Часть 3 (1/2)

На Титане оказалось невероятно красиво. Эта планета освещалась сразу двумя светилами. Две звезды, словно любовники вращались в паре друг с другом. На Титане на этот счёт была своя легенда. Титан был мрачным и тёмным местом, потому что у него никогда не было светила. Жители его всегда жили во мраке. У них было мало радостей и Боги, которые населяли мир, были жестоки и эгоистичны. Одной из них была богиня войны Сетхи. Она имела крутой нрав и согласилась не устраивать бойню на Титане взамен на одну из тринадцати принцесс. На самом же деле, Сетхи была так очарована самой младшей из дочерей императора Мелантехи, что только ради неё и решила устроить кровавое побоище. Император любил младшую из дочерей Эриат более всего, поэтому решил обмануть Сетхи и послал к нему другую дочь. Богиня убила её и отправила Малантехи голову дочери. Император хотел снова подменить любимую дочь, но Эриат, увидев, что из-за неё была убита её сестра, сбежала из дворца и сама пришла к Сетхи. Она прокляла богиню и сказала, что та сгорит в огне собственного безумия и жестокости. В тот же момент Сетхи превратилась в огромную яркую звезду. А мрачный Титан превратился в самый настоящий рай. Он оказался безумно красив. Жители прозрели, увидев то место, где они жили. Эриат была так поражена переменами родной земли, что пожелала сама стать звездой. С тех пор над Титаном появилось второе солнце. Сейчас об этой легенде знали те немногие, кто родился здесь, а коренное население планеты было немногочисленным, остальные жители Титана были пришлыми. Альберу это было по душе, потому что в таких местах не чувствуешь себя чужим. Единственное, что его расстраивало — граф, от чего-то не желающий с ним видеться. Морсер несколько раз ходил к лечащему врачу, но тот заверял его, что с Монте-Кристо всё хорошо и его нежелание видеть Альбера, скорее всего, обусловлено тяжёлой реабилитацией после процедур. Что это были за процедуры, виконта не просветили. Мистер Хоукс сказал, что не вправе разглашать личную информацию без согласия графа. Конечно, Монте-Кристо запретил обо всём рассказывать Альберу. Но де Морсер уже догадывался, что с графом не всё так хорошо, как ему рассказывали. И дело было вовсе не в физическом недуге. На прошлой неделе Монте-Кристо не узнал Альбера и устроил безобразную истерику, потом, как будто очнувшись, сухо извинился и попросил позвать медсестру. Более они в этот день не виделись. Де Морсер же тратил всё своё свободное время на прогулки по планете, бессмысленные однодневные знакомства. Время тяготило Альбера, он словно оказался в подвешенном состоянии. Не зная, что предпринять, он раз за разом шёл к графу и вновь натыкался на стену равнодушия или ещё хуже: полного игнорирования или нежелания видеться с ним. Дошло до того, что Альбер прожил целую неделю, так и не сумев попасть к графу и проведать его. Сегодня, кажется, день был не так плох, по крайней мере, зачинался он хорошо и Альбер был преисполнен желанием увидеть Монте-Кристо и наконец, объясниться. Морсер желал поделиться своими исследовательскими находками — накануне он посетил все более ли менее значимые исторические места. Граф его принял и выглядел хорошо. Ему невероятно шёл цветастый халат с павлинами. Создавалось впечатление, что Монте-Кристо был не на лечении, а на отдыхе. Если бы ещё не его смертельная бледность… — Вам, наконец, стало лучше, — сказал Альбер, открыто улыбаясь. — Я так рад. Вы себе представить не можете, как я по вас соскучился. Здесь конечно очень интересно, но без вас моё путешествие кажется одиноким.

— Неужели за то время, что мы с вами не виделись, вы не нашли себе компании? — спросил иронично Монте-Кристо. — Да так… Были люди. Но они не смогли заинтересовать меня, — небрежно сказал Морсер тоном скучающего аристократа. Эдмон наградил его насмешливым взглядом. — Граф, я бы хотел видеть вас чаще, — сказал де Морсер серьёзно.

— Увы, но я не в том состоянии, чтобы поддержать приличную беседу…

— Меня не волнуют беседы, хотя я счастлив, когда мы говорим. Но пусть бы вы даже молчали. С меня довольно одного вашего присутствия.

