Глава 13 "Ночной разговор" (1/1)

Магистр чувствовал, что, несмотря на жар костра, его снова начинает бить дрожь. Значит, кто-то перехватывал письма, а потом прислал отцу подложное письмо. Кто-то не хотел, чтобы его… мать была рядом с ним и с его отцом. Но кто? Хэйтем терялся в догадках, перебирал все возможные версии, но не смог найти ответа. Наверняка, отец или она смогли выяснить. Но мистер Огл был прав – уже было поздно. И, неожиданно, Хэйтем Кенуэй понял. Понял, на что пришлось пойти этой женщине. Понял, что она боялась рассказать ему, за что он должен был, по ее словам, вынести ей приговор. Его затрясло еще сильнее, но он поднялся и, с колотящимся сердцем, принялся оглядываться, пытаясь сообразить, куда она могла пойти, где укрыться. Он вспомнил о том месте на уступе, которое она показала ему. Так может, она сейчас там? Магистр быстрым шагом направился вдоль берега, пытаясь отыскать ту тропинку, ведущую вглубь острова. Он запомнил дорогу, но сейчас, в темноте, ему было трудновато сориентироваться, но Хэйтем не сдавался. Он должен найти ее, сказать, что… Что он должен ей сказать, Хэйтем сам толком не знал, но его разрывало на части от жалости и какой-то нежности к ней и бешеной злобы на того, кто сломал их жизни. Наконец, он заметил тропинку и почти бегом устремился вглубь острова. Хэйтем миновал старые развалины и вышел к тому самому месту, где еще сегодня утром они любовались потрясающей красотой. Но на уступе никого не было. Хэйтем устало опустился на уступ. Конечно, наверняка ей известно множество укромных уголков на этом острове и было бы глупо думать, что она придет именно сюда. Магистр вглядывался в темноту там, внизу, пытаясь в слабом лунном свете разглядеть берега лагуны, и внезапно взгляд его зацепился за что-то светлое рядом со скалами, в небольшой ложбинке на берегу. Он мгновенно поднялся. Это она, ее белая рубашка! Но как спуститься туда, вниз? Хэйтемосмотрелся, но не нашел ничего, напоминающего спуск. Был просто выдающийся вперед каменный уступ и больше ничего. Но как же она спустилась туда? Значит, должен быть какой-то другой путь. Хэйтем сошел с уступа и вернулся к развалинам. Внимательно осмотревшись, он различил узенькую тропинку, ведущую вниз. Он не был уверен, что это нужная дорога, но долго раздумывать не стал. Магистр, настороженно прислушиваясь, пошел по этой тропинке. Пару раз дорогу ему перебегали какие-то большие диковинные ящерицы, а над головой вспархивали потревоженные птицы. Наконец, он явственно услышал шум моря и пошел чуть быстрее. Через несколько минут, он вышел на широкий песчаный берег лагуны. Хэйтем огляделся и невдалеке увидел ее. Он сделал несколько шагов в ее сторону, но Магистра вдруг охватила нерешительность. Может, все-таки не стоит беспокоить ее? Ведь ей пришлось сегодня заново пережить все то, о чем она рассказала им.Хэйтем глубоко вдохнул. На него снова нахлынула какая-то жалость, ему хотелось хоть как-то помочь ей, но он осознавал, что никогда и никакими словами он не сможет исправить то, что произошло более пятидесяти лет назад. В слабом серебристом свете луны он видел, что она сидела прямо на песке почти у самой воды, обхватив колени руками и чуть приподняв голову. Глаза ее были закрыты. Решив оставить ее в покое, Хэйтем осторожно начал отходить назад, в тень скалы, но неожиданно раздался ее мягкий голос:-Сегодня, похоже, мастер Хэйтем растерял все навыки скрытности. Хэйтем вздрогнул от неожиданности, но вышел из своего укрытия и подошел к ней.- Простите, Мадам, я не хотел мешать Вам.- Брось, Хэйтем, разве ты можешь помешать мне? – она все так же не открывала глаз, но по ее губам скользнула ласковая усмешка. Магистр, подумав с минуту, сел рядом с ней на песок и обратил свой взгляд на темное море, простирающееся прямо перед ними. Легкий ветерок ласково касался его лица и волос, а тихий шум волн действовал успокаивающе. Они долго сидели молча, но наконец, капитан нарушила молчание:- Прости меня, Хэйтем. У меня не хватило мужества рассказать тебе все до конца. Я струсила.Так же, как тогда, у особняка на площади Королевы Анны. Я и тогда просто сбежала.- Не надо, Мадам. Я… я все понимаю. Не мучайте себя больше – мягко сказал Хэйтем. – Я знаю, что произошло потом. Она резко дернулась и повернулась к нему.