Часть 2 (1/1)
Когда граф Фантомхайв работает, Себастьяну определенно не нравится тонкая складка усталости между его бровей. И именно в этот момент все и начинается сначала.
-Господин, вам не кажется, что пора отдохнуть? – Голос нарочито незаинтересованный, никто бы и неразличил в нем ничего кроме обязанностей дворецкого, какая вообще речь о заботе? Но в этом все и заключается, никто, кроме Сиэля, и эта еще одно дополнение к списку, почему дворецкий постепенно сходит с ума.
Этому ребенку позволено видеть многое, но это скорее наказание, чем божественный дар.
-Я так не считаю, Себастьян. Лучше принеси мне чая. “Он даже не оторвался от бумаг. Так хочет чтобы я его поупрашивал или и вправду все — равно?”
-К чаю вы определенно попросите кусочек, того необычайно вкусного шоколадного пирога, не правда ли? -Михаелис выждал секунду давая понять графу, что его план, по совмещению еды и работы только что провалился, и продолжил— А зная вас, вы обязательно что-нибудь уроните, и какой-либо важный документ, может превратится в столовую салфетку. Так, что я настаиваю на том, чтобы вы передохнули.
“Да-а-а, таких идиотских отговорок в моем послужном списке еще не было…» — Задумался на секунду Дворецкий.
-Ты сегодня необычайно разговорчив, — Сиэль наконец поднял голову. Усмехается. Жестоко. Для четырнадцатилетнего возраста, господин вообще, слишком жесток, и он это знает, и он этим пользуется. Не его вина. – Но я думаю, ты прав, у меня руки затекли. – Себастьян только едва склонил голову, и победную улыбку скрыли пряди пепельно-черных волос секунда и его уже нет в комнате.
Сиэль встает с кресла и подходит к окну. На его поверхности видны едва заметные капельки воды, образовавшиеся от перепада температур, и он совсем, как в детстве касается указательным пальцем стекла. Не самое приятное, но до боли в висках знакомое, чувство. Капельки воды стекают вниз и, сливаясь с другими, превращюятся в грузную, тяжелую, чем-то напоминающую Сиэлю самого себя, каплю. Он также стекает с пьедестала в подмостки, и к нему точно также липнут совсем не нужные воспоминания, которые делают его только тяжелее, заставляют его разум засыпать и снова поддаваться чувствам. И если так и продолжится то он, скатываясь все, ниже под грузом тысячи смертей на его руках, просто упадет не в силах больше терпеть эту невыносимую, адскую боль. А сейчас, сейчас последней ниточкой к жизни, был Себастьян, но и это не надолго. Да и не за кого будет цепляться, да и не очень хочется, зная что последний путь к нормальной жизни — смерть. Да и там его ждет один очень хитрый дворецкий.
Граф с каким-то едва зарождающимся остервенением, положил ладонь на холодное стекло и с отвращением отмечая разницу температур. Тут тепло, а он так привык к холоду…
Дверь, едва заметно скрипнула и граф Фантомхайв произвольно поморщился. Он показал свою слабость дворецкому, это неправильно, это отвратительно, это недостойно. Не достойно для кого? Неважно. Опять слишком много вопросов. Опять...
Мягкие шаги за его спиной и в левой руке у него оказывается чашка с зеленым чаем. Поднимаясь от чашки, пар тут же сдувало ветром, который успевал просачиваться сквозь неплотно закрытые ставни.
Он отдергивает правую руку от окна. Вода медленно стекает по изнеженно гладкой ладони. Кто бы мог сказать, что этой рукой подписано столько смертных приговоров? Никто. И это сыграет на руку. До поры, до времени. Снова. Он снова думает не о том, о чем надо. Как же раздражает человеческая, слишком слабая сущность. Сиэлю хочется кричать… Громко— громко, но почему-то он уверен, что его никто не услышит, по крайней мере, тот, кто ему нужен.
Он делает небольшой глоток чая, что сказать, заварен как всегда — великолепно. По-другому его дворецкий и не может и порой это бесит, ужасно. Он, тот, кто так ревностно стремится к идеалу, даже вровень с ним встать не сможет.
За окном поднимается необычайно сильный поток ветра. Деревья нервно раскачиваются, ветки словно взмывают в небо, чем-то напоминая заблудших грешных душ, упавших в мольбе каждый к своему богу. Сиэлю это кажется смешным. Люди настолько большие фантазеры, что придумали даже тех, кто придумал их. И это не может не смешить. В такие моменты атеизма, он почему-то понимает отношение его дворецкого к людям, со стороны, они и вправду смешны, до истерики.
Щелчок прерывает мысли молодого графа. Особенно сильный порыв ветра заставляет окно распахнутся, а створки ударится об стены.Сиэль отступает на шаг, ветер бьющий в лицо с неистовой силой, словно озлобленный от всех его мыслей, не дает дышать. И думать. Он ведь совсем забыл что позади него стоит…-Себастьян… -Теплые руки ложатся ему на плечи так бережно и аккуратно, что на самую короткую секунду на свете, Сиэль чувствует себя наиценнейшим сокровищем. Он не помнит как чашка выпадает из рук, не слышит как она разбивается, и как ветер, чуть ли не мурлыкая от удовольствия, вылетает обратно на улицу, снова хлопнув створками. Никто так и не узнает, что за миссию он преследовал влетев именно в это окно, потому что для Сиэля во всем мире теперь существовали только руки, так осторожно прижимающие его к себе. И он не отступает, в конце концов он может позволить себе одну маленькую слабость, маленькую, но самую сладостную на свете.