Глава 6 "История капитана. Миссис Блад" (1/1)

Войдя в каюту, капитан слегка усмехнулась, увидев, что Хэйтем, снова заложив руки за спину, встал у окна, а Коннор,присев на небольшую кушетку, с напряженным вниманием следил за каждым ее движением.- Не волнуйтесь, джентльмены. Больше я не буду рассказывать вам таких, не слишком приятных, вещей. Она вновь села в кресло у стола, немного подумала, и глубоко вздохнув, начала свое повествование:- В прошлый раз я рассказала вам о самой отвратительной части моей жизни. Но, как известно, рано или поздно все когда-нибудь кончается, и хорошее, и плохое. Тот день, 18 апреля 1704 года, стал для меня окончанием моих мучений. Итак, последним, что я запомнила в тот день, стало лицо Жиля и силуэт незнакомого мужчины. Потом наступила темнота. Она чуть улыбнулась и примолкла на мгновение, очевидно, пытаясь припомнить что-то, но потом пожала плечами и снова заговорила:- Я не знаю, сколько времени я была без сознания. Но хорошо помню, что очнулась я в просторной светлой комнате и сначала было подумала, что я уже на том свете, но потом ощутила жгучую боль по всей спине и поняла, что это еще не конец. Я обнаружила, что лежу на мягкой удобной постели, но лицом вниз, а моей спины касается что-то мягкое и прохладное. Я хотела было встать, но от боли и слабости не могла даже пошевелиться. Я смогла только застонать – в горле пересохло так, что язык тоже отказывался повиноваться. Тут же к моим губам кто-то поднес губку, смоченную прохладной водой, и я узнала руки старой Мариетты. Кое-как напившись, я снова хотела приподняться, но меня остановил голос Жиля. Он сказал, что теперь я в безопасности, и больше Лавассер не причинит мне вреда. Также он сказал, что теперь ?Ла Фудр? преспокойно лежит на дне моря, а Лавассер, вместе с остатками команды, дрейфует по морским просторам в маленькой шлюпке. Она улыбнулась, глядя как Коннор, едва заметно, облегченно вздохнул.- Могло ли быть для меня тогда что-нибудь прекраснее, чем услышать это? Думаю, что нет. Я хотела спросить, где мы находимся сейчас, но тут Мариетта заставила меня выпить какой-то сладкий отвар, и я стала проваливаться в сон, убаюканная мыслями о том, что теперь Лавассер понес наказание за все свои грехи. Пусть он был еще жив, но для капитана, потерять свой корабль равносильно тому, чтобы потерять все. Я думаю, Коннор, тебе это должно быть понятно, ведь у тебя есть свой корабль. Коннор согласно кивнул. Хэйтем отошел от окна и сел рядом с сыном. Он взглянул на нее и в его глазах она увидела понимание. Она улыбнулась уголками губ и продолжала:- Три недели мне пришлось пролежать так, пока мои раны врачевала Мариетта, прикладывая к ним какие-то бальзамы, мази и отвары. Жиль тоже часто заходил ко мне. От него я узнала, что мы находимся на борту ?Арабеллы? - фрегата знаменитого капитана Питера Блада. Когда я впервые услышала об этом, меня снова охватил ужас. Я знала, что капитан Блад тоже был пиратом, и заклятым врагом Лавассера. Но Жиль уверял, что мне нечего бояться. Он рассказал мне, что когда-то, Питер Блад был врачом, но, во время восстания Монмута, оказал помощь одному из мятежников, лорду Гилрою, к которому его тайком привел кузен лорда - Джереми Питт. Коннор едва не поперхнулся. Он слышал от Фолкнера о капитане Бладе.По словам Фолкнера, капитан Блад действительно существовал на свете, но он бороздил океан почти сто лет назад! А имя Джереми Питта Коннор слышал только что на мостике!- Джереми Питт?! Это тот, который… Она кивнула.