- Знаешь? Откуда? – Ее глаза, казалось, прожигали его насквозь. – Скажи мне, Хэйтем, как ты узнал? Магистр замялся на секунду, но потом решил, что она все равно узнает.- Мистер Огл рассказал мне. Он просил не говорить Вам об этом. Боялся, что Вы спустите с него шкуру живьем – онусмехнулся – Но это я заставил его рассказать, Мадам, так что… Онаусмехнулась ему в ответ:- Старый болтун! – капитан вздохнула, будто раздумывая. – Хорошо, пожалуй, шкуру с него снимать я не стану. Думаю, просто отрезать ему язык и скормить акулам будет в самый раз. Хэйтем невольно улыбнулся, глядя на нее. Тут ее лицо снова стало серьезным, а глаза пристально смотрели на Хэйтема.- А теперь скажи мне, что именно рассказал тебе Огл? – мягко, но настойчиво спросила она. Хэйтем не отвел взгляда. Он так же смотрел ей прямо в глаза.- Он рассказал, что письма, которые Вы посылали, не доходили до отца, рассказал, о том подложном письме. Рассказал о причине Вашего… отъезда. Она испытующе смотрела на него, пытаясь прочесть в самой глубине его души. Затем, едва слышно вздохнув, она повернулась в сторону моря и снова закрыла глаза.

- Это все, что он рассказал тебе? – не поворачиваясь, спросила она. Магистр, помолчав немного,кивнул.- Да. Это все.- Нет, Хэйтем. Я знаю этого старого сказочника очень давно. Он бы на этом не остановился. Но, впрочем, это уже неважно. – Капитан глубоко вздохнула и снова повернулась к нему. Она придвинулась чуть ближе и ласково коснулась его руки. – И теперь у тебя, вероятно, появилось еще больше вопросов, верно? Что ж, я готова ответить на каждый. Хэйтем уже было открыл рот, чтобы спросить ее о том, кто перехватывал письма, но, неожиданно для себя, легонько сжал ее руку и, пристально глядя ей в глаза, тихо спросил:- Вы простили его, Мадам? Моего отца? Она посмотрела на него с нежностью и кивнула:- Да, мой мальчик. В том, что произошло, не было его вины. Единственное, в чем он был виноват, так это в том, что ему не хватило веры. Веры в меня. Он был виноват в том, что поспешил, но он сделал это не ради себя. Эдвард Кенуэй хотел дать своим детям лучшую жизнь, нормальную семью, хорошую мать. Я не могу винить его. Я всегда буду благодарна ему и Тэссе за то, что они воспитали моего сына, дали ему счастливое, пусть и недолгое, детство. Конечно, я не сразу осознала это, только со временем. Тогда я думала лишь о том, что Эдвард предал меня, отнял у меня моего сына, мою жизнь. Но … Я понимала, что если бы я не отправилась в Дамаск, то ничего этого бы не произошло. В том, что случилось, виновата только я, Хэйтем. Капитан замолчала и вновь повернулась в сторону моря. Потом она заговорила снова:- Когда твой отец пришел на ?Арабеллу?, то выглядел как живой мертвец. Мы долго молча смотрели друг на друга. Потом он взял себя в руки и заговорил. Говорил, как ему жаль,обвинял себя, говорил еще что-то. Но ничего нельзя было изменить, Хэйтем. Ни-че-го. Мой мальчик знал и любил всей душой только одну мать – Тэссу. У него не было более дорогих людей, чем отец имать. Сказать ему правду, разлучить его с ними – значило разрушить его мир, его маленькую жизнь. Я не могла допустить этого, даже ради того, чтобы мой сын был со мной. Эдвард сказал мне слова, которые я запомнила навсегда, которые разбили меня на тысячи и тысячи осколков, но я не могла спорить с ними: ?Хэйтем любит ее. Прости меня, если сможешь. Но если ты любишь своего ребенка, ты не станешь разбивать его жизнь, не захочешь, чтобы он страдал – ты уедешь?. Я могла только кивнуть. Потом, не знаю как, но мне удалось собраться, и я попросила его только о двух вещах. Те экипажи с подарками Эдвард тогда отослал обратно в порт и сказал, что не примет от меня ничего. Я забрала только оружие, а остальное приказала выбросить за борт, потом, когда мы вышли из порта. Я отдала ему короткий меч и попросила, чтобы он подарил его сыну, когда начнет обучать его. Кенуэй кивнул и пообещал мне это. А потом я попросила, чтобы он дал мне еще раз увидеть моего мальчика, хотя бы издали. Он чуть не зарыдал, и хотел было обнять меня, но я не позволила. А вечером, он привел сына в порт. Эдвард Кенуэй выполнил мою просьбу. Капитан прикрыла глаза и вздохнула.- Эдвард Кенуэй не забыл выполнить и второе Ваше желание.- Тихо произнес Хэйтем – Он подарил мне меч на мой восьмой день рождения.

