Часть 3 (2/2)

Альбер воспользовался приборами и посудой на кухне графа, чтобы обед более ли менее соответствовал высоким стандартам Монте-Кристо. Когда Морсер поставил перед графом поднос с супом, свежим хлебом и салатом из оливок, Монте-Кристо на мгновение потерял дар речи. — Марсельская похлёбка, — сказал он, поражённый мгновенным кульбитом, который сделала его память. Лицо Дантеса сделалось беззащитным, а потом каким-то замкнутым. — Мама рассказывала мне… — начал было Альбер, и тут же замолчал, вдруг понимая, что мог слишком задеть графа. — Я зря принёс? — спросил он.

Дантес зачерпнул суп и, прикрыв глаза, попробовал его. — Сильно отличается от оригинала? — спросил виконт. — Да, — ответил граф, его глаза замерли, словно он что-то вспоминал. — В Марселе туда кладут только рыбу. Я попробовал оливки, когда впервые попал на борт судна, — сказал он, наколов одну и посмотрев на неё. — Они мне совсем не понравились. Глаза графа наполнились слезами, но они так и не пролились. Альбер чувствовал укол ревности к прошлому Дантеса. Он ревновал его к собственной матери, даже к отцу, который заслужил столь сильные эмоции графа. Эта ревность подобно грязному секрету заставила устыдиться Альбера, но он не смог прогнать это чувство.

Следующий приступ произошёл в среду. Он был ещё хуже предыдущего. Де Морсеру почти стыдно за то, что он видел графа таким беспомощным. Дантес метался по палате, словно загнанное животное. Глаза его были распахнуты, он молил Альбера убить его, потому что он не мог более выносить этого.

— Убей меня! Убей, Фернан! Только не в тюрьму, не в эту страшную тюрьму! Я не выдержу, Фернан!

Альбер не знал, как уложить безумца, он вызвал врача. Тот вместе с медсестрой выдворили виконта и сделали графу укол. Тот почти сразу успокоился и заснул. Морсер просидел с ним до самой ночи, рассеяно смотря на измученное лицо Монте-Кристо и гадал, чему виной были эти приступы. К ночи граф пришёл в себя, и на его лице не было ни тени того безумия, которое Альбер наблюдал днём. Монте-Кристо опять был груб и, кажется, хотел отделаться от Морсера. Эти перепады настроения казались Альберу ненормальными, и он не раз требовал у доктора объяснений. Однако Хоукс каждый раз прикрывался врачебной тайной.

В очередной раз, придя в больницу и уже гадая, кого он на этот раз увидит в палате, Альбер был сильно разочарован, потому что он увидел графа Монте-Кристо. Увидел таким, каким тот предстал перед Морсером, когда сбросил маску дружелюбия, когда рассказал, зачем ему нужен был Альбер. Граф читал и не обращал на виконта никакого внимания. Покашляв для приличия, Морсер вошёл.

— Я не настолько плох, чтобы не понимать, что вы здесь, — недовольно заметил Монте-Кристо.

— Но достаточно грубы, чтобы не приветствовать, — в тон ему ответил Альбер и сел в кресло рядом.

— Навещать меня — ваша идея, так займите себя чем-то и не мешайте мне. — Зачем вы каждый раз себя так ведёте? — Как так? — кажется, удивление в голосе графа было подлинным, хотя Морсер готов был спорить, что тот просто отличный притворщик.

— Отталкиваете! Гайде вы тоже отталкивали? — спросил Альбер чувствуя, как к лицу прилил жар смущения. Это не его дело. Однако ревность, которая уже давно грызла виконта, нашла угодную ей форму и вырвалась вопреки желанию де Морсера. Граф окинул Альбера насмешливым взглядом и лениво ответил:

— Гайде не столь навязчива как вы. У членов подлинной аристократической, а в случае с Гайде королевской крови, есть черта, которую самозванцам стоит взять на заметку — деликатность. — Самозванец — это я? — спросил де Морсер.

— Вы? — Монте-Кристо выгнул бровь. — Что вы! В отличие от вашего отца, у вас вообще нет имени. Кто вы? Сын графа Морсера? Титул, купленный посредством вырученных денег за убийства, немного стоит. Сын Мондего? Человека ничуть не лучше Морсера? В любом случае, он не дал вам своей подлинной фамилии. Я уже не говорю о том, что ваша мать была обручена со мной. Ваше рождение, Альбер, выглядит насмешкой. Морсер хотел сказать что-то столь же болезненное и жестокое, но он не был так хорош в словесной перепалке, как граф. К тому же годы практики, оттачивания мастерства сделали из Дантеса настоящее чудовище. Он с лёгкостью находил больные места оппонентов и безжалостно бил по ним.

— Альбер, моё имя Альбер. Его дала мне моя мать, думаю, с этим у вас проблем нет, — ядовито ответил де Морсер.

— Что ж, Альбер, — сказал Монте-Кристо, закрыв книгу. — Прошу вас,— он сделал жест рукой, приглашая сесть.

