Глава 12 "Оборванная жизнь" (1/1)

Капитан снова села на место. Она скрестила руки на груди, дыша глубоко и медленно. Наконец, справившись с собой, она подняла на Хэйтема свои потемневшие глаза:- Я не знаю, Коннор, помнит ли твой отец этот день. Но я запомнила последний день своей жизни навсегда. – Она вздохнула и продолжила: - Когда мы прибыли в порт, нам пришлось нанять два экипажа, чтобы погрузить все, что мы привезли. Подъехав к нашему дому, я обнаружила, что дом закрыт, и, судя по всему, там уже давно никто не жил. Я заметалась в панике, не зная, о чем подумать. Меня сопровождали Огл и Волверстон, и я отправила их к соседям, в надежде узнать, что произошло. Им удалось узнать, что мистер Кенуэй с детьми переехал в большой особняк неподалеку отсюда, на площадь Королевы Анны. Это объясняло мне, почему я не получала ответов на письма, которые присылала по этому адресу, но не объясняло, почему Эдвард не отвечал на письма, которые должны были приходить на адрес его конторы. Впрочем, мне некогда было задумываться об этом,мне хотелось поскорее увидеть и обнять сына. Я понимала, что слишком многое пропустила – не слышала его первых слов, не видела первых шагов. А через два дня ему уже должно было исполниться три года. Узнает ли он меня? Ждет ли моего возвращения? Я не знала, но точно знала только одно – больше никогда и ни за что на свете, я не оставлю своего сына и свою семью. Нам пришлось развернуть экипажи и отправляться на площадь Королевы Анны. Внезапно, погода начала портиться, начал моросить мелкий дождик, но в Лондоне это не редкость и я не обращала на это внимания. Мы подъехали к особнякам со стороны задних дворов и садов. Не в силах усидеть на месте, я выпрыгнула из экипажа и пошла по дороге вдоль особняков. И вдруг, я услышала заливистый детский смех и звонкий радостный крик: ?Мама!?. Мое сердце остановилось, а потом бешено застучало так, что я боялась задохнуться. Не знаю почему, но я сразу поняла, что это голос моего мальчика. Я пулей кинулась на этот голос, но мне пришлось остановиться, чтобы не потерять сознание. Я пошла медленнее, потом остановилась, пытаясь определить, откуда доносится смех. Затем, я услышала мягкий женский голос: ?Вернись, Хэйтем!?. Я решила, что это няня или гувернантка, и внезапно подумала о том, что если мой сын похож на меня в детстве, то его няне приходится несладко. Пройдя еще несколько шагов, я, наконец, увидела своего сына. Я не видела его так долго, но узнала бы из тысячи. Он, хохоча, бежал по саду прямо ко мне. Я стояла у калитки, смотрела на него, и мое сердце таяло от счастья. Но не успела я сделать и шага, как вдруг мой мальчик остановился и, внимательно посмотрев на меня, повернулся и побежал обратно. А навстречу ему вышла красивая темноволосая девушка и подхватила его на руки. Я отчетливо услышала, как он назвал ее мамой. Он прижался к ней, а она, тоже взглянув на меня, немедленно пошла по дорожке к дому и скрылась за дверью. Она судорожно вздохнула и замолчала, крепко сжав челюсти и закрыв глаза. Хэйтем и Коннор замерев, и боясь шевельнуться напряженно ждали. Наконец, она резко вдохнула и снова заговорила, но глаза ее остались закрытыми:- Больше я ничего не видела и не слышала. Мне казалось, что я ослепла и оглохла, а на мою голову обрушился весь мир. Я стояла, не в силах двинуться с места, сказать хоть слово. Дождь полил сильнее, но я не чувствовала этого. Огл и Волверстон тоже замерли, стоя рядом с экипажами. Через несколько минут, которые показались мне часами, из дома выбежал Эдвард Кенуэй. Он шел прямо ко мне, и его лицо было искажено ненавистью и презрением. Он вышел из калитки сада и, подойдя ко мне вплотную, схватил меня за плечо и, дрожащим от гнева голосом, велел убираться куда подальше. Я не могла произнести ни слова, просто смотрела ему в глаза. Я не понимала, за что он так поступил со мной. Он отпустил меня, достал из кармана какой-то листок бумаги и швырнул мне в лицо. Срываясь на крик, он сказал, что такая… женщина, как я, не может называться матерью, потом кричал еще что-то. Я почти не слышала его. Я думала только о том, что мой сын, мой мальчик, испугался меня, ведь я отчетливо увидела в его глазах испуг. Кенуэй снова схватил меня за плечи и принялся трясти, как тряпичную куклу, спрашивая, почему я так поступила. Я не понимала, о чем он говорит, но мне было все равно. Я смотрела ему в глаза и видела, что они полны слез. А может, это были дождевые капли? Мы долго стояли так, посреди улицы, под дождем, глядя в глаза друг другу. Он, вероятно, начал понимать, что я не слышу его и не понимаю того, что он говорит мне. Да что я могла понять, когда мой ребенок, мой родной сын…Тут внезапно вмешался Огл. Он начал говорить Эдварду что-то, но я не слышала, что. Я вдруг поняла, что если останусь здесь, хотя бы на минуту, то… Внезапно она резко поднялась.