- Я знаю, Хэйтем. – Так же тихо ответила она.- Знаете, Мадам?! – Пораженно выдохнул он – Откуда?- Хэйтем, в тот проклятый день закончилась моя жизнь, но не закончилась моя любовь к сыну. В тот день, я осознала, что никогда больше не смогу обнять и поцеловать своего ребенка, сказать, как сильно я люблю его, назвать его сыном. В тот самый момент, когда я поняла это, капитан Иоланда-Мария-Милагрос дель Барбосса превратилась в чудовище, не знающее пощады, сострадания, жалости или милосердия. Единственное человеческое чувство, которое во мне осталось – любовь к моему ребенку. Я творила ужасные вещи, Хэйтем, но не могла не возвращаться, чтобы, хоть на несколько минут, тайком увидеть сына. Каждый год, за несколько дней до его дня рождения, я возвращалась в Англию. Мне не оставалось ничего другого, как только наблюдать за сыном со стороны, смотреть, как он чинно прогуливался со своей няней до Хэмпстеда, как гулял в саду, как сладко спал по ночам в своей кроватке или сидел на подоконнике, глядя в окно.Я видела, что он никогда не играл с соседскими детьми, они сторонились семьи Кенуэй. Это рвало мое сердце на куски, но я ничего не могла изменить.- Она горько вздохнула и продолжала: - Ты ведь замечал меня несколько раз. Поверь мне, Хэйтем, я вовсе не хотела попадаться тебе на глаза, не хотела напугать тебя. Но в свой восьмой день рождения ты заметил меня, там, на крыше соседнего дома. Я не успела скрыться от твоего зоркого взгляда, но увидела, как ты гордо посмотрел на меня, показывая, что не боишься. Я не могу описать, какгордилась тобой в тот момент! Я проводила в Лондоне по нескольку дней, наблюдая за тобой, за твоей жизнью. Только однажды я не успела приехать вовремя. Не смогла помочь тебе и твоему отцу. Если бы только я знала, Хэйтем… Голос ее дрогнул и она прервалась. Магистр понял, что той загадочной фигурой в черном тоже была она. Внезапно он вспомнил, что видел ее и потом, уже будучи взрослым. Он видел ее в самый первый день своего прибытия в Бостон. Но тогда Ли отвлек его и Хэйтем решил, что ему показалось. Тем временем, капитан собралась и снова заговорила:- Я могу сколько угодно проклинать себя за это, но изменить уже ничего нельзя. Я могла только наблюдать со стороны, но не смела вмешиваться в твою жизнь.Я позволила себе это только дважды за всю твою жизнь, хотя теперь, наверное, уже трижды. Первый раз я сделала это на похоронах Эдварда. Тогда мне пришлось обмануть тебя, назваться чужим именем. Я до сих пор не понимаю, каксмогла сдержаться тогда. Я говорила с тобой, мечтая только об одном – забрать тебя, увезти подальше от этого места. Я выдумала какой-то бред о частной школе, но ты твердо ответил мне, что поступишь так, как захотела твоя матушка. Таково было твое решение, и я не могла спорить с ним. Я подарила тебе медальон в надежде, что он поможет тебе, ведь в твоих жилах тоже течет кровь Кортеса. Он не был окроплен моей кровью, ты мог расти и взрослеть, но этот медальон всегда указывал мне путь к тебе. Благодаря ему я всегда чувствовала и знала, где найти тебя. - Но для чего тогда Вы сказали мне те слова ?Альбатрос быстрее голубя?? Если Вы и так знали, что… - Хэйтем замялся. Она понимающе кивнула.- Видишь ли, Хэйтем,использовать альбатросов мы начали после того, как я вернулась в Братство. Эти птицы очень быстрые и, в отличие от почтовых голубей, очень выносливые. Они могут месяцами не касаться земли, питаются на лету тем, что поймают в море. Если альбатрос садится на палубу корабля, значит, он предупреждает об опасности, ведь, согласно одной из старых легенд, альбатросы – это души погибших моряков. Эта легенда тоже оказалась правдой. И кому, как не Уильяму Тернеру были подвластны эти птицы. Я и Уилл решили использовать их. Это было моим условием, которое я поставила ему, когда вернулась в Братство. Он, конечно, давно все знал о тебе, и пообещал помочь. Я ведь могла оказаться далеко и просто не успеть. А ?Голландец? мог появиться где угодно. Капитан Тернер поклялся мне, что сделает все, чтобы помочь тебе, если понадобится, приведет целую армаду, но… Мы обязали всех начальников портов, всех капитанов, держать по одной птице. Если бы тебе понадобилась помощь, и ты обратился бы к этому способу, то первый же корабль Братства, к которому прилетела бы птица, поспешил бы к тебе на помощь и выпустил бы своих птиц, чтобы они предупредили другие корабли. А так как в Береговом Братстве сейчас около двух тысяч кораблей, то…

