Часть 2 (1/2)

Они пропутешествовали вместе довольно долго, около трёх месяцев по подсчётам Альбера. Граф нигде не задерживался дольше, чем на неделю и везде жил с большим размахом. Морсер гадал, сколько в действительности у графа Монте-Кристо денег и не находил ответа. Ни один известный ему человек не был бы способен жить без потерь так, как жил Дантес. Почти везде у графа были дела, и он довольно часто оставлял Альбера предоставленным самому себе. В такие дни Морсер остро нуждался в графе, поскольку ещё больше привязался к нему. Но Монте-Кристо был холоден и отчуждён, впрочем, вежливость так и не изменила ему. Её-то Альбер и не любил более всего. Теперь он отлично понимал, что скрывалось за ней. Вовсе это не добродушие и не дружелюбие, эта маска всегда скрывала истинные чувства Дантеса. И Морсер не обманывался на их счёт. Он знал, что граф не испытывал к нему ничего из спектра положительных эмоций. В самом деле, что можно испытывать к сыну своего самого главного врага? Неприязнь? Возможно, но когда уже всё кончено… Альбер понимал, что мог рассчитывать лишь на жалость Монте-Кристо. И его уничтожала мысль о том, что он не мог сделать ровным счётом ничего, чтобы это исправить. Если даже невольница Гайде, спасённая графом, похожая на него настолько, насколько это вообще возможно, не затронула струны души Монте-Кристо, то на что можно было надеяться Альберу? На какие чувства? Дантес не испытывал сострадания даже к ней — к такой же жертве, какой он был сам. Али — верный слуга Монте-Кристо словно и не замечал Альбера. Морсер остро чувствовал неприязнь нубийца. Всё, что он делал, он делал по приказу графа. Сам же Альбер был для слуги не более чем предмет мебели. Как безошибочно подметил граф, его слуги были верны лишь ему. Морсер же был никем. Случайным гостем, жившим по милости Дантеса в его гостеприимном доме.

Альбер по-прежнему не знал, чем ему следовало заниматься в своей бесприютной жизни, чему посвятить себя. Нужно признать, что в обществе графа эти мысли как-то плавно отошли на второй план. К своему стыду Морсер вдруг понял, что вновь ощущает себя виконтом, он стал довольно уверен в себе, а это не соответствовало реальному положению вещей. Граф мог бы в любой момент попросить его удалиться и более никогда не встречаться с ним. Это пугало Альбера и тогда он судорожно пытался придумать причину, чтобы остаться с Монте-Кристо подольше. Она появилась через полторы недели, когда граф вдруг плохо себя почувствовал. Во время обеда, к которому он едва притронулся, ему стало дурно и он, сильно побледнев, потерял сознание. Испуганный Альбер позвал нубийца, в то время как сам сжимал в руках холодного как лёд графа. Али молча отодвинул Морсера и дал графу какое-то снадобье красного цвета. Монте-Кристо пришёл в себя и мутным взором посмотрел на слугу. — А, это ты, Али, — сказал он вяло. — Старый добрый Али. Отведи, меня, пожалуйста, в спальню. Мне сегодня нездоровится. На Альбера граф даже не обратил внимания. Когда Морсер подошёл к ним, чтобы помочь, Али покачал головой. Альбер настаивать не стал. Сам он лёг поздно, так как не мог думать ни о чём, кроме как о здоровье графа. Что если он умрёт? Это показалось бы чудовищной насмешкой. После всего, что они пережили. После того, как Морсер похоронил графа и обрёл вновь… Нет, только не граф, не человек, могущий купить на свои деньги: страну, планету, быть может, галактику. Только не он. На следующее утро Монте-Кристо встал ещё раньше обычного. ?Если вообще ложился?, — поправил себя Альбер. Граф был свеж и бодр, и ничто не указывало на то, что ещё вчера он был болен. Морсер прошёл в столовую и сдержанно поздоровался. — Как вы себя чувствуете? — спросил Альбер, внимательно следя за лицом графа. Тот ничем не выдал себя.

