Глава 4 "История капитана. Роковая ошибка" (1/1)

- Мое настоящее имя – Иоланда-Мария Милагрос дель Барбосса. Я родилась в 1687 году, в Альтее. – увидев их округлившиеся глаза, она невесело усмехнулась: – Это не самое невероятное из того, что вам предстоит услышать сегодня, джентльмены. Она встала и, ловко откупорив бутылку, разлила по кружкам темно-коричневую жидкость и жестом предложила Хэйтему и Коннору, сама взяла кружку, но пить не стала, и снова села за стол.- Я думаю, что ты, Хэйтем, знаешь, где находится Альтея, ведь тебе однажды довелось побывать там. Тебе же, Коннор, я скажу, что Альтея – это небольшой портовый городок в Испании, в провинции Валенсия.Моя мать – Алехандра-Мария Кортес-Ортега, была представительницей одной из самых старейших и знатных фамилий Валенсии. Она рано потеряла родителей, и ей одной досталось их огромное состояние.Моим отцом был человек по имени Гектор Барбосса. Он тоже обладал немалым состоянием и все, в том числе и моя мать, считали его богатым торговцем, капитаном торгового брига. Моя мать обожала своего мужа, хотя он часто и подолгу отсутствовал, уходя в очередное плаванье. И он тоже, наверное, любил ее, во всяком случае, он относился к ней с большим вниманием и заботой. Меня же мои родители просто боготворили, и я росла, как настоящая принцесса или инфанта, окруженная целой армией нянек, гувернанток и служанок. Она немного помолчала и сделала крошечный глоток из кружки. Потом, ее глаза на мгновение блеснули озорными искорками.- Но для них, бедняжек, я была сущим наказанием. Я любила убегать от них и прятаться в огромном саду, который окружал наш особняк. Еще, мы с моим кузеном Родриго, который часто гостил у нас, любили лазать по деревьям и придумывали еще много разных, не всегда умных и безопасных, развлечений. Мама часто ругала меня за это, ведь ей хотелось сделать из меня настоящую благородную сеньориту. Отец же, когда был дома, только посмеивался и говорил, что я – настоящая пиратка. А я каждый день умоляла его взять меня с собой в море, оно тянуло меня, как магнитом. Мне так хотелось увидеть своими глазами все, о чем рассказывал отец – дельфинов, китов, акул; разные чудеса, о которых болтает каждый матрос: русалок, пиратов, корабль-призрак, морских чудовищ…Но отец всегда наотрез отказывался, говоря, что женщине на корабле не место, и что вообще, мне лучше заняться тем, чему мама старалась научить меня: правилами этикета, изучением языков, вышиванием и прочей ерундой, которая совершенно необходима благородной сеньорите. Она чуть улыбнулась, но глаза ее погрустнели. Хэйтем и Коннор слушали, затаив дыхание и боясь упустить хоть слово.- Такая беспечная жизнь продолжалась, пока мне не исполнилось 14 лет. В Испании тогда принято было рано отдавать девушек замуж, и мама начала подыскивать мне подходящего жениха, но яотвергала всех, кого она пыталась мне сосватать. А потом, произошло то, что разделило мою жизнь на ?до? и ?после?. Я совершила ужасную ошибку, которая дорого мне обошлась. Женщина встала, подошла к маленькому окошку и несколько минут смотрела в темную морскую даль, туда, где горизонт едва-едва начинал светлеть. Тихо вздохнув, она снова повернулась к ним и продолжила:- Весной 1702 года, за несколько месяцев до моего пятнадцатилетия, мы с матерью отправились на городской рынок возле порта, чтобы выбрать ткань для платья, которое мне должны были сшить к моему дню рождения. Выбрав ткань и закончив все дела, мы решили прогуляться вдоль набережной, но во время нашей прогулки мама встретила одну из своих подруг, сеньору Герреро.Дама эта, несмотря на свою доброту и благонравие, всегда отличалась чрезвычайной словоохотливостью, и слыла самой большой болтушкой в городе, поэтому нам пришлось остановиться, чтобы побеседовать с ней.Мама увлеклась разговором о каком-то благотворительном базаре, а я, отойдя в сторонку, просто смотрела на морских птиц и море.А потом я вдруг увидела, как в гавань входит красивый корабль, с ослепительно-белыми парусами, на которых были золотые французские королевские лилии. Корабль пришвартовался у ближнего причала, матросы перекинули трап, и по трапу сошел человек, от которого я не могла оторвать глаз.Сразу было видно, что это капитан. Высокий, молодой, широкоплечий, одетый с иголочки. Черные волосы, собранные на затылке вхвост, голубые глаза, мужественное лицо... Я не буду долго описывать его, скажу только одно: сеньорита дель Барбосса влюбилась с первого взгляда. Влюбилась, как девчонка, которой, собственно, и была. Она горько усмехнулась и сделала еще один маленький глоток из кружки.- Он, проходя мимо, чуть задел меня плечом, остановился, улыбнулся и принялся извиняться в самых изысканных выражениях, даже поцеловал сеньорите ручку! – Она фыркнула, а на ее лице мелькнуло презрение: – А сеньорита смотрела на него, как зачарованная! Потом мы с матерью отправились домой, но забыть этого капитана я уже не могла.