-Двух тысяч? – Хэйтем не мог поверить своим ушам. Она улыбнулась и нежно посмотрела на него.- Это не значит, что все они ходят под черным флагом и что все эти корабли – пиратские. Нет, мой мальчик. В Береговом Братстве состоят разные капитаны и начальники портов. Пираты, торговцы, ассасины, тамплиеры, все, кто придерживается Кодекса и правил. Ну вот, например, один твой знакомый, некий Шэй Патрик Кормак.- Кормак состоит в Береговом Братстве?! – опешил Хэйтем. Капитан не смогла сдержать тихий смешок.- Да, Великий Магистр. Вы не знали об этом? Хэйтем только покачал головой. Об этом он не знал.- Не суди его, Хэйтем. Кормак хороший капитан, преданный Ордену, но ведь не тамплиеры латают его корабль, после того, как он, по заданию своего Магистра, ввязывается в очередную морскую стычку. Не тамплиеры вооружают его. Обо всем этом ему приходится думать самому, и ему выгоднее обратиться к Братству. Хэйтем, поразмыслив, кивнул. С этим он разберется позже, хотя… У него не было желания сейчас даже вспоминать об Ордене. - Но каким образом именно Вы оказались тогда в форте? – тихо спросил он.- Я не сказала тебе о еще одной важной особенности твоего медальона, Хэйтем. Дело в том, что когда тебе грозила серьезная опасность, мои бляшки в сундуке начинали темнеть. Признаюсь, что тогда я бросала все и, сломя голову, мчалась, чтобы помочь, но, к моей гордости, ты всегда справлялся сам. Только однажды, когда ты был на борту ?Провидения?, мне пришлось вмешаться. ? Аквиллу?, которая преследовала ваш корабль на пути в Колонии, в 1754-м потопили мы, воспользовавшись штормом. Мы дали один залп мортирами и быстро ушли. Только не говори об этом Коннору, иначе, боюсь, мне не поздоровится. Она лукаво улыбнулась. Хэйтем так же улыбнулся ей в ответ и кивнул.- Так вот, за несколько недель до того, что произошло в форте Джордж, все бляшки в сундуке не просто потемнели, Хэйтем. Они почернели, как ночь. Я поняла, что на этот раз дело плохо. Очень плохо. Я немедленно рванула на всех парусах в Нью-Йорк. Мы стояли на рейде в небольшой гавани, за пределами порта. И именно ко мне прилетела та птица, которую выпустил начальник порта. Она снова вздохнула: - Я знала о том, что у тебя есть сын, знала о вашей вражде. Перед Коннором я виновата больше всего. Я узнала о его существовании примерно тогда же, когда о нем узнал и ты, может чуть раньше. Меня известил один старый матрос, который живет в Дэвенпорте. Его все считают полоумным, но он всегда был предан Братству. Когда-то он был одним из лучших капитанов, но судьба сыграла с ним злую шутку. Но я не думаю, что тебе это интересно. Так вот, узнав о том, что теперь у меня есть еще и… внук, - она неожиданно тихо фыркнула от смеха, и Хэйтем тоже не смог сдержать улыбки – я поспешила в его деревню, но его там не оказалось. Явстретилась с Матерью Рода в его племени, и она рассказала мне обо всем. Я передала ей такой же медальон, как твой, но, должна признаться тебе, что я как-то не могла осознать того, что этот парень действительно твой сын. К тому же, мне пришлось потратить целый день, чтобы научиться произносить его настоящее имя. – она мягко улыбнулась. - Я отправилась в Дэвенпорт, я видела его, видела, что он учится у этого Ахиллеса. Меня охватила дикая ярость, когда я поняла, чему тот пытается научить Коннора, помимо обучения навыкам боя. Мне удалось однажды подслушать их разговор. Они сидели на опушке возле