- Прости, Хэйтем… простите меня…-еле выдохнула она и, быстро пройдя к двери на улицу, распахнула ее и исчезла в темноте ночи. Отец и сын остались сидеть, не смея шелохнуться. Первым в себя пришел Коннор.- Отец… - тихо позвал он.- Да, Коннор. – хрипло отозвался Хэйтем, не глядя на сына.- Ты… Ты веришь ей? – осторожно спросил метис. Хэйтем глубоко вздохнул, поднялся иподошел к столику, где стояли кружки и бутылка с ромом. Наполнив кружку, он, наконец, взглянул на Коннора. В его глазах индеец не увидел ни растерянности, ни злости, только бесконечную усталость и горечь.- Знаешь, она была права, сегодня действительно выдался не самый легкий день – голос Магистра звучал чуть хрипловато, но спокойно. Он залпом осушил половину кружки. Коннор тоже поднялся и подошел к отцу. Неожиданно, даже для себя самого, он положил руку на плечо Хэйтема, внимательно глядя в его глаза.- Ты не ответил, отец. Ты веришь этой женщине? – настойчиво повторил метис. Хэйтем замер на секунду, пораженный непривычным поведением сына, но, чуть помедлив, все же кивнул.- Да, Коннор. Конечно, все это, признаюсь, неожиданно для меня, но я думаю, что она говорит правду. Коннор убрал руку с плеча отца и прошелся по гостиной.- Но почему тогда…- Я не знаю, Коннор, - перебил сына Хэйтем – Давай не будем строить догадки. Все решится. Магистр поставил кружку и направился к двери.- Ты куда? – недоуменно выдохнул могавк, но потом сообразил: - Хочешь найти ее?

- Нет, я просто хочу прогуляться. А капитан… Вероятно, ей нужно сейчас побыть одной. Коннор кивнул. Он тоже было направился к двери, но Хэйтем остановил его.- Нет, сын. Останься. Здесь Румейса-хатун, и ты должен приглядеть за домом. Конечно, вряд ли кто-нибудь сюда заберется, но все же… Коннор взглянул на отца и неожиданно увидел в серо-голубых глазах что-то, чего никогда раньше не замечал. Благодарность? Тепло? Хэйтем кивнул сыну и шагнул за порог, а метис остался стоять посреди гостиной, приоткрыв рот от удивления. Немного постояв, он подошел к каминной полке и принялся размышлять, одновременно рассматривая модели кораблей. Он решил посмотреть спальни. Ему стало любопытно. Ведь капитан сказала, что в одной из этих спален родился его отец! Коннор поймал себя на том, чувствует непривычное волнение. Также, неожиданно, ему пришла в голову мысль о том, что никогда раньше он не придавал значения тем вещам, из которых в других семьях складываются традиции. Вот Уоррен и Пруденс, например, каждый год в день рождения Хантера, приводят его на то место, где он родился. Они читают там молитву и рассказывают сыну о том дне, когда он появился на свет. А Оливер и Коррин каждый год отмечают годовщину своей свадьбы большим застольем, хотя они женаты уже столько лет! Правда, у него, Коннора, никогда и не было семьи, так что традициям неоткуда было взяться. Мама погибла, когда ему не было и пяти, отца он впервые увидел только в 1770, когда ему было почти пятнадцать, да и обстоятельства первой встречи не способствовали проявлению родственных чувств, но… Почему-то Коннор не хотел сейчас вспоминать об этом. Он вдруг понял, что за эти дни узнал о своем отце больше, чем за все те годы, что провел у Ахиллеса, который рассказывал только о Хэйтеме Кенуэе – тамплиере, но никогда – о Хэйтеме Кенуэе – человеке. Конечно, метис понимал, что узнал далеко не все, но в его душе появилось странное чувство, которому он не мог придумать названия. Он начал осознавать, что, несмотря на то, что Хэйтем не принимал участия в его жизни долгое время, несмотря на то, что он по-прежнему оставался Магистром Ордена, он, Коннор, теперь стал относиться к нему и думать о нем, как об отце, а не как о тамплиере. Это удивляло его самого, но ему оставалось только признать этот факт. Как бы разозлился Ахиллес, узнав об этом! Пожалуй, он огрел бы его хорошенько своей палкой, а потом принялся бы колко иронизировать по поводу его слабости, глупости и наивности. Но сейчас метису было наплевать, что скажет старик. Вдруг Коннор осознал еще одну вещь. Ведь Хэйтем мог убить его там, в церкви, но не сделал этого, как он выразился ?