— Отлично, — ответил Монте-Кристо. — Кстати, сегодня мы уезжаем отсюда. — Как? Сегодня? — удивился Альбер. — Разве вы не хотели здесь пробыть ещё хотя бы пару дней. Вас вчера лихорадило… — Вздор, — прервал виконта Дантес. — Я отлично себя чувствую. И потом, я получил письмо от моего друга. — Друга? — удивление на лице Морсера было неподдельным. — От кого же? Неужели от Гайде?

— Нет, — сказал Монте-Кристо. — От Максимилиана Морреля. Вы его помните?

— Конечно, — ответил Морсер, удивлённый таким бурным проявлением привязанности со стороны графа. — Неужели вы с ним так близко знакомы?

— Его отец был судовладельцем. Он один из первых, кто смог позволить себе выйти в космос. Частные компании тогда только-только начали покупать свои первые космические корабли, — в голосе графа была слышна ностальгия.

— Вы мне никогда не рассказывали всего. Этот Моррель, — сказал Альбер осторожно, — он ведь не просто ваш друг. Не так просто заслужить расположение графа Монте-Кристо, — продолжил Морсер чуть уязвлённо. — Разве? — иронично спросил Дантес. — А по-моему, вам это удалось с лёгкостью. — Нет, иногда мне кажется, что все ваши отношения являются продолжением ваших прошлых связей. Хоть вы и отбросили свою личность…

— Вы правы, — сказал Монте-Кристо. — Моррели важны для меня. Отец Максимилиана всегда очень хорошо ко мне относился. И, если бы не то, что случилось, я бы мог назвать его своим вторым отцом. К сожалению, его лучшие из побуждений, его попытки оправдать меня перед королевским прокурором не нашли должного отклика, более того, они оказались даже вредны. Но это не важно. Пьер Моррель выплатил долги моего отца и, в конце концов, похоронил его. Это самое большое, что он мог сделать, и он сделал это. И я буду вечно благодарен ему. Морсер подивился, насколько сильно поменялось выражение лица графа, теперь он был похож не на себя, а на кого-то другого, незнакомого Альберу и недосягаемого. Виконт также с горечью понял, что его собственный родитель заставил отца Дантеса умереть от горя, погибнуть в одиночестве. Эдмон Дантес любил своего отца более всех на свете, как только мог любить сын своего родителя. Страшно делалось от того, что кто-то мог отнять его у такого человека, каким был Монте-Кристо. Ещё страшнее было осознавать, что своего собственного отца, Альбер стыдился. И никогда бы не смог вспомнить его, чтобы не почувствовать горечь и позор за Фернана Мондего и за своё отношение к нему. Ведь дети, какими бы подлецами не были их родители, должны быть благодарны и почтительны с ними.А граф де Морсер при всех своих скрытых отвратительных талантах был хорошим отцом для Альбера. Но бывший виконт теперь отказывался от него, потому что не мог простить за то, что он сделал с Дантесом. И за это Альбер стыдился уже себя самого. Не существовало решения, которое бы примирило Морсера с совестью и графом, потому что ситуация сама по себе была невероятно неправильной и делала всех участников, при любом их моральном выборе, безнравственными. — Но разве вы вхожи в их дом? — спросил Альбер. — Максимилиан — радушный хозяин. — Но в любом случае, я собирался пригласить его к нам, — это ?к нам? приободрило Морсера и он, улыбнувшись, согласно кивнул. Выехать в тот же день не удалось. Графу вновь стало плохо, Альбер не знал от волнения, куда себя деть. Он метался между гостиной и дверью в спальню графа. Откуда Али его гнал укоризненным взглядом. — Почему мне нельзя зайти? — спрашивал Альбер у немого слуги. И тот, конечно, не отвечал. Они вылетели на следующий день в четыре часа. Морсер видел графа, закутанного в свой неизменный плащ, бледного и дрожащего. Но Монте-Кристо даже не позволил приблизиться к себе. Он отшатнулся от Марсера, чем вызвал в последнем волну обиды. Летели они каждый в своей комнате. Альбер мучительно раздумывал о том, что ему делать, помышляя о побеге и тут же называя себя дураком. Граф был ему никем и глупо платить ему такой мелкой чёрной неблагодарностью.

