Часть 2 (2/2)
Следующий.
Последний или предыдущий.
Но это не он.И Хейваджима не знал, что делать, как говорить. Будто смущенный школьник, он не мог собрать все мысли воедино, все кусочки мозаики, которые противно хихикая, разбегались в стороны.
В темноте раздался мягкий щелчок. Тоненький огонек старой зажигалки, испуганно вздрогнул и потух, заставив Шизуо, немного нахмурится, встряхнуть почти иссякнувший газ и снова щелкнуть надтреснувшей кнопкой.Желания. Непреодолимые и осторожные. Они прокрадываются в голову, а он не может ничего поделать. Изая неподвижно сидел напротив. Запрокинутая к небу голова руки, сжимающие металлическую перекладину, все это настолько отличалось от того стереотипа, что сложился в голове Шизуо, за все время их знакомства, что два образа одного и того же человека перекликаясь пульсирующей в висках болью, не хотели воссоединяться в одно целое. Не хотели. Не могли. Не считали нужным. Все что угодно, но у него не исчезала навязчивая мысль, что он совсем не знает Изаю.И пусть это звучит, как мысли какого — нибудь супер-героя из романа на один вечер, но Шизуо просто не мог сопоставить столь резкие изменения. Настолько обжигающую мысль, что Орихару он не понимал, не видел его суть. Хоть и был уверен, что знает его вдоль и поперек. Что у столь двуличной блохи не может, просто не должна существовать хорошая сторона. И пусть Хейваджима ее даже не знает, но все равно, что-то манящее, жалостливо опьяняющее было в этом Изае, который восседал на перилах, строя из себя всесильного бога, и сжимался от малейшего порыва ветра. Совсем как ребенок.
Что ему стоило одним ударом в спину скинуть его с крыши?Что ему стоило задушить его, сжимая в руках мальчишечье горло, покрытое волной мурашек?Что, в конце концов, стоило убить своего злейшего врага прямо тут?Мечта. Желание. Цель.Существуя лишь для новой дозы адреналина и азарта при виде самодовольной морды, которая якобы по воле случая проходила именно в то время, когда Шизуо хотелось убить кого-либо, за лишнее слово или букву в обращении, за замерзшее время, за холодный ветер, за чертовски сильное желание выспаться.
Ведь когда в его руках начинала дрожать сигарета. Когда живот стягивало судорогой от голода, когда мешки под глазами начинали пугать даже Тома. Всегда. Всегда появлялся он, и будто заставлял его ожить, требовать продолжения игры, получать неограниченную силу и забывать обо всем, что когда-то существовало, или еще живет сейчас.Ему было не скрыться, не найти покоя. Кошмарные сны что бегут по пятам, несмотря на то, что он уже как несколько дней не спит. Забытая хозяином квартира, пустые полки холодильника и извечная пачка сигарет в кармане. Что бы он делал не будь в его жизни Изаи?Жил бы спокойно?Не тратил бы нервы?Не то, все это не то. Потому что даже сам Шизуо, прекрасно понимал, что порой, без осознания что где-то там живет и размеренно дышит Орихара, из–за которого он порвал любимую рубашку, не даст Хейваджиме сдаться и умереть, маленькая месть, маленькие игры. Ради этого стоило подняться и, разбросав полуживые тела, бродить по городу, дожидаясь пока перед глазами не мелькнет знакомая фигура, не скроется в углу, приглашающе вздернув мех на капюшоне. И он не мог сдержаться, все тело, будто в неге требовало нырнуть в тот же переулок и, хотя бы попытаться настучать блохе по голове.Это был тот предел их отношений, что весь Икебукуро уже назвал странными. Но Шизуо не мог не признать, что кажется этого было мало. И стоя за спиной своего злейшего врага, он не мог поверить, что тот настолько доверяет ему, что вручает в его бесстыдно вспотевшие ладони свою жизнь, словно говоря «держи, Хейваджима, может еще пригодится»И кажется Шизуо не остается ничего кроме как взять его жизнь в свои руки. И может это бред его больной фантазии, что так давно и настойчиво просила встреч. Может это все заполненные смолой легкие, что не давали размеренно дышать, при виде знакомого лица. Может в очередной пачке сигарет, консистенция изменилась до неузнаваемости, принося совсем не тот приятный эффект расслабленности, что раньше. Может…может это судьба?Глупости. Это все, что мог решить Шизуо, перед тем как сумерки заполнил неторопливый голос Изаи…-Знаешь, Хейваджима, насколько глупы люди? Насколько их банальные мысли и чувства легко предугадать? Их напыщенность и мнимая бдительность. Их любовь к таким же безрассудным как и они сами, что клятвенно обещается на всю жизнь и вдруг заканчивается за очередной чашкой чая. Их тривиальные истины, что так недолговечны и бессмысленны. Они придумывают их себе в потеху, и забывают обо всем на свете, стараясь доказать этому миру свое существование.
