родители отправили его сюда. он был замкнутым, но почему-то смог зацепить этим тринадцатилетнего ченлэ. уже зная школу и повадки учителей, младший помог ему адаптироваться и стать лучшим, среди лучших. а потом они по рекомендации учителей стали членами школьного совета, где на плечи чжона легла ответственность в виде джисона и тот с удовольствием окунулся в роль куратора.
— ты представляешь, джисон смог сдать тест по истории китая благодаря мне, — хвастался ченлэ.
— джисон снова избегает меня. что я сделал не так? — жаловался ченлэ.
— его способность такая удивительная, но он, почему-то так не думает. почему? — спрашивал ченлэ.
роль куратора придавала ему важность и, наверное, поднимало бы чувство собственной важности, если бы не то, что джисон не хотел этого. судя по отрывкам, которые ему рассказывал чжон, у пак джисона были проблемы со способностью. и как они их решали, ченлэ не рассказывал. махал рукой и переводил тему, а ренджун не напирал.
не его дело и проблема.