- Да, Коннор. Это именно он. Не торопись, и все узнаешь. Так вот, когда Блад перевязывал лорда, в дом ворвались солдаты и арестовали всех, включая и доктора. Их всех обвинили в государственной измене и приговорили к повешению, но потом, заменили приговор ссылкой и рабством в южных колониях. Его продали в рабство на Барбадос, на плантацию некоего полковника Бишопа. Там он провел около года и познакомился с племянницей полковника, мисс Арабеллой Бишоп. Он полюбил ее, но, конечно, они не смогли бы быть вместе. И он это понимал. Тогда он собрал около двадцати человек из числа тех рабов, с кем успел подружиться, и они разработали план побега. И однажды ночью им удалось сбежать и захватить испанский капер ?Синко Льягас? и добраться на нем до Тортуги. Так доктор Питер Блад стал пиратом, и скоро слава о нем разнеслась по всему Карибскому морю. Он был хорошим стратегом и хорошим капитаном. О его дерзких нападениях на военные корабли испанцев и англичан, моряки начали слагать целые легенды. Она прервалась, заметив, как Хэйтем озадаченно нахмурился.- Что такое, Хэйтем?- Кажется, отец рассказывал мне эти легенды. Капитан Блад нападал на испанские галеоны, перевозящие золото с приисков и однажды разгромил целую эскадру. Но, признаюсь, я думал, что это все выдумки. Она едва заметно вздрогнула икак-то странно посмотрела на него, но, мягко улыбнувшись, произнесла:- Конечно, не все, что говорили о нем – истина, но то, о чем тебе говорил отец – правда. Он действительно разгромил испанскую эскадру у Наветренного пролива. Но это было задолго до того, как я оказалась на его корабле. Она немного помолчала, потом встала и тоже подошла к окну. Постояв несколько минут, капитан снова повернулась к ним:- От Жиля я узнала и причину вражды между капитаном Бладом и Лавассером. Оказывается, Лавассер, еще до встречи со мной, пытался похитить возлюбленную Блада, мисс Бишоп, чтобы потребовать за нее выкуп у ее дядюшки. Но капитану Бладу удалось освободить ее и потопить прежний корабль Лавассера. Потом Арабелла Бишоп согласилась стать женой Питера Блада. Они несколько лет вместе ходили на его корабле, который получил новое имя – ?Арабелла?. К сожалению, за два года до того, как я попала на корабль капитана Блада, его жена умерла при родах. С тех пор он не мог забыть ее. Она печально улыбнулась и снова села за стол.- Так вот, за те три недели, что я провалялась с компрессами и припарками на спине, капитанБлад несколько раз навещал меня и справлялся о моем здоровье. На вид ему было около 35-40 лет. Он тоже был красивым, высоким и темноволосым, у него были добрые карие глаза и такая же добрая улыбка. Он совсем не был похож на пирата. Он приходил ко мне ненадолго, всегда извещая заранее о своем визите, был всегда вежлив и внимателен, давал советы Мариетте, чем лучше обрабатывать мои раны. Я знала, что Жиль рассказал ему о том, кто я, но он, зная о том, что я - жена его злейшего врага, никогда не был со мной груб или непочтителен. Когда я смогла вставать с постели, он навестил меня однажды и спросил, что я собираюсь делать дальше. Капитан Блад предложил мне свою помощь, предложил доставить меня домой, к родителям. Ведь на ту пору мне не исполнилось даже семнадцати лет! Но одна мысль о том, что мне предстоит посмотреть в глаза своей матери и увидеть в них укор, лишала менясна и покоя. И я попросила капитана Блада позволить мне остаться на корабле. Я готова была помогать на камбузе, драить палубу, стирать и убирать, делать что угодно, лишь бы не возвращаться домой. Капитан очень долго и пристально смотрел мне в глаза, а потом, к моей радости, согласился.Так я стала членом экипажа ?