дома, и этот старый…джентльмен самым спокойным голосом втолковывал Коннору, что самая грозная опасность для Братства ассасинов – его родной отец. Я было хотела прикончить его там же, на месте, но… Но убить его у меня не хватило духа, ведь несмотря ни на что, он заботился о Конноре, делал то, чего не сделали ни ты, ни я. Я могла только пожалеть о том, что не сделала с ним того же, что сделала с их Братством тогда, в Лондоне. Она вдруг прервалась и напряженно посмотрела на Хэйтема. Тот сидел и, затаив дыхание, слушал ее, боясь упустить хоть слово. Она помолчала, но потом, ласково глядя на него, произнесла:- Это не самое лучшее, что ты можешь узнать обо мне, Хэйтем. Я расскажу тебе чуть позже. Так вот, я видела Коннора, но решила, что не имею никакого права вмешиватьсяв его жизнь. Я могла только изредка наблюдать и за ним. Может быть, я совершила большую ошибку, но он тоже выбрал свой путь. Я видела, каким сильным бойцом он стал, как ловко управлялся с кораблем. Я гордилась им не меньше, чем тобой, но… Я не знаю, сможет ли твой сын простить меня за то, что… бабушка из меня оказалась и вовсе никудышная.– Она не выдержала и тихо рассмеялась, но смех ее был невеселым. Хэйтем тоже не смог сдержать смешок, подумав о том, как Коннор, почти взрослый мужчина, смог бы назвать ее бабушкой. С Магистром происходило нечто странное. Несмотря на то, что он услышал и узнал сегодня, несмотря на напряжение и усталость от событий этого дня, он чувствовал, что здесь и сейчас, рядом с ней, ему становится легче. Неизвестно почему, но легче. Теперь вся эта ситуация не вызывала у него ощущения опустошенности и смятения, скорее грусть и сожаление, что все так вышло. Конечно, его терзал вопрос о том, кто был виновником всего того, что произошло в их жизни, но он не считал виноватой ни ее, ни отца. Задать ей этот вопрос сейчас он почему-то не решался, прекрасно понимая, что ответ ее будет честным, но нарушит какое-то хрупкое спокойствие этой минуты. Хэйтем понимал, что она тоже пережила сегодня немало, и не хотел, чтобы она вновь окунулась в воспоминания, причиняющие ей боль. Сейчас ему хотелось просто слушать ее, сидеть с ней рядом. Он понял, что она наблюдала за ним всю его жизнь, но, к своему удивлению, не почувствовал раздражения или злости. Хэйтем вдруг вспомнил, как она учила его лазанью. Тогда она тоже всегда была рядом, страховала его, но никогда не пыталась опекать, как малое дитя. Она помогала ему при необходимости, но никогда не пыталась навязать свою помощь или совет. И теперь он начал понимать, что она всегда стояла в стороне, молча, не вмешиваясь в его жизнь, но была готова в любую минуту помочь ему. Некоторое время они сидели молча, вглядываясь в едва-едва начинающий светлеть горизонт. Потом капитан снова негромко заговорила:- Знаешь, Хэйтем, наверное, это глупо, но я до последнего надеялась, что ваши с Коннором пути, как пути тамплиера и ассасина не пересекутся. Я знала, что он охотится за твоими людьми, но не думала, что он все-таки сможет добраться до тебя. А потом, мне стало известно, что вы все же встретились, и даже заключили временный союз. В моем сердце появилась надежда, Хэйтем. Ведь вы могли бы понять друг друга, наладить отношения. Но проблема в том, что вы оба слишком упрямые. Коннор не хотел прислушиваться к тебе, к твоим словам, а ты не хотел просто поговорить с ним, как с сыном. Ты пытался объяснять ему, втолковывал что-то о целях тамплиеров, но ни слова не сказал о своих целях, своих стремлениях. Ты ничего не сделал для того, чтобы твой сын понял тебе, а не о твоем Ордене. Я знаю, почему ты поступил именно так. Гордость, Хэйтем, гордость и боязнь показаться слабым самому себе не позволили тебе открыть свое сердце сыну. Я не могу тебя осуждать или винить, да и вряд ли имею на это право. Ты такой, какой ты есть, и я это понимаю. – Она замолкла на секунду и едва слышно вздохнула. -Так вот, вы гонялись по всему Карибскому бассейну за каким-то предателем, а я надеялась на то, что вы все-таки сможете поладить. Признаться, мне стало интересно и, знаешь, я сделала для себя еще одно открытие – оказалось, что когда вы оба чем-то увлечены, то становитесь жутко невнимательными, и даже не замечаете следующий за вами на расстоянии корабль. Онавдруг улыбнулась ему озорной улыбкой:- Кстати, Хэйтем, кто учил тебя управлять кораблем? Извини, но если бы мы так брали на абордаж, то от нашего корабля давно остались бы одни щепки. – Она снова тихонько рассмеялась, а Хэйтем неожиданно смутился.