из любопытства?. А вдруг, это не так? Индеец вспомнил, что несмотря на едкие замечания, насмешки и подколки отца, он всегда относился к нему, как… как к неразумному ребенку, но все же как к ребенку, а не как к заклятому врагу. Хэйтем пытался втолковать ему что-то, первым предложил объединиться, чтобы поймать Черча, хотел помочь ему тогда, в Вэлли-Фордж. Внезапно Коннор ощутил раскаяние за то, что оттолкнул отца тогда, не принял его помощи. Так, может… еще есть надежда наладить отношения с отцом? Может, они все-таки смогут найти какое-то взаимопонимание? Тряхнув головой, Коннор решил все же подняться и осмотреть спальни. Стараясь ступать бесшумно, он взял один подсвечник, поднялся по лестнице и вдруг замер, услышав тихие-тихие всхлипы, доносящиеся из приоткрытой двери спальни, слева от лестницы. Он осторожно подошел к двери и тихонько толкнул ее. Метис вошел в комнату и свет от свечей осветил Румейсу, сжавшуюся в комочек и сидящую прямо на полу возле двери.

- Эй! Ты чего? Что случилось? – мгновенно наклонился к ней Коннор. – Тебя кто-нибудь обидел? Девушка подняла на него заплаканные глаза:- Нет, мастер Коннор-бей, просто… - чуть слышно прошептала она.- Давай-ка вставай и расскажи мне что случилось, - сказал индеец, подавая ей руку. Он помог ей подняться и усадил ее на большую кровать, стоявшую чуть дальше у стены. Поставив подсвечник на прикроватную тумбу, он, скрестив ноги, уселся на пол прямо перед девушкой, внимательно вглядываясь в ее заплаканное лицо.- Что произошло, Румейса? – тихо спросил Коннор – Почему ты плачешь?- Ничего, мастер Коннор-бей. Просто я никогда не думала, что… - она снова всхлипнула и виновато посмотрела на него. – Простите, господин, я… не хотела Вас расстроить.- Давай договоримся. Ты перестанешь называть меня господином и каким-то беем. Я просто Коннор, и все. Хорошо? Она кивнула и улыбнулась, но продолжала смотреть на него глазами, полными слез.- А теперь, ты расскажешь, почему ты плачешь, Румейса – мягко продолжил могавк, и ободряюще улыбнулся ей.- Я… Я знаю, что подслушивать плохо, мастер…Коннор, но я слышала то, что Вам рассказала Госпожа. – Девушка виновато посмотрела на него, а из глаз ее снова потекли слезы. – Я никогда не думала, сколько пришлось пережить моей Госпоже. Она снова тихо всхлипнула. Коннор смотрел на нее с удивлением, но ему вдруг захотелось успокоить ее, утешить. Он легко поднялся, осторожно присел рядом, и, поражаясь самому себе, робко взял ее за руку.- Не плачь. Капитан очень сильная. Она… - попытался он успокоить ее, но она вдруг с негодованием уставилась на него.- Сильная?! Да Вы хоть понимаете, ЧЕГО Госпоже стоило рассказать Вам все это? Разве может понять мужчина, ЧТО для женщины – потерять своего ребенка? Я, на ее месте, наверное, умерла бы в ту же минуту! А она… - Румейса снова тихонько заплакала, а Коннор ошеломленно уставился на нее.- Ну перестань, Румейса… - метис неуверенно погладил ее по руке, а потом, собравшись с духом, осторожно обнял девушку за плечи и ласково привлек к себе. – Все будет хорошо. Она, продолжая всхлипывать, прижалась к нему.- Госпожа всегда была такая добрая. Она не заслужила такое… Я знаю, как она переживала за мастера Хэйтема-пашу и за Вас. Все знают, но…- Погоди, ты хочешь сказать, что все знают, что мой отец… - удивленно начал Коннор, не выпуская ее из объятий. Она кивнула и тихонько шмыгнула носом.- На корабле все знают, что мастер Хэйтем-паша – сын Госпожи. Но только Огл, Питт, Волверстон и Дайк знают все-все.