В Марселе было солнечно. Они приземлились на одном из самых красивых космопортов Млечного пути Мариньян. Этот порт был довольно популярен среди туристов. Отсюда бесконечные вереницы открытых фаэтонов увозили людей по их отелям. С трапа, с которого они спустились, было видно небольшую бухту, сплошь усеянную лодками, а чуть дальше море, чьи ласковые воды блестели и слегка качались на небольшом ветерке. Тёплый морской воздух подействовал на Альбера умиротворяюще. Он снял с себя пиджак, шейный платок, расстегнул две пуговицы на рубашке и вдохнул полной грудью. Монте-Кристо тоже стало значительно лучше. Он скинул с себя тяжёлую накидку, снял цилиндр. Его кожа, болезненно-бледная, почти синяя, смотрелась на солнце ещё более нездорово. Альбер с беспокойством бросал взгляды на своего спутника, но тот лишь отмахивался от него. — Мы в Марселе, — сказал он. — Кажется, что здесь ничего не может произойти плохого. ?И всё-таки это произошло здесь?, — подумал Альбер, но вслух ничего не сказал.

Граф вопреки обыкновению тоже заказал фаэтон, как и остальные, хотя имел привычку ездить только в крытых автомобилях, желательно занавешенных плотными шторами. Он любил спать в поездке; обычно с графом это всегда происходило, когда ему становилось скучно. Сейчас же он, кажется, наслаждался поездкой, с какой-то жадностью он вглядывался в каждое здание, каждого прохожего, желая прочувствовать Марсель всей грудью.

— Вы ведь уже были здесь? — спросил Альбер. — Когда вернулись…

— Да, — беспечно ответил Монте-Кристо. — Но тогда моё пребывание здесь было омрачено произошедшими событиями и переменами во мне самом. Но теперь, я, кажется, вернулся домой. И меня здесь ждут, — добавил он весело. — Альбер, вы если хотите, то поезжайте в гостиницу. Я уже забронировал на улице Гриньян номер на двоих, вас отвезут. А я бы хотел поехать сразу к Максимилиану. — Прямо так? С дороги? — удивился Альбер. — Я хорошо себя чувствую, — сказал Монте-Кристо. — И совсем не устал в дороге. — Но вы даже не послали им карточку! Так не делают.

— Я сообщил им о том, что приеду сегодня, — ответил граф. — И потом, Максимилиан вернулся со службы около недели назад. Его пребывание здесь продлится совсем недолго.

— Что ж, — сказал Морсер расстроено. — Если вы так хотите. Фаэтон повернул в другую сторону и быстро помчал их по одной из небольших улочек к бульвару Кордери. Когда они только въехали на бульвар, граф велел остановиться подле одного из домов, увитых зелёными лианами. Спрыгнув с фаэтона словно мальчишка, чем он немало удивил Альбера, граф ловко перекинул плащ через руку, взял трость, цилиндр и попрощался с Морсером короткой улыбкой. Уже отъезжая, Альбер видел, с какой открытой радостью приветствовал Дантеса Максимилиан, а главное, каким искренним отношением отвечал ему граф. Это вконец уничтожило бывшего виконта. Оказалось, что неприступный и независимый граф Монте-Кристо мог быть очень открытым и добросердечным. Но только показывал он эту свою сторону не всем. И вряд ли когда-нибудь покажет Альберу.* * * Граф вернулся поздно. За это время Альбер успел разложить свои вещи, пообедать и поужинать, сыграть в шахматы и даже погулять по окрестностям. Всё это Морсер делал лишь в попытке занять себя и свой ум, который неизменно возвращал его мыслями к Монте-Кристо. Разум человека — главный его злодей, он беспощаден и неумолим. Самые сильные пасуют перед ним, а иные сходят с ума. Морсер не был близок к помешательству, но был близок к отчаянию.