- Господи, Мадам! Неужели Вы видели и это? – Тут он тоже тихо рассмеялся – Мне до сих пор стыдно за это перед Коннором и мистером Фолкнером, но я…- Не волнуйся, мой мальчик. Для новичка это было неплохо. – она с ласковой улыбкой смотрела на него. – Немного практики и все получится. Но речь сейчас не об этом. Вы некоторое время сотрудничали с Коннором, а потом ваши пути снова разошлись, но я не теряла надежды, что тебе удалось все же достучаться до него, а ему – хотя бы попытаться прислушаться к тебе. Но… Она, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его щеке.- Хэйтем, я вмешалась в вашу жизнь теперь только потому, что вы едва не совершили непоправимую ошибку. Я знаю, что своим рассказом я причинила тебе боль, заставила тебя пережить еще одно потрясение. Мне невыносима сама мысль об этом, но у меня не оставалось выбора. После того, как я потеряла тебя, Дженни, Эдварда, только после этого я осознала, что никакое Братство, власть, Кодекс, не стоили того, чтобы лишиться из-за них всего. Я не хотела, чтобы то же самое произошло с тобой или с Коннором. Капитан, глядя прямо в глаза Магистра, заговорила снова:- Я знаю, что ты бы не смог убить его. Ты можешь отрицать это, Хэйтем, но тыхотел бы, и еще можешь, стать ему настоящим отцом. Я это чувствую и вижу. Но ты не смог предать и свой Орден. Я не могу осуждать тебя, ведь ты посвятил ему всю свою жизнь, пусть и не во всем был согласен с его догматами. Ведь ты уже давно и сам понимал, что твои понятия о справедливости и порядке во многом расходятся с теми, которые проповедует учение тамплиеров. Ты не был таким фанатиком, как Торрес или Берч. Ты просто запутался, Хэйтем. А появление Коннора зародило в твоей душе еще большие сомнения, не так ли? И ты запутался еще больше. В своих чувствах, в своих действиях. Я была там, на площади, в 1776-м. Я видела, что это твой кинжал перебил веревку, на которой должны были вздернуть твоего сына. Я до последнего надеялась, что ты это сделаешь, и ты оправдал мои надежды, мой мальчик. Конечно, если бы ты этого не сделал, тогда сделала бы я, но это была бы уже другая история. – Капитан замолчала на секунду, но, пристально и нежно глядя ему в глаза, продолжила: - Знай, Хэйтем, что я горжусь тобой, очень горжусь. Я никогда не говорила тебе этого тогда, в Труа, но сейчас я хочу, чтобы ты это знал. И я верю, что ты сможешь найти выход, сможешь наладить свои отношения с сыном. Я понимаю, что не имею права давать тебе советы, но все же рискну. Просто дай ему шанс узнать своего отца лучше. Расскажи ему все, как я рассказала тебе. Пусть он поймет тебя сейчас, а не тогда, когда уже будет поздно. Ведь я вижу, что он тянется к тебе, как к отцу, так не отталкивай его. Дай ему сейчас прочесть то, что ты хотел оставить ему после своей смерти. Магистр вздрогнул и внимательно посмотрел на нее.- Боюсь, что это невозможно, Мадам. То, что я хотел оставить ему, теперь погребено под руинами форта Джордж. К тому же, я не уверен, что ему это нужно.- Нет, Хэйтем. Ты не можешь знать, как он отнесется к этому, но… Я уже говорила тебе – лучше жалеть о том, что сделано. Прости меня, но я взяла на себя смелость забрать твой дневник и клинок из форта. Они в каюте, в потайном шкафу. Клянусь, ни я, ни Коннор не читали его. Но то, что ты оставил дневник на видном месте, доказывает мне, что он предназначался в наследство твоему сыну, верно? Хэйтем растерянно кивнул.