Де Морсер сел, чувствуя себя как на экзамене. Когда присутствие графа стало для него столь нервозным? Когда он стал бояться сказать что-нибудь не так? Возможно, когда они только познакомились, де Морсер чувствовал себя неуверенно, говоря с Монте-Кристо, но такого животного страха он никогда ещё не испытывал. Ему казалось, что любое его слово, любая попытка примириться вызовет в Дантесе гнев. Альбер чувствовал себя беспомощным.

— Я уже всё вам высказал, а вы, кажется, готовы, снести от меня любую грубость, любое унижение. Неужели я вам так сильно нравлюсь, Альбер?

— Вы и так это знаете. Я множество раз предлагал вам свою преданность и дружбу. — Вы юлите, Альбер, — тут же сказал Монте-Кристо. — То, что вы мне хотите предложить вовсе не является дружбой. И вам это прекрасно известно.

— Пусть так, — признал де Морсер, — но с меня будет довольно и дружбы. Только будьте моим другом. Не отказывайтесь от меня, как вы уже множество раз сделали. Колкий взгляд графа приковал Альбера к стулу. Виконт с трудом проглотил накопившуюся слюну, ощущая, как сильно билось его сердце. Монте-Кристо молчал. Не ясно было, о чём он раздумывал.

— Подойди ко мне, — сказал он, наконец. У Морсера от этого ко мнесердце забилось словно бешенное. Он встал, ощущая, как тяжело поддаются ноги, как во рту всё пересохло, и как сильно дрожали пальцы. Граф взял в свою горячую ладонь эти пальцы, потянул на себя, другой рукой сжал лицо Альбера, целуя его. У Морсера в ушах зашумело, он вцепился в графа, в его волосы, с горячностью отвечая. Монте-Кристо отстранил его от себя, внимательно смотря в расширенные зрачки Альбера.

— Этого ты хотел?

— Не только, — покачал головой виконт. Как было объяснить этому невозможному человеку, что Альбер хотел владеть им безраздельно, полностью? Иметь возможность быть с ним не только в лучшие дни, но и в худшие. Быть единственным, кто видел Дантеса слабым, быть самым важным для него. Не получать разрешения на каждое своё действие, на каждую попытку сблизиться с ним. — Я хочу… — Альбер обвёл взглядом комнату, пытаясь найти слова, которые бы не задели в очередной раз графа, не сделали бы хуже, и не находил их. Граф весело раскатисто рассмеялся. — Не слишком ли много вам одному, Альбер? — спросил Монте-Кристо, распознавший чувства виконта. Когда-то он сам испытывал то же самое к Мерседес. На мгновение Дантес представил, что бы было с Альбером, забери у него сейчас эту любовь, обвини и брось в тюрьму. Почему-то графу казалось, что де Морсер бы не выжил. Хотя сам Эдмон не был сильнее Альбера, не был образованнее, скорее наоборот, не был он так же и менее наивным, и всё равно юный Морсер в отличие от Монте-Кристо, не выжил бы. ?Всё из-за вины, которую он испытывает, — думал Дантес. — Я всегда знал, что в произошедшем не было моей вины. Я требовал справедливого суда. Альбер же так простодушен, что ты смог навязать ему вину за своё прошлое. С таким багажом из тюрьмы не сбежишь?.

— Я знаю, что вы никогда не позволите мне стать для вас кем-то особенным, — разочаровано сказал Альбер. — Думаю, тут вы ошибаетесь, вы уже особенный. — Быть особенным из-за отца я не хочу. Но вы ведь мне никогда этого не простите, верно?

— Зачем нам говорить о нём? — наморщился граф. Он прошёлся неестественно горячей рукой по лицу Альбера.

— Вы такой горячий. Раньше ваши руки были так холодны, совсем как у мертвеца. — Я и был мертвецом, — сказал Монте-Кристо, вновь целуя де Морсера. Сказанное графом могло сойти за высокопарное признание в симпатии, однако Альбера это больше напугало, чем польстило. Дантес, в самом деле, собирался умереть. Умереть ради мести, быть пожранным демоном.

— У вас на самом деле горячие руки, — сказал Альбер обеспокоенно. Он потрогал лоб графа. — Вас лихорадит. Только сейчас Альбер заметил, как неестественно блестят глаза Монте-Кристо. Граф убрал руку виконта, и устало опустился на подушку.

— Это всё пустое, — выговорил он устало.

— И всё-таки я позову врача, — сказал де Морсер, вставая с постели графа. Когда он вышел, Монте-Кристо смотрел перед собой, пытаясь сосчитать количество полос на противоположной стене. Выходило каждый раз по-разному. Тогда он попытался мысленно разделить стену на участки и сосчитать полосы на них. Вышло одиннадцать.

— Ты лежи тогда спокойно, — прошептал граф на грани слышимости, его остекленевшие глаза смотрели в одну точку. — И умрешь вполне достойно... Если станешь вдруг кричать. Станем мы тебя пытать.

Из глаз графа потекли слёзы.