- Ну, теперь ты тоже все знаешь. – Улыбнулся Коннор. – Видишь, как полезно подслушивать иногда. Румейса снова всхлипнула и тихо засмеялась, но тут же отпрянула от индейца, густо покраснела и испуганно посмотрела на него.- Мастер Коннор, умоляю, не говорите ничего Госпоже и мастеру Хэйтему-паше! Госпожа еще больше расстроится, а Ваш отец…- Ты что, боишься моего отца? – удивленно выгнул бровь метис. – Разве не ты говорила, что твоя Госпожа убьет любого, кто обидит тебя? Девушка с изумлением посмотрела на него:- Я не думаю, мастер Коннор, что Ваш отец может обидеть меня. Мастер Хэйтем-паша - хороший человек - убежденно произнесла она.- Почему ты так думаешь? – Спросил Коннор, с любопытством глядя на нее. – Ты ведь его совсем не знаешь. Она пожала плечами:- Зато я знаю, какие бывают плохие люди. Ваш отец не такой. – Тихо сказала Румейса. – Он настоящий воин, держится с достоинством султана, но он не злой человек. И потом, он – сын Госпожи, а Госпожа очень добрая. Коннор, пораженный такой логикой, только хмыкнул. Он снова взглянул на девушку, а она вдруг снова густо покраснела и опустила глаза:- Вы тоже очень добрый, мастер Коннор… Спасибо Вам за все… - она поспешно встала и, сделав два шага к двери, обернулась. – Если хотите, я покажу Вам комнату, которую Госпожа велела приготовить для Вас, мастер.. Коннор. Она сказала, конечно, что Вы можете выбрать любую, но…- Подожди… - мягко перебил ее Коннор и смущенно замялся. – Капитан не говорила тебе, где... ну, в общем… ладно, не важно. Он окончательно смешался, проклиная себя за то, что вообще заговорил с ней об этом. Да какая сейчас разница! Но Румейса вдруг понимающе улыбнулась и кивнула. Она тихо выскользнула в коридор, а метис, чувствуя себя последним дураком, пошел следом за ней. Она остановилась у одной из дверей.-Эту комнату Госпожа велела приготовить для Вашего отца. А вон ту, соседнюю – для Вас, мастер Коннор. Что ж, не буду мешать Вам. Доброй ночи, мастер Коннор! – тихо и мягко проговорила она и быстро исчезла во мраке коридора. Коннор услышал только тихий стук закрывающейся двери. Мысленно еще раз обругав себя, он решил отложить осмотр до утра. Пройдя в комнату, которая предназначалась для него, Коннор, не раздеваясь, лег на широкую кровать и снова принялся прокручивать в голове события сегодняшнего дня. Он даже не заметил, как задремал, а потом погрузился в более глубокий, но чуткий сон.*** Хэйтем, выйдя из дома, и отойдя на несколько метров, так, чтобы его не было видно из окон дома, бессильно прислонился спиной к могучему дереву, росшему рядом со старыми развалинами, напоминающими водяную мельницу. Магистр никому и никогда не признался бы в этом, но он чувствовал себя уставшим, полностью разбитым и растерянным. Сегодняшний день и в правду оказался перенасыщен событиями. Здесь и сейчас, когда его никто не мог видеть, Хэйтем ослабил крават* и медленно сполз по стволу дерева вниз, усевшись прямо на землю. Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и резко выдохнул. Нужно собраться, нельзя дать себе расклеиться, иначе ты пропал, Магистр Кенуэй. Но сегодня собраться было слишком трудно. В голове шумело, а в душе творилось что-то невообразимое. Полный хаос и смятение. Неожиданно, он услышал шорох над своей головой. Хэйтем мгновенно вскочил, готовый обнажить клинок, но тут послышался треск ветвей и какая-то ночная птица, шумно хлопая крыльями, взлетела с дерева и устремилась в сторону густых зарослей. Тихо выругавшись сквозь зубы, Хэйтем вновь сел на то же