Такие отвратительные.
Такие пошлые.
Такие предсказуемые.Знаешь, я не могу понять свою бесконечную любовь к ним, что граничит с отвращением. Не могу доказать себе надобность в продолжении этой игры. Не могу найти замену, которая бы также равнозначно заполнила мой мир… — Поток его мыслей вслух, на минуту прервался. Монолог о бесконечном поиске чего-то стоящего. Шизуо, замерев на долю секунды, не мог заставить себя не слушать, не мог заткнуть Орихару очередной колкостью или ударом, не мог поверить, что кто-то открывает ему душу. Что у кого-то она есть. Что уголки сокровенной, но столь бессмысленной памяти, раскрываются перед ним, забыв о негласных правилах. Это мог быть кто-то другой, кто был бы его другом или знакомым. Кому бы он мог улыбнуться при встрече, и выдавить стандартное “все хреново” чем избитое “нормально”.
Но ведь это был Изая.
Орихара Изая.
Не тот, кто говорит с тобой на душевные темы, не тот кому можно улыбнуться, или обнять, не тот кто без позволения может вваливаться в квартиру.
Не тот!Шизуо неторопливо затягивается, привычная волна спокойствия омывает его тело с некой медлительностью в каждой зыби, и, выпуская дым в сгустившееся небо, он окидывая взглядом панораму грязных крыш, произносит на удивление осторожно, будто бы стараясь..понять?-А тебе, блоха, неужели нужны люди? – Забывшийся в собственных мыслях Изая, удивленное оборачивается на голос. Недоуменный взгляд, кажется едва осмысленным, но Хейваджима продолжает.— Ты все распинаешься, стараясь найти что-то новое, да? Почему ищешь только в людях? Сам ведь говоришь, что они стали тебе неинтересны, так чего бы тебе не забыть о них и найти что-то новое, а? – следя из-под очков за реакцией Изаи, он несколько теряется, заметив настолько живую улыбку на его лице. Смеющуюся совсем не так, как раньше. И уже не хочется утирать рукавом подбородок, будто бы из него сочится яд, не приходится подавлять нервное раздражение. Потому что эта улыбка абсолютно не та, что когда-либо он видел на лице Орихары. Она будто светится, завораживает своей простотой и искренностью, окутывает чем-то невесомо теплым, и заставляет испытывать лишенную смысла гордость, от осознания собственной принадлежности к столь редкому “чуду”. Но ведь Шизуо, был бы не Шизуо, если бы не озлобился в ответ, хоть и немного “показушно”, и не спросил, добавляя в интонации по больше злости:-Что это тебя так насмешило, а, блоха?Улыбка все еще не сходила с лица Изаи. Растягиваясь в симметричные линии, она придавала некогда столь ожесточенному лицу, немного мягкости, что меняло его до неузнаваемости. В прищуренных глазах больше не мелькали очерки очередной колкости. И кармина уже не смотрела с присущей ей ненавистью. Каждый отмеченный взгляд, каждое невидимое прикосновение, от чего то казалось согревающим…-Шизуо, Шизуо, ты так ни чему и не учишься. Думаешь это так сложно, сменить тему моей вселенской любви? — легкая усмешка пробежала на бледном лице. – Просто гораздо сложней, знать, чего ты хочешь, и осознавать свою недостаточность, чтобы заполучить желаемое. За ним можно гнаться и этим только спугнуть. Его можно бросить и тем самым причинить еще больший вред.А я, а я Шиззи-тян, просто наблюдаю, вот и все. Тебе не кажется это лучшей позицией?-Ждешь, когда добыча сама прибежит в руки? – Прежнее раздражение постепенно возвращалось.-Нет, что ты. Я ведь прекрасно знаю, что мне этого не получить. Если только на время, а мне надо навсегда, навечно понимаешь? Хочется обладать, властвовать, манипулировать и считать все это бессмысленным, по сравнению с этим. Хотя, тебе доподлинно не понять меня. Не прилагай усилий, Хейваджима. – Собственная фамилия прозвучала на тон резче, чем, наверное, предполагалось и Шизуо, небрежно выбросив окурок сигареты во всепоглощающую тень, несколько удивился, замечая такие пронзительные изменения в собеседнике. Улыбка, исчезла, казалось бесследно, все положение и каждый жест, выражали лишь брезгливость и смутную злость. Взгляд снова стал хлестким и немного приторным. Ни одной настоящей эмоции на лице, ни одного не отшлифованного временем жеста, ни одной вскользь брошенной усмешки. Ничего. Шизуо мог бы поздравить себя, с возвращением прежнего Изаи, если бы не щемящее чувство, обжигающее легкие…