Арабеллы?. Конечно, драить палубу и стирать белье меня не заставляли, но на камбузе я помогала коку, а в свободное время болталась по палубе, наблюдая за работой матросов, время от времени выполняла мелкие поручения, например, подать что-нибудь, или помочь закрепить какой-нибудь трос. Постепенно, я выучила названия мачт, парусов и прочего корабельного оснащения. Команда относилась ко мне как к юнге, и никому даже в голову не приходило оскорбить меня или сделать что-нибудь похуже. К тому же, я продолжала учиться у Жиля. Занятия я не бросала, и скоро Жиль признал меня неплохим бойцом, но, конечно, до хорошего бойца мне было далеко. Несколько парней из команды согласились помогать мне и Жилю, чтобы он мог учить меня сражаться с несколькими противниками. А еще я стала учиться стрельбе, и моим учителем в этом деле стал Недвард Огл – лучший канонир ?Арабеллы?. Серо-голубые глаза Хэйтема распахнулись от удивления. Он посмотрел на капитана, думая, что ослышался, но она только утвердительно кивнула. Коннор же просто смотрел на нее во все глаза, не веря своим ушам. Неужели тот маленький человечек с забавной лысиной на макушке мог служить еще на корабле капитана Блада? Мельком бросив взгляд на отца, метис заметил его пораженный взгляд и не удержался от вопроса:- Ты его знаешь? Хэйтем, немного подумав, кивнул:- Да. Он был и моим учителем тоже. Капитан посмотрела на них, помолчала с минуту, ожидая вопросов, но вопросов не последовало. Тогда она снова продолжила:- Все это было мне в радость. Мне нравилось учиться лазать по реям и вантам, учиться вязать узлы и узнавать все новое о назначении той или иной снасти. Больше всего я любила по вечерам, на закате, залезать на марс и смотреть, как солнце, как раскаленный огненный шар, погружается в море и гаснет. Я не знала, что все это время капитан Блад наблюдал за мной. Ему понравилось мое стремление научиться морскому делу. И, через три месяца после моего семнадцатого дня рождения, он вызвал меня в свою каюту и спросил, как я смотрю на то, чтобы научиться управлять кораблем и разбираться в морских картах. Он хотел научить меня всему, что должен уметь капитан! Конечно, я согласилась, не раздумывая! И вот, с тех пор, каждый день, я просиживала в капитанской каюте часы напролет, пытаясь вникнуть во все премудрости, учась прокладывать курс, разбираться в картах, определять по компасу и по солнцу стороны света, и постигая другие тонкости навигации и лоции. Капитан Блад был терпеливым и внимательным наставником. Он никогда не повышал голоса, пытался все объяснять простыми и понятными словами. Я испытывала к нему огромное уважение, восхищение и благодарность за все, что он сделал для меня. Он не только спас мне жизнь, но и дал шанс почувствовать, что такое настоящая свобода. Но, помимо обучения у капитана Блада, я продолжала совершенствоваться на занятиях у Жиля. Постепенно я набиралась опыта, и Жиль все чаще и чаще стал говорить, что я почти доросла до хорошего бойца. Моя ненависть к Лавассеру немного утихла, но не угасла ия не оставляла надежды когда-нибудь перерезать ему горло. Капитан тоже иногда наблюдал за моими занятиями, одобрительно кивал, но никогда ничего не говорил, не давал советов. Когда ? Арабелла? брала на абордаж какое-нибудь судно, меня и Мариетту всегда сопровождали в капитанскую каюту, что, признаюсь, меня не сильно радовало. Мне хотелось попробовать свои силы в настоящем деле, но я понимала, что тогда придется убивать, а я не сильно к этому стремилась. О том, что я могу погибнуть сама, я даже не думала – мне казалось, что после всего, что было, мне уже ничего не страшно. Она замолчала на несколько секунд, потом снова грустно улыбнулась.- Но однажды, жизнь снова устроила мне проверку. В июне 1705 года, наш корабль нарвался на засаду испанцев. Их было много – более десятка кораблей, в том числе и два линейных. Силы были неравны, но другого выхода, кроме как пробиваться через них к выходу из залива, у капитана Блада не было. Нас с Мариеттой снова закрыли в капитанской каюте. Бой был долгим, вокруг не было слышно ничего, кроме взрывов и грохота пушек. Но вдруг, дверь открылась, и матросы внесли в каюту окровавленного капитана. Он получил серьезное ранение и был без сознания. Мариетта тут же захлопотала над ним, а я выбежала на палубу. Кругом творилось что-то страшное: повсюду лежали трупы убитых, раздавались стоны умирающих. ?