— Зачем вы приходите сюда, Альбер? — перебил его граф. Его тон вдруг сделался равнодушным, а взгляд перестал выражать даже ту иронию, которая только что была написана на его лице. У Альбера от этого ледяного взгляда по всем телу побежали неприятные мурашки.

— Я вас навещаю, — ответил он, ощущая глупость всего происходящего и своего ответа и вопроса графа. В конце концов, им обоим было очевидно, что Альбер неровно дышал к графу. Монте-Кристо не желал помочь Морсеру, хотя бы потому, что объяснял ему не раз, что Альбер был для него не более чем способом достать отца, разменной монетой, чьими чувствами он пренебрёг. Небольшая цена за то, что совершил отец Альбера.

— Навещаете? — граф выгнул бровь, на его лице появилась язвительная усмешка. — Как удобно. Ваши визиты имеют характер благотворительный, или вы преследуете эгоистичную цель? — Что с вами? — спросил Морсер, похолодев. — Мы же условились, что будем путешествовать вместе и…

— А вам не кажется, что наша обоюдная любезность затянулась? Разве я говорил вам, что отныне мы будем друзьями? Или, быть может, я должен выворачивать себя наизнанку?

— Да, я с вами временно… — замялся Альбер. — Дело не в этом, — вновь перебил Монте-Кристо. — Зачем вы столь упорно приходите сюда? Желаете смотреть на меня, когда я в таком состоянии?

— Зачем вы спрашиваете об этом? — Альбер был зол, на его лице читался праведный гнев и смущение. — Разве человек должен найти причину для того, чтобы навестить другого — близкого ему человека? — Мы с вами не близки, Альбер. Я не клялся вам в дружбе или ещё в чём-то, на что вы, верно, рассчитываете.

— Но вы уже сделали, — ответил Альбер. Его взгляд сделался стеклянным, сосредоточенным, как будто он собирался нырнуть в бездну. — Вы многое для меня сделали. — граф усмехнулся. — Спешу огорчить вас, Альбер, я преследовал цель, которая в обществе, привычном для вас, может быть охарактеризована как аморальная. И хотя, вы, по моему мнению, не заслуживаете того, чтобы я сожалел о своём поступке или объяснялся с вами… Мне вас жаль, Альбер. Морсер вскинулся. На его лице читались обида и недоверие. Альбер боялся, что граф мог подумать, будто де Морсер жалел его, но оказывается, единственный, кто вызывал жалость, был сам Альбер. В конце концов, это он, как побитая собака приходил каждый день к больнице и пытался поделиться своей неинтересной жизнью, которую вёл после позора, в котором его искупал этот честолюбивый мстительный мужчина. Но де Морсер всё равно ходил к нему, навещал и преданно смотрел в глаза как щенок, который надеялся на похвалу или ласковое слово. Где его гордость?

— Вы не можете так думать, — слабо ответил Альбер. Граф хищно улыбнулся. Оскалился, как животное, готовое нанести решительный уничтожающий удар.

— Я вам расскажу, зачем вы сюда приходите, Альбер, мой последний урок. Вы одержимы мной в той мере, в коей я был одержим местью. Всё то время, пока мы были знакомы, вы прикладывали огромные усилия, чтобы быть ближе ко мне и вот теперь, когда это стало возможно, вы приходите сюда, смотрите на меня сломленного, и думаете, будто ваше наивное чувство ко мне вернёт мне моё прошлое, избавит от ненависти, а мысль об этом доставляет вам такое удовольствие, что вы наверняка опускаетесь до рукоблудия. Приятно чувствовать себя святым, Альбер? Приятно думать, будто ваша любовь спасёт кого-то? Не обольщайтесь, вы не более чем мальчишка, жадный, эгоистичный ребёнок, думающий, будто всё на свете можно решить с помощью отчаянного глупого поступка. Мы враги, Альбер, ничего этого не изменит. Вы сын человека, которого я ненавижу. И если бы…— Монте-Кристо перевёл дыхание, а потом приподнялся на подушке, — если бы у меня была возможность уничтожить Мондего снова, я бы сделал это. И я бы вновь вас использовал, я бы вновь убил вашего друга Франца.

