Часть 5. (1/2)
Такой уж у него ритуал спокойного сна – упасть в кресло перед теликом около одиннадцати вечера, с подушкой в обнимку, и переключать каналы туда-обратно. Иначе вообще не уснёт: слоники и овцы – не его тема, да и алкоголь тоже; пусть уж лучше на утро болят затёкшие шея, спина и плечи, чем расколовшийся пополам череп.
В темноте экран моргает меняющимися картинками – ему бы какой-то до дыр засмотренный фильм или нудный ситком, – но вдруг останавливается на другом.
Мелкая развлекательная программа, где обычно крутят музыку, а под вечер пускают новости шоу-бизнеса. На стоп-кадре – знакомый наигранный прищур и подпись снизу большими буквами: ?Звезда ?Волчонка? выходит замуж?.
Дэн вырубает звук сразу, но дальше не щёлкает – откладывает пульт, с лёгким выдохом складывает пальцы в замок подушечками к подушечкам и поднимает взгляд.
Вдруг понимает, как давно не видел это лицо, даже на фотографиях. Больше года, наверное.
Он всматривается в изображения – с каких-то мероприятий, из инсты, стиллы к грядущему сезону (мозг на мгновение коротит: стоп, Карвер?), – и очень долго не может понять, но… что-то кажется неправильным. Сон смывается окончательно, нужная мысль бьётся на подсознании почти ощутимо, и всё равно… не доходит.
Он залезает в телефон. Вбивает в поиске ?колтон джефф? – ставить ?и? между именами совсем не хочется.Озаряет с первых же вылетевших картинок. Открытие какой-то оранжереи, и целые инсталляции вокруг из роз и хризантем. Дэн разве что только воздухом не давится.
Цветы? Да, знаете что? Кол не-на-ви-дел цветы. Дарить их, и ещё больше – получать, сразу по куче причин. ?Я же не девчонка?. ?Они живые, а их срезают на пару дней – вроде как для радости, – но потом они завянут и будет грустно, разве нет??. ?Они занимают место?. ?Господи, чем тут воняет?. Только раз притащил Шарману любимые ромашки на День рождения, и вручил их с видом ?забери от меня эту гадость?.
Иисусе, тогда почему – флорист?!
Дэн листает дальше и тонет в чужих ошибках и собственных воспоминаниях. Фото из какого-то дорогущего ресторана – нет, Кол не любил коллекционные вина, он любил дешёвое сливовое красное, которое можно купить в любом магазине, такое сладкое, что по рецепторам бьёт сильнее, чем по сознанию. Еще Кол не любил свечи, вообще огонь для него – самая некомфортная стихия, даже на конфорке или на кончике сигареты, поэтому когда вырубали свет – они спасались фонариками или сидели в темноте. Ну или чем там ещё люди в темноте занимаются… Спят, например.
Ему становится чуточку страшно. Человек ведь не может измениться так сильно? Или может? Кто-то другой, наверное, может, но это же Колтон. Упрямый до зубов в крошево, до выпяченного подбородка и проступающей от напряжения венки на лбу. Однако этот парень, Джефф, допускает ошибку за ошибкой, а значит…
Значит, Кол его любит. И поэтому прощает что угодно. Логично?..
Нет, Боже, нет, всё равно что-то не вяжется. Или Дэн просто хочет так думать. Или НЕ хочет – думать, что Колтон любит кого-то… другого. Не его.
Он такой жалкий, если честно. Гадает на кофейной гуще и теряет сон, а до Города Ангелов перелёт всего пять часов. И если подумать… он ведь ничего не теряет.
*
Ночной Нью Йорк сверху… Так красиво. Будто большущая гроздь огоньков-светлячков, а над ними – девчонка в железной короне с факелом.
Дэн прислоняется щекой к стеклу иллюминатора и закрывает глаза. В голове стучится очередное воспоминание: а вот Кол не любил летать один.
Откуда их столько? Воспоминаний? Память на самом деле настолько могущественная и жестокая дама? Почему он помнит все эти мелочи, с которыми сталкивался, может, всего раз? Тихое сопение в ухо и сжимающие его ладонь пальцы, хриплый шёпот… И как волосы чуть-чуть щекотали щёку, когда Кол устраивал голову у него на плече.
На первую годовщину они отправились в солнечную Калифорнию. В самолёте к кому-то из них – они таки не поняли, к кому именно – клеилась стюардесса: наклонялась пониже, светила декольте. Колтон кивал с серьёзным видом, а Дэн затыкал рот ладонью, пытаясь не заржать.
А потом они увидели океан. Оба – не в первый раз, но впервые вдвоём, и это будто придавало какой-то огромный смысл, значение, значимость всему происходящему. Когда делишься со своим человеком солёными брызгами волн и ветром в лицо, и привычный закат вдруг становится совершенно особенным, необыкновенным… В такие моменты чувствуешь вечность, и веришь даже, что она спрячет вас, возьмёт под крыло, укроет от целого мира… Жаль, это только кажется. Слово ?навсегда? придумали не для людей.
Они приходили на берег ночью, когда уже совсем никого не было, с гитарой и кучей еды. Кол пел до тех пор, пока не садились связки, потом пил своё сладкое красное и пел дальше. Они купались, плавали, чёрная вода слабо мерцала в свете луны, когда их тела сближались, соприкасались с тихим плеском. Они сплетались, сливались и растворялись в двух стихиях: в той, что укрывала снаружи, пряча от чужих глаз, и в той, что берегла их души, объединяя в изначальное целое.
*Горящий Нью Йорк остался позади, скрылся под железным брюхом авиалайнера, и Дэн, глядя в бесконечную тьму, как будто погрузился в себя: скользит по границе осознанного и бессознательного, больше замечая то, что призрачно, чем то, что действительно явно.
F l a s h b a c k
– Почему я тебе нравлюсь?
Кол вытирает волосы, сосредоточенно уставившись в зеркало, на нём светлые шорты и майка, открывающая ключицы и рельефные плечи во всей красе, и потому вопрос звучит слишком неожиданно… и бессмысленно, кстати, тоже.
Пять утра, они только вернулись с пляжа, приняли вместе душ (Хэйнс цокает языком, рассматривая в отражении засос на шее), и теперь разомлевшему Дэну приходится резко сесть на кровати и вырвать себя из состояния тающего желе, потому что о таком не спрашивают просто так, с бухты-барахты.