Арабелла? успела пустить на дно один линейный и несколько бригов, но оставался второй линейный корабль, фрегат, два брига и несколько канонерок. Кроме того, мы почти пробились к выходу из залива. Поднявшись на мостик, я увидела, что рулевой убит, а корабль странно накренен на левый борт. Оставшаяся без своего капитана, команда пыталась потушить пожар на носу "Арабеллы".Я увидела, как на палубу выбежали Огл, Питт и здоровяк Волверстон с ведрами в руках. Увидев меня, Огл на секунду остановился, а потом махнул мне, чтобы я уходила, но я понимала, что времени мало и скоро корабль пойдет ко дну. Нужно было выбираться из этой мясорубки, тем более, что неподалеку от выхода из залива, должны были ждать два корабля из эскадры Блада – "Атропос" и "Элизабет". Думать времени не было. Я подскочила к штурвалу и попыталась развернуть корабль. Мне, с трудом, но удалось это сделать. Я заметила, что Огл, увидев меня,что-то сказал Питту и тот быстро полез на грота-рею. В следующую минуту Волверстон забрался на марса-рей. Они распустили паруса, и корабль сдвинулся с места. Он медленно продвигался к небольшому просвету между скалой иоднимиз бригов. Потом Питту и Волверстону удалось поднять и верхние паруса. Ветер оказался попутным и "Арабелла" начала набирать скорость. Испанцы уже прекратили огонь и теперь спокойно наблюдали, как корабль капитана Блада пойдет ко дну, поэтому они не ожидали такого поворота событий. Мое сердце колотилось от волнения, но страха не было, и штурвал я держала крепко. "Арабелла" проскочила рядом со скалой и сошлась с бригом бортв борт. И тут Огл приказал открыть огонь из всех уцелевших пушек. Испанский бриг просто прошило насквозь нашими ядрами. Путь к выходу был открыт, и, пока испанцы на линейном спешно заряжали пушки, "Арабелла" на всех оставшихся парусах шла прочь. Я с облегчением увидела, что навстречу нам спешат два наших корабля. Они же и довершили дело и от кораблей испанцев ничего не осталось. Ко мне подошел Огл, похвалил меня, но я только отмахнулась. Я очень беспокоилась за капитана Блада и поспешила в каюту, надеясь, что смогу чем-нибудь помочь. Мне было очень жаль его, я боялась, что ранение окажется смертельным. Но, к счастью, все оказалось не так страшно, хотя еще два месяца мне и Мариетте пришлось выхаживать его. Когда капитан узнал о том, что я стояла у штурвала и вывела корабль из залива, он, конечно, немного побранил меня, но потом, посмотрел на меня с теплотой и благодарностью. С тех пор, иногда, мне стали доверять штурвал, и я научилась неплохо с ним обращаться. Капитан снова встала и прошлась по каюте. Она ласково посмотрела на отца и сына и чутьулыбнулась, но улыбка вышла невеселой. Вздохнув, она снова заговорила, и в ее голосе зазвучала теплота и толика иронии:- Но, оказалось, что матросы потихоньку болтают обо мне и капитане. Я не обращала на это внимания, но, оказывается, капитан Блад, как истинный джентльмен, придавал этому большое значение. Я не знаю, хотел ли он оградить меня, да и себя, от сплетен, или была еще какая-то причина, но однажды он вызвал меня, Жиля и Мариетту в свою каюту, и сказал, что хотел бы, чтобы я стала его женой. Для меня это было как гром среди ясного неба! Я очень уважала его и восхищалась этим человеком, но я не любила его. К тому же, я ведь была замужем, хотя, и наше с Лавассером брачное согласие, и свидетели, его подписавшие, давно покоились на дне морском. Жиль уверял, что теперь Лавассер, даже если очень захочет, не сможет