Часть 2 (1/2)
Лениво потягиваясь, Шизуо с недовольным лицом шел домой. Очередной должник, оказавшийся еще той занозой в заднице, отнял почти два часа драгоценного времени. И теперь Хейваджима, бурча ожесточенные ругательства себе под нос, искал сигареты в карманах потертых брюк.
Вечер, едва взволнованно накрывая Икебукуру сумрачным покрывалом, колебал теплый воздух, заставляя ветки испуганных деревьев нервно дрожать. Опустевшие улицы неприветливо сторонились людей, словно готовясь ко сну.
Резкий щелчок, и район потонул в бесконечных мириадах ослепительных вспышек рекламы, призывающей нас работать на нелюбимой работе, чтобы покупать все также ненужную нам дрянь.
И если с высоты человеческого роста все это казалось ляпистым и неприятным, то Изае, сидевшему на крыше одной из многомиллионных многоэтажек, хотелось только улыбнуться и задержать дыхание, чтобы ритмичный стук сердца не мешал слушать великолепное многоголосье, что лилось из каждого переулка, каждой маленькой щели, каждого приоткрытого окна и незакрытого дверного проема.
Выпуская таявшие в воздухе колечки дыма, Шизуо неторопливо шел по направлению к дому. Бросая усталые взгляды из-под очков, он заприметил худую фигуру на одной из крыш. Только его посетила мысль про чересчур большое количество сопливых суицидников, как фигура помахала ему рукой, насмешливо и немного…радостно?Зубы на автомате закусили фильтр вздрогнувшей сигареты, встряхнув пепел на асфальт.
Планы мести, придуманные Хейваджимой на протяжении недели после произошедшего в магазине, пусть и не отличались оригинальностью, зато жестокостью точно.
Изая, по-детски болтая ногами в воздухе, сидел на краю металлической оправы, что едва поскрипывала при каждом неосторожном движении.— А ну спускайся сюда, чертова блоха! За тобой должок! – Громогласным рокотом, прокатившись по ближайшим районам, голос Шизуо, заставлял в чьих-то квартирах плакать детей и только Орихара, лениво надув губы, протянул:-Я тут так удобно устро~оился, что-то не хочется мне спускаться. – Голос у него пусть был и однозначно тише, но его не услышать было невозможно. Словно что-то неназойливо-приторное, вливалось в уши непрерывным потоком и принуждало не только услышать, но и покориться.И Шизуо нахально усмехнувшись, зашел в здание, сопровождаемый до боли усталым, и уже далеко не насмешливым взглядом.Всем своим видомвыражая глубокое отвращение к миру, Изая ловко играл с рукояткой ножика. Разрывая потоки воздуха, лезвие чуть слышно свистело с неким несовершенством линий.
Даже не оборачиваясь на гулкие шаги за спиной, он все также пытался держать плечи чуть ровней, чем следовало бы. Показывать свою усталость во время очередной игры — непростительно. Изая знал об этом как никто другой.
Но вот только он совсем не учел, что он не мастер собирать осколки. Разбивать, да, но не собирать. Не склеивать чьи-то сердца вновь. Не путать остатки былого совершенства. Не затмевать предыдущие победы. Он не создаст себя снова, а то что осталось от прежнего, годится лишь для серой массы людей, что в последнюю очередь будет думать о его чувствах.
Шизуо же, всматриваясь в контуры неестественно худой, мальчишечьей фигуры, не узнавал прежнего Изаю, который бы уже давно рассмеялся ему в лицо и выдал что-нибудь каверзно-мерзкое. Даже оставаясь прежним внешне, даже усмехаясь еще жестче, даже закрывая глаза на секунду, чтобы перевести дыхание, и ответитьчто-нибудь столь же едкое, в каждом движении его, он видел какую то безнадежную усталость и толику обреченности.
И пусть он все тот же мерзкий подхалим, который знает все обо всех, пусть он все так же скалится над его колкостями, это не Изая.
Не тот.
Другой.