Увидев графа, Альбер испытал невероятное облегчение и вместе с тем тревогу. Монте-Кристо вернулся почти счастливый, его глаза, ещё пару дней назад пустые, словно у мертвеца, сейчас сияли, как у мальчишки. Он был уставшим и ослабевшим, но дух его был как никогда силён. Графу было плохо физически, зато его душа пела. Он бы и сам себя не узнал, если бы видел, но по счастью, он не видел ничего и никого. Все его мысли были устремлены на Максимилиана, Валентину, Эжени и Эмманюэля. Дантес тяжело опустился в кресло и только-только увидел Альбера. — А вы ещё не ложились, друг мой? — спросил граф тоном, какой был знаком Морсеру ещё с их первого знакомства. Тогда они были с Монте-Кристо друзья.

— Я ждал вас, — сказал Альбер чуть хмуро. — Вы же даже не потрудились сообщить мне, во сколько вернётесь. — Я привык возвращаться поздно, Альбер. Иногда я могу себе позволить прогуляться. — Гулять ночью опасно, особенно в вашем состоянии. — Глупости, Монте-Кристо нигде не опасно. — Неужели и местные бандиты едят с ваших рук? — спросил Альбер, желая уязвить графа. — Почти, — ответил Дантес добродушно. — Впрочем, у меня нет сил, спорить с вами, — добавил граф, улыбаясь. — Вы пробыли у Максимилиана весь день, — сказал Альбер, не пытаясь скрыть ревности в голосе. — Чем же таким он увлёк вас?

— Это загадка даже для меня, дорогой Альбер. Должно быть, всё дело в том, что у Моррелей я чувствую себя как дома.

— Разве у графа Монте-Кристо есть дом или его домом не является вся вселенная? — граф вздрогнул, будто слова Морсера задели его, и он мрачно посмотрел на Альбера. — Вы правы, — сказал Монте-Кристо чопорно. — Должно быть, это всё марсельское солнце, оно всегда на меня дурно влияло. Пойду спать. И вы ложитесь, Альбер, — сказал граф. Виконт тут же пожалел о своих словах. Он желал сказать Дантесу вовсе не это, не напомнить ему о том, что было между ними, а сказать, что и с ним — Альбером, граф может быть собой, прежним собой. А получилось, что он испортил настроение Дантесу и в очередной раз задел его.

— Граф, — воскликнул Альбер, желая остановить его. — Давайте поговорим завтра, — попросил Монте-Кристо, даже не оборачиваясь к молодому человеку. — Я и правда, устал ужасно. Альбер не смог заснуть до самого утра. Он крутился в постели, грыз себя, прокручивал в голове тысячи вариантов, как мог бы закончиться диалог с графом, но всё это было бессмысленно. Момент был утерян, а сам Морсер одним неловким словом испортил то хрупкое равновесие, которое было между ним и графом. Помучавшись до девяти утра, Морсер твёрдо решил для себя, что во бы то ни стало извинится перед Монте-Кристо и предложит ему вместе прогуляться по Марселю, возможно, посетить театр или оперу, или нанять одну из небольших белых мачт, толпившихся в бухте и отправиться в плавание. День наверняка будет тёплым и солнечным. В такие дни не случается ничего дурного, сам разговор в такие дни не может быть плох. Однако у спальни графа, Альбера ждало разочарование. Али вновь не пустил к нему, а сам граф так и не спустился к завтраку. Морсер гадал, чем вызвано столь явное пренебрежение им. Возможно ли, что графу стало вновь плохо? Или он просто не пожелал увидеть виконта. Монте-Кристо был капризен, когда дело касалось его внимания. Он и ранее с лёгкостью игнорировал визиты высокопоставленных гостей, отказывая им через слуг, если у него были какие-то причины для этого. Чаще всего — это было его скверное расположение духа. Он также просто мог пренебрегать и приглашениями, заявляя, что уже дал согласие уехать куда-то ещё, или, ссылался на то, что у него появились срочные дела. Теперь Морсер знал, что Дантес часто делал это из собственного каприза и потому, он вполне мог манкировать свои обязанности гостеприимного хозяина. В сущности, Монте-Кристо никогда не были гостеприимным, лишь вежливым до зубодробительной безупречности.

