Часть 3 (1/1)
Шаг назад и он полностью во власти удивительно сильных руках дворецкого. Продолжая смотреть в окно невидящим взглядом, он где-то на краю сознания замечает, что ветер утих, а с неба, бесшумно и так завораживающе падают снежинки. Опускаясь на стекло, они неизбежно таят и Сиэль испытывает непривычную жалость к такому безнадежному существованию. Миг. У них есть всего лишь миг, чтобы жить. И он, он так прекрасен. Россыпью, мириадами, они падают с неба как безмолвные вестники прихода зимы. Продолжая наблюдать, он все-таки не может избавиться от чувства жалости и лишь теплые руки, приобнимающие его, напоминают, что он еще жив и не дают провалится в бездну.И все же…-Вам пора ложится, господин, уже почти десять часов. — Сиэль никогда не думал, что ему будет так не приятно слышать голос дворецкого, но он ведь Фантомхайв, он не может показывать, ни слабости, ни разочарования, у него вообще не должно быть эмоций. Он ведь…-Как ты только все знаешь…— Кому был задан этот вопрос не знает даже сам интересующийся, а зачем знать, тут и так все понятно. Ему не приятно. Себастьяну не приятно его обнимать, он вообще ненавидит людей, и его напускная вежливость, только ради его якобы сладостной душонки. Этот глупый демон ошибается. Уж Сиэль то знает, что его душа или просто ее остатки, на вкус горьки, если вообще не безвкусны. Но вот только так тяжело к нему приходило, осознание близости, собственной смерти.Он отрывается от рук, кольцом обвивших его плечи и на миг ему кажется, что они совсем не хотят его отпускать. Но граф уже привык не замечать иллюзии собственного, затравленного разума, в последнее время он слишком часто начал видеть то, чего не существует, то чего так хочется увидеть.
-Идем, я и вправду хочу спать, документы можно разобрать завтра. И он отворачиваясь, уходит. Сиэль совсем не хочет видеть лицо своего дворецкого: лукавая усмешка, безразличные, совсем как стеклянные глаза, после того как чувствуешь тепло его тела, уже не веришь во весь этот маскарад, но тем не менее, Сиэлю кажется, что встреться он с ним взглядом, и он пропал.
-Да господин.
Он всегда последует за ним, всегда будет идти рядом, до самой смерти, как бы глупо это не звучало, для Себастьяна он всегда будет господином. Ему чужда такая преданность, но сейчас, впереди него, идет человек, который вытянул его из одной бездны в другую, даже не предупредив о том, что ему так понравится лететь вниз.
Сиэль никогда не думал, что увидит когда— либо, своего дворецкого спящим. Тем более у себя в комнате. Но это было стоящим зрелищем. Красивое, невыносимо-идеальное лицо, расслабленные, едва подрагивающие во сне веки и главное, мягкая, до теплоты в груди, улыбка. В последний ему так улыбался отец. Перед тем как умереть… и он не надеялся увидеть больше, хотя бы одного человека, улыбающегося ему с такой искренностью, всего одного. Он так долго искал, но все. Все предатели, живущие лишь для себя, и он, он не сможет стать исключением, как бы не хотел. Из такой пучины темноты, скрывающей его от всего мира, ему не выбраться. Никто не придет его спасти. Никто не вспомнит его ни живым, ни мертвым.Совсем скоро, еще чуть-чуть, и он станет совсем ненужным для этого мира. И этот мир станет не нужным для него. У него есть он, тот, кто пришел на грани жизни и смерти, тот, кто сам, приветливо постучался в дверь его жизни, тот, кому он не побоялся открыть. И может Себастьян его и не спасет, но ведь теперь он не один?Они ничего не знают друг о друге. Мир ничего не знает о них. А им, им и не надо. Осталось совсем не долго.Морозное дыхание выпорхнуло в миг растаявшей бабочкой изо рта. Себастьян испугался. Он впервые не мог найти господина так долго. Раньше, тот частенько засыпал в библиотеке с куском растаявшего шоколада в руке, или на чердаке, отыскивая новые книги. Но сейчас, его нигде не возможно было найти. Каждую комнату, каждую щель. Он обыскал все. Безрезультатно. В груди жгло и саднило, но на чувства не было времени, если он не ошибается, то граф точно там.
Сорвавшись с места, Себастьян по скорости мог превзойти ветер, но такие мелочи ему не интересны. Господин, вот, что тревожит его. И пусть сама мысль о том, что он заботится о человеке, вызывает отвращение, как вспоминаешь, кто этот человек, плевать даже на гордость.