Слова били в Цель. Побелевший словно полотно, Альбер смотрел на графа и не верил в происходящее. Он вылетел из палаты и громко хлопнул дверью. Медсестра, идущая по коридору, неодобрительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

Альбера хватило только на то, чтобы дойти до ближайшей скамьи. Он тяжело опустился вниз, тёр глаза и пытался не плакать от обиды и разочарования. Кто сказал, что Монте-Кристо вообще нужна поддержка? Он достаточно сделал для того, что его окрестили Парижским чудовищем, в обществе графа давно не любили, впрочем, Альбера жаловали и того меньше. По крайней мере, со своими миллиардами Монте-Кристо мог беспрепятственно посещать любые мероприятия, и недовольство публики было лишь шепотками. Зато Альбер, потерявший состояние, не был вхож в общество вовсе. Сын — предателя и убийцы, вот кем он был.

Альбера затрясло, он, не помня себя, добрался до уборной и закрыл дверь. Включив воду, он простоял так с четверть часа. Его руки дрожали. Морсер ополоснул лицо прохладной водой. Глаза были красными, воспалёнными. Он всё ещё был слишком слабым, его легко было задеть. Но странным и неприятным казалось то, как вдруг переменился граф, каким бессердечным вдруг сделался. Его безупречная вежливость, за которую раньше цеплялся Альбер, окончательно исчезла, обнажая обиды и раны, которые были нанесены Эдмону отцом Морсера. ?Но ведь он сам меня позвал с собой! — расстроенно думал виконт. — Неужели он жалеет?? В палате через два пролёта мучился от головной боли Эдмон Дантес. Он устало смотрел перед собой, где только что был Альбер и думал о том, что стоило быть с мальчишкой помягче. Он же не виноват, что в последнее время у Дантеса постоянные мигрени и перепады настроения. Хоукс говорил, что всё дело в тех лекарствах, которые ему кололи. Некоторые из них притупляли выработку серотонина, и графу могло быть тоскливо из-за этого. Однако сразу после выписки Монте-Кристо должно было стать лучше. Дантес же думал, что лучше ему уже не станет. Три с половиной недели в заточении на планете в невероятном маленькой палате, а граф привык жить на широкую ногу и не останавливаться нигде более чем на несколько дней, для него это была тюрьма. Должно быть, он до сих пор боялся быть заточённым где-то, поэтому Дантес постоянно переезжал с места на место, так он сохранял иллюзию собственной свободы. Он бежал от себя, от прошлого, из любого места, где ему могло вдруг сделаться скучно, ведь в таком случае он начинал думать, а это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Нет, ещё неделя на Титане и он улетит отсюда. Подальше в глубокий космос к звёздам Кеплера-453B. А там уже будь, что будет, даже если сердце не выдержит. Альбер не приходил четыре дня. Монте-Кристо ожидал чего угодно, вплоть до получения письма с сообщением о скором отъезде. Но он никак не ожидал, что де Морсер придёт вновь и будет выглядеть так, будто между ними ничего не произошло. Да, Альбер был чуть мрачнее обычного, но его решимость возобновить приятельские отношения между ними была более чем очевидной. Увидев виконта таким, Эдмон приуныл, в висках застучало, а его сознание охватила смиренная усталость. ?Не мне тягаться с молодостью?, — подумал он философски. Морсер с жадностью рассматривал графа, подмечая, что тот чуть окреп, а цвет лица стал выглядеть живее. Альбер поставил бумажный пакет на тумбу рядом с графом и сел рядом. Монте-Кристо с немым удивлением посмотрел на пакет, потом на Морсера. — Это личи, — сказал Альбер. — Древние плоды Земли. Здесь они являются частью местного культа.

Граф открыл пакет и достал оттуда маленький колючий конусообразный плод. Когда Монте-Кристо вскрыл кожуру, комната мгновенно наполнилась сильным душистым запахом, похожим на женскую парфюмерию. Кожица самого плода была болезненно бледной, чуть прозрачной.

— Они сладкие, — сказал Морсер. Граф откусил от плода, чистый вкус сахара, смешанный с удушливым цветочным запахом заполнил всё его существо.

