Часть 1 (1/2)
Предзакатные лучи восставшего, словно из пепла солнца накрыли Икебукуро мягким светом. Шепот ветра, веющий прохладной мятой, пробирался сквозь серые массы людей, кружил по улицам, заставляя воротники тяжелых курток вздыматься и опускаться, словно тяжело дыша. Жмурясь, едва прикрывая глаза, Изая остановился, словно во сне, забываясь от временных недовольств. Слепые улыбки, посылаемые совсем не тем людям, слезы, пролитые по глупым причинам, человеческая хрупкость и что-то еще в этом бесконечном списке, заставляли его забывать о существовании чего-то большего, чем простое желание услышать, чью-либо историю. Любовь к людям, что казалась столь неиссякаемой, внезапно исчезла, как заканчивается полупустая банка кофе. За новой идти лень, а от старой осталось только яркая наклейка, говорящая о восхитительном вкусе и мутное стекло, ушедшее на вторичную переработку. Извечные игры, что приносили неописуемое удовольствие, видимо решили съехать с арендуемого места, и оставили Изае лишь четыре стены холодной, неприступной квартиры и безнадежное одиночество. Какая жалость.Пелена необдуманных действий заставила вздрогнуть, словно от резкого гудка проезжающего автобуса.
Ему определенно было нечем заняться.
Время, словно остановленное чьей-то неприхотливой рукой, давало сполна насытиться происходящим.
Вот только ничего не происходило.
Абсолютно.
Заворачивая за угол очередной улицы, Изая уже машинально проходил по заученному до автоматизма маршруту. Ноги, что каждый вечер несли его по одной и той же дороге, чуть подрагивая и дрожа, словно чего-то ждали. Спрашивать себя “зачем ему все это?” было бы глупо. Изая никогда не умел разбираться в себе. Такая вот ирония: знающий человеческую психологию, от характерных привычек до неадекватных решений, он совсем не понимал своих собственных действий и иногда, в шутку, говорил сам себе, что таков удел гениев.
Подозрительные взгляды прохожих заставляли фыркать и усмехаться в воротник осеннего пальто. Тонкие, чуть длинные пальцы, сжимали складки мягкой на ощупь ткани. И все-таки он не любил привлекать внимание. Не всегда была выгодна его репутация. Словно на дикого зверя, люди смотрели на него, думая, что их не замечают. Слепая ненависть, молчаливый упрек и укор. Изае не нравилось, когда его оценивали. Под столь пристальными взглядами он никогда не терялся, но все же оставалось что-то жестоко едкое, когда горячая вода смывала в водосток, казалось, темную, пропитанную грязью воду. И остервенело, вытираясь полотенцем, и смахивая невидимую пылинку с плеча, ему везде мерещились эти взгляды. Казалось, можно было благодарить какого-нибудь глиняного божка, что сны, хотя бы не доставляют ему беспокойства.
Оглянувшись на яркую витрину магазина, Изая, со свойственным ему любопытством, проворно зашел внутрь, обогнув выходящих покупателей, бросавших в его сторону заинтересованные взгляды.Тихая музыка, звучавшая из потрепанных колонок, причудливо висевших в углах стен. Маленькие мерцающие огоньки сигнализаций, лениво следящие за происходящим, и словно нехотя огибая выделенное пространство, захватывая панораму магазина. Мельтешащие продавцы ловко пересчитывают шуршащие купюры и бросают завистливые взгляды куда-то в сторону.Ничем не примечательный круглосуточный магазинчик, с тем же отвратительно-резким запахом дешевых ароматических пластинок с бесконечным количеством благовоний.Что он здесь нашел? Непонятно ему самому, но тело словно тянуло обходить стеллажи с различными продуктами, не заостряя внимание на обложках и рекламе. Ряд за рядом, витрина за витриной, с каждым новым шагом, тело болезненно дрожало, отдавая не подкрепленные мыслями приказы следовать дальше. За очередной перегородкой, незатейливо возвышался прилавок с мороженным. Цветные упаковки заставляли с восхищением оглядывать каждую по отдельности, отдавая дань современным производителям. Что-то все-таки было, в этой ляпистой горке детского наслаждения, и Изая усмехаясь над собственной беззаботностью, с искренним любопытством отмечал про себя тот или иной вкус, где-то фыркая, и вслух замечая нереальность такого обещания, где-то потирая руки и закидывая в маленькую корзинку одну за одной, шуршащие упаковки мороженного.
Столь непривычное, но кажущееся таким увлекательным времяпровождение, оставило Изаю когда за его спиной хнычущий ребенок, показывал родителям содержимое его чудо — корзинки и вымаливал всеми правдами и не правдами хоть частичку от уже набранной горы сладостей. Изая удивленно оглянулся, похлопал ресницами и под резкое цыканье четы, удалился в сторону кассы, мечтая, по скорей расплатится, и лично убедится в написанном на упаковках.
Пританцовывая, и съезжая на поворотах скользкой, чуть потемневшей от времени плитки, он весело огибал уже пройденные стеллажи. В миг поднявшееся настроение, от предвкушения неплохого вечера, заставило его забыть о странной тревоге, что так неприглядно исчезла в круговороте еще более непримечательных мыслей. Небольшая очередь возле единственной кассы, не заставила его даже нахмурится. Все также напевая незатейливый мотив, он с напускным любопытством рассматривал прохожих, мелькающих один за другим по ту сторону витрины.Отливающие серым лица, натянутые улыбки, горечь и печаль. Все то, что он так любил в людях. Все то, что давало непревзойденные ощущения, когда стоит лишь по лучше вглядеться, и чувствовать липкий страх, разливающийся по беззащитным телам. Он больше не слышит в себе этого азарта. Он больше не поддается желанию увидеть чью-то боль, что так идеально затмевает собственную.
Что случилось? Когда произошел этот переломный момент, что заставил рухнуть фундамент его мира?Бесконечность, нагромождающая его мысли толстым, не имеющим границ слоем.
Он больше не живет привычной всем жизнью.
Он больше не смеет вовлекать себя в столь обыденные игры. Не боясь проиграть, не ожидая подвохов. Просто в какую-то минуту, ему захотелось отвернуться от прошлого, не отвечать на его привычные звонки.