Часть 4. (2/2)

– Нахуй иди.

Изящно изогнутая бровь:

– Мой День Рожденья, Дэн! – улыбается так пиздецки мило и подходит ближе, сука, сука, не смей, су-ка. – Как ты мог забыть?

Воздух, Шарман. Человеку для функционирования нужен воздух, ага?

Хотя какое тут, нахуй, ?функционирование?.

Дэн думает, как же хочется вхерачить его обратно в стенку. Приложить головой хорошенько. И бить, долго, методично, сильно, как боксёрскую грушу на тренировках, кожа с костяшек к чертям слетит, наверное. Только не в лицо, нет, конечно, он не простит себе, если это… слишком красивый.

Он вдруг замечает: всё-таки слегка потрёпанный. Ссадина на лбу – точное отражение той, что у Дэна, похоже, тот лысый придурок с кольцом – несостоявшийся самоубийца, потому что если бы не сбежал – Шармана вряд ли удержало бы что-то. За эту ангельскую мордашку…

– Какого… – сглатывает. – Какого хрена ты тут забыл?

– Тебя искал.

– Зачем вернулся?

– Просто.

– Просто, блять, Кол! Не еби мне мозг! – Дэн, наверное, голос сорвёт. Или уже. – Ты же исчез, сука!

Замирает.Ему кажется, наверное.

Потому что Колтон Хэйнс не умеет плакать. Он умеет смеяться так, что у Дэна сердце пакует вещички и съёбывает из грудной клетки, он умеет гнуть брови, ухмыляться и облизываться, кривляться и хмуриться, но есть одна непреложная истина.

Он.

Не умеет.

Плакать.

Так что это точно не слёзы блестят сейчас в серых глазах.

И всё-таки он кивает насмешливо:

– Да. Нет мне оправдания. Но ты простишь меня, правда, Дэн? – и голос, уверенный, тихий, как-то странно подрагивает. – Ты… простишь меня?

Шарман отчаянно пытается прогнать лихорадочную дрожь из тела – она мешает, потому что вот он, нужный человек, руки будут касаться нежно и правильно, губы будут целовать, излечивая душу, о чём тут вообще думать, глупое создание?

Только вот Дэн не уверен, что переживёт следующий раз, когда его оставят на цепи сторожить опустевший дом.

– Почему ты вернулся, Кол?

Неловко поводит плечами:

– Соскучился.

– А потом, – он делает шаг вперёд, только один шаг, прежде чем заставляет себя остановиться, – через год или раньше, я опять надоем, и ты опять сбежишь? Это так работает?

Хэйнс смотрит горько-горько, резко мотает головой:

– Нет. Нет, это навсегда, слышишь? Можешь поверить мне, Дэн? Пожалуйста. Пожалуйста…

Шарман идёт вперёд, завороженно, хищно, и Кол отступает, пока не упирается спиной в стену. Чувствует мягкую хватку на запястьях. Смотрит в полубезумные, задумчивые глаза и не выдерживает… тяжести, напряжения. Зажмуривается и шепчет тихо:

– Дэн… Дэн, пожалуйста…

Захват исчезает вместе с давлением.

Шарман улыбается спокойно и ведёт кончиками пальцев по скулам, оставляя пятнышки крови.

– Не исчезай больше, – просит, и легко накрывает губами тёплые губы.

Дэн не уверен.

Но он верит.

Длинные пальцы привычно вплетаются во влажные ещё кудряшки.