- Так пусть он примет это наследство сейчас. Я не могу настаивать, ведь только тебе решать, но мой тебе совет – сделай это. Для вас еще не поздно стать отцом и сыном, а не врагами, готовыми перерезать друг другу глотки. Она глубоко вздохнула и в ее глазах промелькнула боль.- Я знаю, что не имею права давать тебе советы, Хэйтем. Я сама совершила слишком много ошибок. Я совершала ужасные поступки, я творила такое, что вряд ли можно назвать действиями нормального человека. Мою душу годами разъедала ненависть, злоба и жажда мести. Но, как бы там не было, я не могу допустить того, чтобы бессмысленная вражда Ордена и Братства смогла заглушить голос крови двух родных друг другу людей. Я уже говорила тебе, сейчас для меня главное, чтобы вы оба поняли это. Даже если теперь, узнав обо мне почти все, ты и твой сын будете ненавидеть и презирать меня, но сможете стать друг для друга хотя бы чуточку ближе, я буду знать, что хотя бы что-то сделала в этой жизни верно. Хэйтем недоверчиво посмотрел на нее. Он не мог поверить в то, что эта женщина могла совершить что-то такое, что нельзя назвать действиями нормального человека. Он не совсем понимал, о чем она говорит, но вдруг до него дошло. Огл говорил о том, что ее стали называть Кровавым Бриллиантом!А сама она сказала оБратстве ассасинов и о том, что она сделала с ними в Лондоне. В Лондоне! Неужели…? Он вдруг понял, что ей удалось найти тех, кто перехватывал письма. Ассасины! Те, кого отец считал братьями! Сердце его снова бешено застучало. Его внезапно захлестнула волна гнева и ярости, и он глубоко вдохнул соленый морской воздух, пытаясь совладать с собой. Но самообладание Магистра на сей раз дало трещину. Спокойствию пришел конец.- Мадам… Я прошу Вас, скажите мне, кто это сделал? – хрипло проговорил он,– Кто прислал то письмо? Она посмотрела на него долгим и пристальным взглядом, и в этом взгляде ясно читалось сомнение.- Я не думаю, Хэйтем, что теперь это имеет какое-то значение. Этих людей больше нет.- Я должен знать, Мадам! И я хочу это знать! – неожиданно для себя взорвался Хэйтем – Я хочу знать, кто виноват в том, что вся моя жизнь с самого рождения была ложью! Кто виноват в том, что жизнь моего отца и Ваша…- Сначала ты успокоишься, Хэйтем. – твердо произнесла она. – Ты и так сегодня достаточно услышал. На сегодня с тебя хватит. Ее властный и твердый голос немного отрезвил Магистра. Но гнев в его душе разгорелся с такой силой, что он с трудом мог контролировать себя. Его просто трясло от бешенства и едва сдерживаемой ярости. Приложив нечеловеческие усилия, он все же смог взять себя в руки.- Прошу Вас, Мадам! - голос его снова стал спокойным, но в глазах загорелся какой-то пугающий огонь.- Нет, Хэйтем. – в ее голосе слышались стальные нотки. – Не сегодня. Хэйтем видел, что она держится из последних сил. Ее лицо снова побледнело, а губы сжались в тонкую полоску. Ему внезапно стало неловко и он, устыдившись своей вспышки ярости, ласково положил ей руку на плечо.- Простите меня, Мадам. Я не должен был… Она кивнула и накрыла его руку своей:- Ты сильный человек, мой мальчик. Я знаю, что ты сможешь выслушать все до конца. –Ласково произнесла она, но внезапно ее голос зазвучал резче: – Но неужели ты думаешь, что мне нравится причинять тебе боль? Неужели ты думаешь, что мне легко рассказать тебе, кто виноват во всем этом, зная, что я сделаю тебе еще больнее? Если ты и вправду считаешь, что я не вижу и не понимаю, что творится в твоей душе, то ты ошибаешься. У меня было почти пятьдесят лет, что бы как-то принять все, что случилось, научиться жить с этим. Но ты… Она замолчала и снова повернулась в сторону моря. Хэйтем пораженно смотрел на нее. Он вдруг осознал еще одну вещь. Он понял, что эта женщина – единственный человек, который, казалось, всегда видел и видит его насквозь, так же, как Хэйтем Кенуэй видел других. С ней он мог говорить