Себастьян уверен, что с графом все хорошо. По крайней мере, физически он точно здоров, но вот внутри. Дворецкий словно своими глазами видел, с каждым днем все больше сгущающуюся тучу в душе у господина. Он и сам знал, что это не должно его волновать, но это уже факт, мальчишка ему не безразличен. Себастьян усмехается, прочесывая лес. “Надо же, порожденную многолетним опытом ненависть к людям, смог сломить какой-то ребенок, всего за пару лет. Все-таки господин невозможен”
Еще пару шагов и дворецкий выходит на заснеженную поляну, со всех сторон окруженную морем сухих веток деревьев. Это место навевает ужасную пустоту и страх, но Себастьян не уйдет отсюда, в центре поляны его господин, и, похоже, он рад, раз пришел сюда. Это уже проверенная привычка, если господин в одиночку уходит куда-либо, то, либо его похитили, либо он чему— либо необычайно рад. Такой уж этот капризный ребенок, не позволяет никому видеть себя счастливым. Даже сам потом будет корить себя за излишнию радость.Себастьян подходит к нему, тот даже не оборачивается, неужели случилось, что-то настоль хорошее, что он даже мыслями не с нами? Улыбнувшись, думает Себастьян.
Теплый, черный плащ, ложится на плечи графу, и тот, наконец, поворачивается в сторону дворецкого.-Спасибо, Себастьян. – Произносит он едва слышно. Глаза, теряют счастливый блеск, на последок вспыхнув снопом радостных искр. Повязка для глаза лежит на снегу. Черное бельмо, на белоснежном покрывале, но господину все равно.-Всегда готов служить, сер. — Себастьян кланяется, но его прерывает голос:— Перестань, я устал от формальностей. – Он разворачивается и садится на темную, потертую со временем скамью. Себастьян садится рядом. Молчание. Между ними оно всегда было едва напряженным. И Сиэль, так старательно убегавший от всего, что, преследовало его в особняке готов сделать все, что угодно, лишь бы не тонуть в молчанье. И почему-то его потянуло именно на откровение. В другой раз, он никогда бы не стал говорить об этом со своим дворецким, но сейчас, он казался ему самым близким существом на свете, словно найденным кусочком мозаики, к его вечному спокойствию.
-Это место нашел мой отец еще при жизни и зачем— то отвел меня сюда, сказав, что теперь, это мой с ним секрет. Он сказал, чтобы я приходил сюда, когда мне будет плохо, и забывал обо всем мире, что так яростно отвергает мое существование. Он сказал… — Голос у Сиэля едва заметно дрогнул, но он продолжил – сказал, чтобы я помнил, что из тысячи людей, именно я, буду всегда иметь место, где можно будет делать все что хочется. А сегодня, сегодня мне так захотелось прийти сюда и просто улыбаться как дураку — Он невесело хмыкнул, посильнее укутавшись в плащ, Себастьян рядом безмолвно слушал – ты, наверное, совсем не понимаешь, о чем я, ты ведь так не ненавидишь человеческие чувства. Пошли домой… — он приподнялся, но чья— то рука загородила ему путь так, что пришлось сесть обратно. Сиэль удивленно смотрел на своего дворецкого, а тот, без каких— либо задатков к объяснению просто притянул его к себе. И чуть вздрогнув, растрепанная черная голова улеглась на колени к дворецкому.
Тишину разрывали лишь звуки копошенья лесного зверья и тихое дыхание двоих людей. Казалось, они дышат в унисон. Казалось, что они и живут так же. Сиэль хотел было возмутится, но, когда представил себе, что придется оторваться от тепла, такого ложно притягательного, тут, же менял мнение. В этот раз дворецкий не отвергает Сиэля, вместе с его глупыми воспоминаниями обиженного ребенка, он сам просит его остаться. И он согласен, хоть и не понимает что делает, или хотя бы, что чувствует. Просто, кажется, что ты, наконец, нашел свою дверь из тысячи окружавших, заснеженных, закрытых. Она открылась тебе сама, и ты слышал ее просьбу войти. Она не приказывала, не удерживала, она приглашала. Так тихо и спокойно лился ее голос, что отойти было не возможно. И вот, уже заглянув внутрь, к Сиэлю приходит осознание того, что он любит своего дворецкого. Не основываясь на фактах или прошлом, он просто понимает, что совершил огромную глупость. Попался в такой ловкий капкан. Теперь, он уже сам готов отдать свою душу, проклиная человеческие самопожертвования. Какая ирония, самым светлым и свободным чувствам меня научил дьявол.
Шорох снятых перчаток и вот уже длинные, тонкие пальцы, то приглаживая, то растрепывая, гладят его по голове. Веки начинают медленно слипаться и, стараясь как можно подольше остаться здесь, в этом мирке фальшивой утопии, он хватает Себастьяна за руку. Может немного резко, но он сжимает ее, притягивая к себе. Теперь ему гораздо лучше и, кажется он нашел повод для улыбки.
Перед тем как провалиться в пучину необъятного сна, он слышит на самом краю сознания что-то вроде я всегда рядом и ему видится все та же мягкая улыбка дворецкого. Он рад что сейчас она адресована именно ему. Только ему.