Часть 5. (2/2)
Он думает не дольше пары секунд, рассеянно треплет влажные кудряшки и проговаривает быстро – чтобы не успел испугаться из-за начала фразы:
– Ты мне не нравишься, я тебя люблю.
Кол улыбается и хмурится одновременно. Откладывает полотенце, оборачивается и подходит ближе, колени в колени, пальцами бесконечно нежно ведёт по острым скулам, назад, к затылку, и сцепляет их там в замок.
– Объясни.
– Ну мне ведь не может нравиться всё, – Хэйнс шумно фыркает, – так не бывает. Есть, вероятно, какие-то вещи в тебе, от которых я не в восторге – скажем, когда ты перестаёшь слушать, что я говорю, или из-за своего графика находишься в десяти часах перелёта, и мне приходится просыпаться ночью, чтобы увидеть тебя в скайпе… Но это всё… оно невесомо. Только хорошее имеет вес, имеет значение для меня. Чёрт, я не умею объяснять, – Дэн жмурится, будто огромный кот, и соединяет руки у Колтона на пояснице. Немного разводит ноги, притягивая его ещё ближе. – Я просто… Даже представить не могу свою жизнь без тебя. Понимаешь?
– Да, – Кол кивает часто, не отрывая взгляд. И они оба чуть-чуть напуганы, потому что это так сильно, так ярко – то, что в них, что между ними, но в то же время они так чертовски невероятно счастливы. – Понимаю.
E n d O f F l a s h b a c k
*Он выходит из аэропорта и ловит такси, называя заученный адрес. Может быть, это всё-таки плохая идея, но помучиться размышлениями он может и перед парадной дверью.
Или не может. Это кажется чересчур нелогичным даже для него – перемахнуть пару тысяч миль, чтобы протирать очаровательный ?Welcome? коврик на пороге. Он тихонько стучит – звонить в три ночи было бы совсем невежливо.
– Кого там нелёгкая…
Хозяин недоумённо замирает – не вскрикивает от неожиданности, не матерится, не захлопывает дверь прямо перед носом, а просто молчит, и Дэн пользуется этим мгновением, чтобы в п и т а т ь. Вид, запах, ощущение тепла и дома, которые он так бездарно потерял и ещё более бездарно попытается сейчас вернуть.
– Привет, извини, я не поздно?
От двусмысленности вопроса (и прозвучавшей в нём надежды) впору рвать на себе волосы. И Колтон ведь поймёт подоплёку, и откажет, развернёт домой, может, даже билет на обратный рейс купит…
– Нет, – смотрит внимательно… улыбается краешком рта. Будто совсем не удивлён, будто ничего странного не происходит прямо сейчас. – Ну, проходи. И откуда ты только взялся здесь ночью, Кудряшка?
Привычное прозвище разливается ностальгией под языком и покалывает в кончиках пальцев.
– Прилетел, – отвечает осторожно, поднимаясь. Мурашки по телу, когда за спиной хлопает дверь, и когда руки бережно тянут пальто и шарф с плеч. – Спасибо. А… Джефф?
– Его нет. Уехал по делам на пару дней… как раз в Нью Йорк.
– Жалко, – вот теперь Кол растерянно вскидывает брови. – Я тут список набросал, пока летел, хотел отдать ему. Может, ты передашь?
Дэн чуть неловко, стараясь не прикоснуться кожей к коже, вручает тонкий блокнот.
– ?Ты лажаешь, чувак?. Вау, – Кол читает заглавие и поднимает сверкнувший весельем взгляд. – Это любопытно. Ну-ка, что тут… ?Он не любит цветы?. ?Не? капсом. Подчёркнуто раз десять, обведено, восклицательные знаки до конца строчки. Боже, это так мило, Дэн, спасибо за заботу… И на это ты потратил штуку? Да, я знаю, сколько стоит билет на самолёт. Но вряд ли кто-то ещё срывается посреди ночи на другой край материка, чтобы предупредить парня своего бывшего, что тот не совсем в восторге от лепестков роз в постели и гиацинтов на подоконнике.
– Я не ?кто-то ещё?.
– Это правда, – соглашается с лёгким удивлением, но довольно, и снова улыбается. Будто ждёт чего-то. А ещё так по-детски радостно и влю… тихо-тихо. Фантазия – это хорошо, но не нужно придумывать себе то, что позже обернётся болью. Да и надежда, которая умирает последней – глупая штука.
А вот правда – штука скорее странная. От неё и легче, и сложнее, и если ею делиться – она становится вдвое сильнее.
– Я всё ещё люблю тебя, понимаешь?
На этот раз всё наоборот. Кол сидит на краешке дивана, а Шарман медленно-медленно подходит ближе. И очень аккуратно – подушечками пальцев по белым прядям, и в замок чуть ниже линии волос.
– Да, – выдыхает завороженно, затуманенно, и облизывает пересохшие губы. Дэн помнит этот язык, этот рот на вкус, его память опять с ним играет, подбрасывая сознанию кусочки общего прошлого, как ломкие прутья в костёр, разжигая внутри из крохотного уголька уже почти погасшее пламя. А Колтон только ведёт носом, глубоко в лёгкие втягивая воздух… так не хватало этого запаха. Этой близости, этого ощущения единого целого. В серых глазах плавится океан. Вот бы им стать такими же вечными… – Понимаю.