— Очень яркий вкус, — сказал Эдмон, когда съел плод. В руках у него осталась длинная блестящая косточка. Должно быть, то количество сахара, что Монте-Кристо съел за один раз, существенно повысило выработку эндорфинов, потому что он почувствовал себя чуть лучше. — Все местные храмы насквозь пропитаны этим запахом, — сказал Альбер. — Они делают из него масло. Ешьте ещё, вы ведь наверняка пренебрегаете обедами и ужинами.

Удивительное дело, граф не стал возражать, а просто взял из пакета ещё несколько колючих плодов и начал их чистить. Его руки липкие, сладкие приковали к себе взгляд Морсера и он смог оторваться от них только тогда, когда увидел знакомый насмешливый взгляд графа.

— Вам лучше? — спросил Альбер, с надеждой смотря на Монте-Кристо.* * * Граф метался, стонал, его опять одолевали кошмары. Альбер смотрел на Монте-Кристо словно заворожённый. Ослабший и беспомощный, не пытающийся язвить, не кусающий глазами, он показался де Морсеру восхитительным. Альбер едва смог отогнать эти кощунственные мысли. Он затряс Дантеса за плечо, тщетно пытаясь разбудить его. Граф хрипло стонал, умолял о чём-то, пытался сбежать. Когда же вдруг глаза Дантеса открылись, его крепкая жилистая рука сдавила кисть де Морсера с такой силой, что тот не смог сдержать крика. Обезумевшее лицо графа выражало одну лишь ненависть. Он скривил губы в едкой горькой усмешке.

— Зачем ты здесь?! Пришёл добить меня, Фернан? — Альбер замер, с ужасом смотря на графа. — Давай, сделай это. Ты всё равно на большее не способен, — зло выплюнул граф. — Но знай, однажды я приду за тобой! Де Морсер думал о том, как страшно быть врагом Эдмона Дантеса. Он бы никогда не хотел им быть. Альбер попытался вырвать руку из захвата, но граф не позволил ему этого сделать.

— Я не трону вас, граф, — сказал Альбер, стараясь быть убедительным. Секунду Монте-Кристо пребывал в замешательстве, а потом его рука вдруг схватила Альбера за горло. Повалив виконта на постель, Монте-Кристо навис над ним, с силой сжимая беззащитное горло. Он смотрел на то, как корчился де Морсер и видел в нём отца. Альбер хрипел, пытаясь оттолкнуть мужчину.

— Граф… — зашептал Альбер.

— Заткнись! Я уничтожу тебя! От тебя ничего не останется, как не осталось от меня. Ты заплатишь, — Альберу казалось, что ещё секунда, и он действительно будет задушен. — Эдмон, — захрипел виконт, пытаясь вразумить безумца. Это подействовало не сразу, однако хватка постепенно ослабла. Искажённое яростью лицо графа смягчилось. В глазах появилась здравость, удивление и, наконец, ужас от содеянного. Граф шарахнулся от Альбера. Потрясённый он смотрел на то, как де Морсер сел и теперь надсадно дышал, срываясь на кашель. — Я же просил тебя не приходить!

Несмотря на страх и сильную боль в горле, Альбер выдавил из себя улыбку. Граф позабыл о своей привычке отгораживаться от собеседника официальным обращением. Его произошедшее напугало так же, как Альбера. Значит, де Морсер для него что-то значил. — Я принёс вам обед.

Граф смотрел некоторое время на виконта, пытаясь разгадать, что крылось за этим обедом.

— Вы в курсе, что это за учреждение? — спросил он, стараясь не смотреть на шею Альбера, на которой уже проступали едва заметные следы его пальцев.

— Да, граф, это лучшая больница в галактике. — Тогда, вы в курсе, что меню данного учреждения безупречно, едва ли мне потребуются ваши навыки кулинарного мастерства. Язвительность была напускной, и Альбер понял, что Монте-Кристо испытывал угрызения совести.

— Этого здесь точно не подают. Виконт поднял брошенную сумку и достал оттуда контейнеры с едой. В палате Монте-Кристо имелась кухня. Альбер ни разу не видел, чтобы граф её использовал. Ему и не нужно было, в руках этого мужчины было столько денег, что он мог не утруждать себя даже по такому пустяку, как кофе или чай. Он бы мог гонять местных медсестёр за одним или другим в любое время суток.