откровенно, чего не делал уже очень много лет. Он никогда не раскрывал всех карт перед товарищами по Ордену, никогда не говорил всего, что думал и чувствовал, ни Берчу, ни Чарльзу, ни кому бы то ни было еще. Не говорил он всего и Дзио, Коннору, Дженни. Но с Мадам, тогда во Франции, будучи еще шестнадцатилетним мальчишкой, он мог говорить откровенно обо всем, что его волновало, что было ему интересно, он не испытывал стеснения, спрашивая ее советов. Она никогда не смеялась над ним, если у него что-то не получалось, всегда старалась помочь. Она честно отвечала на его вопросы, объясняла то, чего он не понимал, всегда пыталась понять его.С ней бесполезно было хитрить, что много раз пытался проделать Уилл. Он доверял ей тогда. И неожиданно Хэйтем понял, что, несмотря ни на что, доверяет ей и сейчас, что может рассказать ей все, что происходит в его душе. - Я… Простите меня, Мадам. Я просто… сбит с толку. Мне трудно поверить, понять и принять то, что Вы рассказали. Я сам не знаю, что чувствую сейчас. Она повернулась к нему, и, глядя на него с нежностью, снова взяла его за руку и тихо сказала:- Знаешь, Хэйтем, я не надеялась, что ты захочешь даже выслушать меня, не говоря о том, чтобы поверить мне и понять. Я благодарна тебе за то, что ты пытаешься сделать это. Я не принуждаю тебя рассказать мне о том, что происходит сейчас в твоем сердце, но если ты захочешь этого… Пойми, Хэйтем, ни один, даже самый сильный и прекрасно вооруженный корабль, не сможет выстоять против целой армады в одиночку. И Хэйтем вдруг решился:- Я не знаю, что сказать, Мадам. Сказать, что Ваш рассказ оказался для меня неожиданным и невероятным - ничего не сказать. И я...я не знал, как отнестись к этому. Я думал... Мне казалось, что все это ложь... или я схожу с ума, не знаю. Но... Теперь я понимаю, что Вы не солгали. Мне пока трудно осознать все, что я узнал сегодня, но я верю Вам. Я понимаю и то, как Вам тяжело вспоминать о том времени... А еще тяжелее Вам от того, что Вы считаете, что причиняете мне боль. Да, все это, признаюсь, несколько шокировало меня, но теперь… Я хочу знать, кто виноват в том, что произошло. Я знаю, что это ничего не изменит, я просто должензнать это. И раз уж Вы решились открыть мне всю правду, Мадам, так доведите дело до конца. Вы не давали мне поблажек, когда обучали меня, и я еще больше уважал Вас за это. Что же изменилось? Почему же теперь…? Глаза ее заблестели, как маленькие звезды, и в них Хэйтем увидел нежность, понимание и благодарность.

- Я высоко ценю то, что ты смог открыться мне, Хэйтем. Я благодарна тебе за это, за твои слова. Ты смог понять меня, а это очень дорого стоит. Но пойми, я хочу, чтобы ты отдохнул, смог немного придти в себя. Я не хочу, чтобы ты сломался, мой мальчик.

-Мне уже нечего терять, Мадам. Сегодня я узнал, что вся моя жизнь была построена на лжи и предательстве. Я не знал всей правды о своем отце, о Вас, потом меня обманывал Берч, меня обманывал Брэддок, я сам себя обманывал. Сегодня я узнал часть этой правды, но этого мало. Я готов услышать всю правду и прошу Вас рассказать мне. Она долго смотрела в его решительные глаза и, наконец, медленно кивнула:- Хорошо, Хэйтем. Я расскажу тебе, но только при одном условии.- Каком же, Мадам? – спросил Хэйтем, снова чувствуя, как его сердце забилось быстрее. Она снова взглянула на него, но теперь ее взгляд как будто пронзал насквозь, а голос стал чуть хрипловатым, но в нем звучала твердость металла:- Ты не станешь терзать свою душу сожалениями, не станешь винить себя за свой выбор. Ты просто выслушаешь меня. То, что я расскажу, ранит тебя, но ты выдержишь. Должен. Рассказать тебе об этом для меня сложнее всего. Когда-то я поклялась, что ты никогда не узнаешь всего этого. Мне безумно хотелось оградить тебя, хотя бы от этой мерзости и грязи, но... Теперь поздно менять курс. Что ж, я не буду скрывать от тебя ничего. Ты хотел знать правду – пусть будет так!