место. Странно, но эта птица помогла Магистру. Теперь, не смотря на усталость, он чувствовал себя более способным собраться с мыслями и попробовать начать рассуждать здраво. Хэйтем Кенуэй честно признался себе в том, что рассказ Мадам поверг его в шок, чего с ним не случалось очень давно. Прожив достаточно долгую, по его мнению, жизнь, Великий Магистр был уверен, что на свете почти не осталось вещей, которые могли бы его удивить или шокировать. Но, оказалось, что он ошибся и ошибся очень сильно. Сегодня он узнал, что его отец, Эдвард Кенуэй, был когда-то пиратом. Это стало для него неожиданностью, большой неожиданностью, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что последовало дальше. Хэйтем не мог даже предположить, что его матерью окажется не дочь лондонского землевладельца, аристократка Тэсса Стефенсон-Оукли, а испанская дворянка, праправнучка конкистадора Кортеса, Хранитель Берегового Братства пиратов, капитан Иоланда дель Барбосса. Хэйтем верил этой женщине. Она говорила о вещах, которые не мог знать никто: например, о значении его имени, о доме в Блумсбери, о том дурацком прозвище, что дала ему Дженни.Но… осознать и принять то, что она его мать, Магистр был пока не готов. Внезапно, его снова охватили боль и гнев. Раньше Хэйтем считал Берча виноватым в том, что полжизни тот обманывал его. Берч был виновен в смерти отца, обманом привлек Хэйтема в Орден, заставил столько лет напрасно искать Дженни. Но кто виноват теперь? Кто виноват в том, что та часть его жизни, которую Хэйтем считал настоящей, тоже оказалась ложью? Отец? Дженни? Мадам? Больнее всего оказалось то, что его отец, единственный человек, которому Хэйтем верил безоговорочно, каждое слово которого ловил с замиранием сердца, отец тоже обманул его. Может, не обманул, но скрыл от него правду. А с другой стороны… смог бы Хэйтем тогда понять эту правду? А Мадам? Почему она не рассказала ему все тогда, во Франции? Ведь тогда он уже не был маленьким глупым ребенком. Почему она тоже скрывала правду? Почему решила рассказать все только сейчас, когда ее…сыну уже перевалило за полвека? Неожиданно, Хэйтем вспомнил один момент из своего детства. Очередную сказку отца. Сердце Магистра снова пропустило удар. Теперь у Хэйтема не осталось сомнений. Эта женщина – действительно его родная мать. Но тогда, что произошло, почему отец так поступил? Неужели только из-за того, что она не смогла оставить Братство? А она, как она могла просто так уйти, если она, по ее словам, души не чаяла в своем ребенке? Хэйтем едва сдержал стон. Ему вспомнилась Дзио. Она тоже не захотела выслушать его, понять, а он просто ушел. Из-за этого он столько лет даже не подозревал о рождении собственного сына. Не видел, как он рос, как взрослел. Из-за того, что Хэйтем не мог оставить Орден, а Дзио – свою деревню и свое племя, больше всех пострадал их сын. А теперь... слишком поздно испытывать отцовские чувства. Его сын вырос. Но все же Хэйтем признался себе, что он никогда не считал Коннора своим врагом. Для него он был упрямым мальчишкой, который лез туда, куда не нужно, пытался сорвать их планы, иногда доводил Магистра до тихого бешенства своей наивностью и нежеланием прислушаться к его словам, но… но Хэйтем, заведомо зная, что все его слова пройдут даром, все равно старался объяснить ему, доказать что-то. А может, Мадам права? Может, это и есть тот голос крови, о котором она говорила? И теперь, когда они оказались здесь, и Коннор узнал хотя бы немного больше об отце, может, есть еще шанс все исправить? Ведь