Часть 3 (2/2)

А затем бросает взгляд на его неподвижную ладонь в своей руке.

На безымянном пальце тускло поблёскивает массивное золотое кольцо.

Дэн падает. Летит в пропасть, желудок со всеми остальными внутренностями остаётся где-то над головой, а он не может ни вдохнуть, ни почувствовать боли, только мотать в голове каждый раз идиотское: ?Как же так?..?. На сто тридцать восьмой раз тело с глухим стуком разбивается об асфальт. Дробятся в крошку кости, выкручиваются под смешно-нереальными углами руки и ноги, позвоночник трещит, ломаясь сразу в четырёх местах. По черепу от затылка разбегаются трещины.

Он ещё в сознании. Это невозможно ведь, правда? Он не знает, не уверен, он хочет просто исчезнуть, просто никогда-не-быть, потому что это всё слишком. Слишком больно, слишком сложно. Он не может.

Кто-то окликает его тихо полным именем. Плеча касаются горячие пальцы. ?Дэниел…?

Наверное, это та девчонка, официантка, думает он. Он так и не успел расплатиться…

***– Дэниел. Дэн…

Первое, что он чувствует – яркий даже сквозь веки свет и колотящееся сердце. Значит, не умер. Должно быть, его спасли доктора. В больницах в фильмах всегда ярко горят лампочки, и всё вокруг белое.

– Очнись.

– Ты просто галлюцинация, – шепчет Дэн. – Злокачественная опухоль в моей голове.

– Ты мог бы хотя бы попробовать проверить это, прежде чем говорить. Мне, знаешь ли, обидно. Так просто от меня отказываешься…

Шарман заставляет себя разлепить глаза. Приподнимается и со стоном валится обратно на подушку – голова буквально раскалывается.

Двуспальная кровать больше похожа на поле боя: простыни перекручены и сбиты в угол, одеяло наполовину вылезло из пододеяльника, вторая подушка валяется на полу.

Колтон нависает сбоку, уже одетый, а за его спиной на тумбочке, насколько Дэн может разглядеть, на подносе стакан апельсинового сока и самые вкусные в мире блинчики.

Кол беспокойно хмурится и понимает, что что-то не так; скинув кеды, забирается к нему под одеяло, обнимает, оплетает руками и ногами, прикладывает ухо к груди – внутри бахает всё реже, хотя по-прежнему оглушительно громко.

– Тшшшш, – шепчет, оставляя поцелуй между четвёртым и пятым рёбрами – от тёплого прикосновения на коже всплывают россыпи мурашек. – Тише. Я здесь. Ты живой.

– Там всё так реально, Кол, – его передёргивает, и кровь отливает от лица. – Так страшно. Будто по-настоящему. Оно почти-по-настоящему…

– К чёрту это.

Хэйнс берёт его руку в свою.

Две одинаковые узкие полоски металла на безымянных пальцах – как самая правильная вещь в этом в корне поехавшем мире.

– Только это имеет значение.

Дэн, зажмурившись, отсчитывает пять секунд. Затем ещё пять и ещё. На второй минуте он начинает шептать отсчёт вслух, и Колтон смеётся, зарываясь носом в растрёпанные кудряшки.

– С Днём рождения, Дэниел, – а потом добавляет серьёзнее, затапливая нежностью всё внутри: – Больше никаких кошмаров из-за меня. Я обещаю.