ничего доказать. Я смотрела на него, думая, что это какая-то шутка, но капитан был совершенно серьезен. Он приказал Жилю и Мариетте выйти, и когда дверь за ними закрылась, он встал и подошел ко мне. Глядя мне в глаза, он взял меня за руку и сказал, что мне нечего бояться. Он не станет заявлять на меня никаких прав, если я сама не захочу этого. Он просто даст мне свое имя, чтобы оградить от сплетен и пересудов. Мне казалось, что более глупой причины для заключения брака, чем какие-то сплетни, и быть не может, но он считал иначе. Но с другой стороны, я чувствовала к нему какое-то тепло, благодарность и.. жалость. Я знала о том, что он очень тяжело переживал потерю жены и вряд ли когда-нибудь забудет ее. Я попросила несколько дней на раздумья и он согласился. Выйдя из каюты, я увидела блестящие глаза Жиля и плачущую от радости Мариетту. Жиль подошел ко мне, положил мне руку на плечо и сказал, что капитан Блад достойный человек и мне нечего будет опасаться повторения истории с Лавассером. В ту ночь я не могла уснуть, думая о предложении капитана, взвешивая все ?за? и ?против?. А на следующее утро, я объявила капитану Питеру Бладу о том, что я согласна стать его женой. Она замолкла и посмотрела на Хэйтема, который сидел, опустив глаза и задумчиво нахмурив брови. Коннор же уже устал удивляться, поэтому сидел, просто глядя на нее широко открытыми глазами. Наконец, Хэйтем поднял голову и едва заметно кивнул. Она чуть вздохнула и продолжила:- Через несколько дней, 9 февраля 1706 года, в маленькой церквушке на острове Санта-Крус, я стала женой капитана Блада. Он не захотел заключать морской брак. Я не скажу, что в тот день была самой счастливой невестой на свете, но все же, в моей душе поселилось чувство какого-то спокойствия и надежности. Никаких торжеств и празднеств никто не устраивал, было просто скромное венчание в церкви в присутствии всей команды. После свадьбы жизнь продолжала идти своим чередом, так же как раньше. Капитан Блад сдержал свое слово и никогда не пытался даже притронуться ко мне. Он так же продолжал обучать меня делу капитана, я так же продолжала занятия с Жилем. Правда, я никак не могла привыкнуть к тому, что теперь меня называли "миссис Блад". Один из матросов окрестил меня донной Иоландой, и это имя так и привязалось ко мне навсегда. Так прошло чуть меньше года. Я испытывала странные чувства к своему супругу. Во мне смешивались уважение, теплота, нежность, благодарность и жалость к этому человеку. Мне хотелось бы сделать его счастливым, но… Я понимала, что он тоже чувствует ко мне только почти отцовскую любовь, ведь он был старше меня на 22 года! Но, по прошествии года, все немного изменилось. Однажды я засиделась допоздна в его каюте, пытаясь проложить самый короткий маршрут по тем координатам, которые он мне дал. У меня никак не выходило, и я, бросив перо, с раздражением заявила, что это не возможно. Капитан подошел ко мне, посмотрел на мои каракули, а потом тепло улыбнулся, присел рядом и в несколько минут показал мне, как должен проходить маршрут. Потом он провел рукой по моей щеке и сказал, что я почти все сделала правильно, а теперь мне надо пойти и отдохнуть. Он улыбался мне, но в его глазах я видела усталость и какую-то затаенную боль. Мое сердце защемило от жалости и какой-то нежности к нему. Я, сама не понимая, что делаю, обняла его и поцеловала.