капитан объясняла Коннору те же вещи, что когда-то пытался объяснить и сам Магистр. Но, если к словам отца тот прислушиваться не хотел, то ее он слушал и, кажется, начинал понимать. А еще Хэйтема удивляла непривычная и несвойственная Коннору раньше…Забота? Ведь Хэйтем видел тревожные взгляды сына и тогда, на корабле, и сейчас. Сын беспокоился о нем, о Хэйтеме! Так, может, действительно не все потеряно? Главное – не оттолкнуть его, дать ему честные ответы на его вопросы, а не отделываться отговорками. Может, Мадам действительно может помочь им найти какой-нибудь компромисс. Ведь его сын – единственный родной человек, который у него остался и теперь надо попытаться… Но единственный ли? Ведь теперь есть еще и Мадам. Его, Хэйтема, родная мать. Мама… Хэйтем вздрогнул и тряхнул головой от такой мысли. Он уже давно забыл это слово. И вряд ли когда-нибудь сможет назвать так ее. Но он был уверен, что она и не ждет этого. Мадам была мудрой женщиной и должна была понять его. Но сможет лиХэйтем понять ее? Он внезапно подумал о том, что сейчас должна чувствовать она. Ему пришлось крепко сжать кулаки и стиснуть зубы, чтобы не застонать. Конечно, то что сегодня узнал он было для него неожиданностью, шоком, но она… она ведь знала правду и много лет носила ее в себе. Она ни словом не намекнула ему об этом ни на похоронах отца, ни во Франции. Магистр еще несколько раз глубоко вздохнул и поднялся. Надо пройтись, проветрить голову, иначе так и вправду можно сойти с ума Хэйтем, по привычке заложив руки за спину, не спеша пошел по тропинке, ведущей вниз, к причалам. Глаза его привыкли к темноте и он хорошо видел дорогу. Он неожиданно осознал, что начал беспокоиться. Беспокоиться за нее. Ведь прошло уже достаточно долгое время, а Мадам все еще не возвращалась. Магистр спустился с холма и увидел у самого берега небольшой костер, у которого в одиночестве сидел мистер Огл, задумчиво пыхтя трубкой. Хэйтем приостановился, раздумывая, но потом не спеша направился к нему. Огл заметил его и приветливо кивнул:- Доброй ночи, мастер Хэйтем. Не спится? – добродушно посмеиваясь, спросил он.- И Вам доброй ночи, мистер Огл - тоже улыбнулся Хэйтем- Свежо сегодня. Присаживайтесь, мастер Хэйтем, погреетесь немного – Огл указал ему на бревно, лежащее рядом и Хэйтем, благодарно кивнув, опустился на него, а старик хитро прищурился: – Может, Вам еще чего-нибудь согревающего налить?- Нет, благодарю Вас. Они несколько минут сидели молча, глядя на танцующее пламя костра. Хэйтем думал о том, стоит ли спроситьОгла о капитане, но, неожиданно, тот сам задал ему вопрос:- Она Вам рассказала, да, мастер Хэйтем? Магистр вздрогнул и вопросительно взглянул на него.- Рассказала о чем, мистер Огл? – как можно спокойнее произнес он. Огл, казалось, смутился, но только пожал плечами:- О кладе Кортеса, да и вообще о нас. Хэйтем не сдержал легкой улыбки:- Да. Она говорила. – внезапно он задумался, а потом тихо спросил: - Мистер Огл, сколько же лет Вы знаете ее? Старик почесал в затылке.- Страшно сказать, мастер Хэйтем. В будущем апреле будет ровно 78 лет, как я первый раз увидел ее. – Тут его добродушное лицо вдруг сморщилось, а синие глаза вспыхнули гневом: - Я видел, как ее перенес с тонущего "Ла Фудра" на ?