Обедать Морсер собирался вне дома, желая дать графу чуть больше свободы от самого себя, однако он был остановлен внезапным визитом. Надо сказать, тот был не слишком приятен. Моррель, отнявший вчера графа у Альбера на весь день, стоял на пороге и улыбался своей белоснежной улыбкой человека, который был искренне рад видеть Морсера. Максимилиан раздался в плечах, его кожа стала темнее, а сам он сильно возмужал. На его фоне Альбер выглядел слишком юным, он был похож на молодого человека, только-только вышедшего из своего подросткового возраста. Моррель же был похож на мужчину. И это ещё больше уязвило виконта.

— Альбер! — воскликнул Максимилиан. — Друг мой, я вас так давно не видел, — Моррель горячо пожал руку Морсера. — Почему же вы не зашли к нам вместе с графом вчера?

— Здравствуйте, господин Моррель, — сдержанно ответил Морсер. — Что с вами? Вы мне не рады? — удивился Максимилиан. — Да бросьте, мы ведь столько с вами не виделись.

— Это верно, — сказал Альбер, пытаясь улыбнуться в ответ. — Как ваши дела?

— Очень и очень хорошо, благодаря графу. Вы верно и сами знаете, как он помог нам, — нет, Альбер не знал. И его это сильно обижало. Морсер до сих пор не знал, что связывало графа и Максимилиана. Да, Монте-Кристо вскользь упомянул о своём отце и о помощи, которую Пьер Моррель оказал ему, однако о своей помощи Максимилиану, Дантес не рассказал. А она, судя по щедрости графа, была более чем значительна.

— Мы с Валентиной живём в чудесном доме. Моя сестра Жюли и её муж Эмманюэль управляют нашей старой судоходной компанией, — Морсер едва растянул губы в вежливой улыбке, пытаясь не обидеть Максимилиана, понимая, что его жгучая ненависть к этому простодушному человеку не обоснована и жестока.

— Но где же сам граф? — спросил Моррель.

— Граф болен, — ответил Альбер чуть высокомерно. — Ему стало плохо, видимо из-за того, что он весь день накануне провёл на ногах. Он всё утро лежит в постели, — если бы Максимилиан был чуть прозорливей, он бы услышал явный намёк на обвинение, которое виконт даже не пытался скрыть в голосе, но Моррель был действительно великодушным человеком. Он бы не заподозрил Альбера в злословии или раздражении, потому что тот казался ему если не другом, то добрым знакомым.И это Морсера раздражало в Максимилиане ещё больше. Он был, безусловно, лучше самого Альбера. И понимая это, виконт с грустью осознал, что граф, преданный когда-то так жестоко, теперь отлично читал в других сердцах добро и подлость. Окружённый своей неприступной бронёй, сам Монте-Кристо проникал под кожу других людей и они были понятны ему, а потому всегда получали то, что заслужили. Стоило ли таить злобу на честного Максимилиана и обижаться на проницательность графа?

— Что вы, — побледнел Моррель. — Так сильно болен? Тогда извините меня, Альбер, я и в правду не подумал о графе. Было чудовищной ошибкой прийти вот так, не просясь. Прошу простить меня и передать графу скорейшего выздоровления. — Хорошо, — сказал Альбер. — Извините меня, Максимилиан, но из меня плохой хозяин, боюсь, я не смогу поддержать столь интересную беседу, к какой вы привыкли. И я здесь совершенно чужой. — Что ж, тогда я вернусь к себе. Возможно, когда графу станет лучше… — Альбер кивнул, но тотчас же они оба были остановлены властным голосом:

— Боюсь, вам придётся отложить визит домой, Максимилиан, — Моррель посмотрел на графа, и тут же в лице его появилась обеспокоенность. — Дорогой граф, я слышал, вы больны, но теперь я и сам это вижу. Зачем вы встали? — Пустое, я звал вас в гости. И прошу простить мне мой вид и негостеприимность Альбера, да и свою собственную тоже. Мы сейчас же всё исправим. — Но вы больны! — возразил Морсер и получил такой взгляд от Монте-Кристо, что тут же устыдился. Он понял, как зол граф на него за самоуправство и попытку избавиться от Морреля. Это вызвало в юном Альбере ещё большую обиду, но он проглотил её, не желая ссоры с Дантесом.