Ночевала я в эту ночь в его каюте. С тех пор наша супружеская жизнь наладилась, и мне все-таки удалось, пусть ненадолго, сделать его счастливым. Через несколько недель, я стала чувствовать странную тошноту и слабость, но Мариетта, плача от радости, только гладила меня по животу и давала мне какие-то отвары из трав. Я поняла, что жду ребенка. Я была немного растеряна и напугана, но счастлива. Акапитан Блад, узнав об этом, был на седьмом небе от счастья! Он окружил меня вниманием и заботой, не разрешал мне больше заниматься с Жилем и оберегал меня от всего, от чего только было возможно. Но, очевидно, какое-то проклятье тяготело надо мной, и этому ребенку не суждено было увидеть свет. Через месяц, на наш корабль напала испанская эскадра. Вместе с нами шли еще три корабля из эскадры Блада, так что силы были примерно равными, и никто особенно не волновался. Капитан приказал мне сидеть в каюте, а сам поднялся на мостик. Через несколько минут раздались пушечные залпы, и все вокруг потонуло в грохоте. Я встала с кресла, чтобы налить себе воды, но вдруг в стену рядом со мной влетело ядро, круша деревянную переборку, крупные щепки от которой полетели в разные стороны. Несколько из них попали мне в бок и в бедро. Все мое тело пронзила боль, я дико закричала и потеряла сознание. Несколько дней я пролежала в горячке, а когда очнулась, то увидела рядом Мариетту и капитана. Когда я увидела слезы в глазах мужа, я все поняла… Но хуже всего оказалось то, что, когда я немного оправилась, я узнала от корабельного доктора, что эти проклятые щепки навсегда лишили меня возможности стать матерью. Она замолчала и прикрыла глаза, стараясь отогнать страшные воспоминания. Хэйтем и Коннор замерли на своих местах, напряженно глядя на нее. Она, справившись, наконец, с собой, горько усмехнулась и снова заговорила:- Это оказалось огромным ударом, как для меня, так и для капитана Блада. Его первая супруга тоже не оставила ему наследника, а я… Словом, капитанбыл очень подавлен, хотя пытался утешать меня, говорил, что все будет хорошо, но я не верила. Ничему уже не верила. Я не могла себе представить, что может быть еще хуже этого. Но оказалось, что я еще не выпила до дна ту чашу, которую мне уготовила судьба. Через полтора года я потеряла мужа. Она вновь прервалась и глубоко вздохнула. Помолчав с минуту, капитан продолжила:- На побережье Перу, осенью 1708,несколько человек из команды подхватили болотную лихорадку и капитан Блад, вместе с корабельным врачом, пытались как-то помочь больным, но… Все было бесполезно. За месяц мы потеряли более половины команды. Более того, через несколько дней заболел и сам капитан. Я ничем не смогла помочь ему, не смогла облегчить его страданий, и черездве недели, 21 ноября 1708 года, он умер у меня на руках. Еще через день умер Жиль. Женщина поднялась и снова встала у окна. Хэйтему показалось, что плечи ее дрогнули, но когда она вновь заговорила, голос ее был таким же ровным и спокойным:- После смерти капитана Блада я поняла, что осталась одна. Но у меня не было страха или отчаяния, вообще ничего не было, никаких чувств, словно что-то во мне сломалось навсегда. Я знала, что теперь команда, точнее то, что от нее осталось, должна выбрать нового капитана, но мне было все равно, кто им станет. Мне вообще было безразлично, что будет дальше. Когда команда собралась на борту, начались споры о том, кто должен стать новым капитаном ?Арабеллы?. Предлагались кандидатуры Огла, Питта, еще нескольких достойных человек, но я не принимала участия в этом. Мне хотелось только одного – поскорее покинуть это место. И вдруг наступила тишина. Я сначала не поняла, почему все смотрят на меня. А потом Огл сказал, что капитаном должна стать я, ведь меня учил сам капитан Блад. К тому же, как его жена, я стала его наследницей и теперь ?Арабелла? принадлежит мне. Я не удивилась и не испугалась.Теперь мне были чужды все чувства, но я твердо поняла только одно – на мне теперь лежит ответственность за всех этих людей, которые доверили мне свои жизни. Не говоря ни слова, я прошла на мостик, встала к штурвалу и приказала сниматься с якоря. Так решилась моя судьба.