Арабеллу? наш покойный капитан Блад. Ах, мастер Хэйтем, если б Вы только видели, что с ней сделал этот пес Лавассер! Если б Вы только видели... Он замолк и снова затянулся трубкой. Они некоторое время сидели молча, но потом Огл задумчиво произнес:- Знаете, мастер Хэйтем, я старый человек. Даже очень старый. Я видел много чудес, видел многих людей. Но за всю свою жизнь не видал я человека, сильнее Иоланды дель Барбосса. Магистр несколько минут смотрел на него, а потом его неожиданно осенило. Огл ведь знает обо всем! Он был с ней, когда она вернулась из Дамаска, видел ее встречу с его отцом! Так может… Не успев как следует подумать что делает, Хэйтем внезапно выпалил:- Мистер Огл, что произошло в Англии, на площади Королевы Анны? Огл выронил трубку и ошарашено уставился на него.- Простите, мастер Хэйтем, негоже мне в ваши дела вмешиваться. Капитан сама Вам расскажет, если…- Прошу Вас, мистер Огл. Я должен знать. Что было в том листке, который отец… - Хэйтем сам не понимал почему, но он был уверен, что старик знает правду и расскажет. Огл тяжело вздохнул, подобрал свою трубку и тихо заговорил:- Не обижайтесь, мастер Хэйтем, но отец Ваш дурно поступил. Оказалось, что за все время он только три письма ее получил, а четвертое только через полгода пришло, и то подложное было. И написано было от ее имени, что она, мол, поняла, что свобода ей дороже, а сын - только лишняя обуза, и возвращаться она не собирается. Вот капитан Кенуэй и поверил. Поверил, да и женился сдуру на другой. Потом он осознал, конечно, что письмо то не Ваша… не донна Иоланда написала, да поздно было. А капитан наша... Она еще почти три недели с того дня в горячке пролежала. Без утайки Вам скажу, мастер Хэйтем, мы все думали тогда, что пришел последний час нашей донны Иоланды. Ей, горемычной, много чего на долю выпало, но это...В общем, сильно ее тогда подкосило, слишком уж жестоким оказался для нее этот удар судьбы. Пока капитан наша болела, отец Ваш приходил к ней, но мы его не пускали, а когда донна Иоланда немного в себя пришла, они долго разговаривали в каюте. Не знаю, чего уж они там наговорили друг другу, да только перед тем, как уйти, капитан Кенуэй ей так сказал: ?Если ты любишь своего сына, то уедешь!?. Это я сам слышал. На следующий день, она приказала к отходу готовиться, а к вечеру Ваш отец привел Вас в порт. Вы тогда совсем маленьким были, может, не помните, но Вы, рот открывши, смотрели на корабли, а капитан – на Вас. И знаете, мастер Хэйтем, более душераздирающего зрелища я в жизни не видел. Капитан, на Вас глядя, приказала паруса ставить и якорь подымать. А потом…она к штурвалу встала, и корабль наш с места как стрела сорвался. А тут, как мы в открытое море вышли, шторм такой поднялся, аж жуть! А капитан прямо в самый шторм ведет. Вокруг ветер ревет, ливень хлещет, а она словно обезумела. Команда ей кричит вернуться, а она будто не слышит, стоит у штурвала прямо, бледная, как сама смерть, глаза каким-то диким огнем горят.В общем, почти сутки нас трепало, но капитан всегда со штурвалом ловко управлялась, и в тот раз справилась, хоть инелегко ей пришлось. Но только с того дня, ее все как огня бояться стали. Не только команда, но и даже сам капитан Тернер. Страшные вещи тогда творились, мастер Хэйтем. Тогда то и стали ее называть Кровавым Бриллиантом Берегового Братства. Но Вас она никогда не забывала, Вы уж мне поверьте. Тут старик поднялся, с сочувствием глядя на похолодевшего Хэйтема.- Вы уж простите, мастер Хэйтем, если я Вас чем обидел. Да только все что я рассказал – сущая правда. Вы только не говорите капитану, а то она с меня шкуру живьем спустит. Хэйтем только кивнул, а Огл, подкинув пару поленьев и сухих веток в костер, побрел к кораблю, на ходу отхлебывая из бутылки, неизвестно как оказавшейся у него в руках.