Альтея – небольшой городок и новости там распространяются очень быстро. Уже к вечеру этого же дня, я узнала, что зовут его капитан Жак де Лавассер, он французский офицер, дворянин, и прибыл, чтобы просить руки дочери губернатора Альтеи, Марисабель Васкез. Конечно, последняя новость меня расстроила, но… Я не знаю, почему, но я не верила, что губернатор отдаст ему свою дочь. Я оказалась права, и губернатор Васкез отказал ему. Ужепотом, когда, к сожалению, было поздно, я узнала, что какая-то добрая душа нашептала бравому капитану, что дочь губернатора – нищенка, по сравнению с дочерью сеньоры Кортес-Ортега и капитана дель Барбоссы. Он быстро принял это к сведению, и через несколько дней явился к нам в дом, чтобы представиться моей матери и мне. Отец в это время был в плавании, но должен был вернуться к моему дню рождения.Этот… человек все рассчитал верно. Стоит ли говорить, что я чуть не упала в обморок от счастья, когда увидела его в нашей гостиной?! Он уважительно поклонился, наговорил мне кучу комплиментов, снова поцеловал руку. Я была на вершине счастья! Но моей матери он не понравился, и она сказала, что немедленно напишет отцу, чтобы он разузнал все об этом человеке.Тем не менее, мама не могла просто так, без всякой причины, отказать ему от дома, и он продолжал приходить к нам, приносил букеты цветов и какие-то безделушки, занимал нас разговорами, дарил редкие книги. Через месяц он попросил у моей матери моей руки, но мамане дала ему ответа, сказав, что этот вопрос должен решать мой отец. Он уверил ее, что непременно дождется прибытия капитана дель Барбоссы. Капитан снова замолчала. Потом, подойдя к двери, она приоткрыла ее, прислушиваясь к звукам с палубы. Но все было тихо, и она громко, так, чтобы было слышно на мостике, спросила:- Как дела, Уилл?- Пока тихо, кэп – раздался в ответ голос, показавшийся Хэйтему знакомым.- Хорошо. – она закрыла дверь и снова прошла к столу. Взглянув на отца и сына, она увидела во взгляде Хэйтема тень догадки, а в глазах Коннора – интерес и нетерпение. Она ласково улыбнулась обоим и продолжила:- За два дня до моего пятнадцатилетия, от отца пришла весть, что он не сможет успеть к празднику и приедет только через неделю. В этот же день Лавассер, через одну из моих служанок, передал мне записку, прося о тайной встрече для "крайне важной беседы". Я не знала, что он хочет сказать мне, но сердце мое колотилось от радости. Я согласилась встретиться с ним в саду. Когда я пришла, он опустился на колено, начал говорить о том, что любит меня и жить без меня не может – она снова фыркнула – А я стояла и слушала весь этот бред, умирая от счастья! Потом он, с печальной физиономией, сказал, что в день моего рождения он должен будет отплыть на Барбадос и не сможет дождаться моего отца. Но, может быть, я соглашусь поехать с ним, и мы сыграем свадьбу прямо на палубе его корабля? А потом, когда отец вернется, он все ему расскажет сам и попросит прощения и благословения нам обоим. Конечно, меня немного насторожило это, но он уверил меня, что разговаривал с моей матерью, что она согласна на наш брак, и даже пообещала ему, что поможет получить согласие отца. И самое смешное то, что я поверила в это, наверное, потому, что очень хотела поверить! Она на секунду замолкла, и ее лицо исказила гримаса ненависти и презрения.- Он разработал целый план. Его люди должны были забрать меня сразу после того, как разъедутся гости. Они помогут мне сбежать, а он будет готовить корабль к отходу и встретит меня на палубе. Мне не очень нравился его план, но… Я готова была идти за ним хоть на край света, и он прекрасно это понимал! Я не знаю, о чем я думала в тот момент, но точно не о том, что могу причинить боль своей матери и вызвать гнев отца! И надо ли говорить, что все случилось именно так, как он и планировал? Только с одной поправкой – он сам пришел за мной,всю дорогу к кораблю нес меня на руках и говорил, что теперь он станет самым счастливым человеком на свете. Еще бы, когда такое состояние само плывет в руки! Но я даже не догадывалась об этом. Я чувствовала себя как в какой-то волшебной сказке, особенно, когда мы поднялись на борт его корабля. Он был весь украшен цветами и лентами, играли музыканты, и вся команда приветствовала своего капитана и его невесту! Как только мы оказались на борту, корабль отчалил и взял курс в открытое море. Лавассер, как капитан корабля, являлся представителем любой власти на борту, и имел право заключать брак. Он сам провел небольшую церемонию, и теперь матросы пили уже за Мадам де Лавассер, законную супругу капитана! Она прервалась, услышав пораженный вздох Коннора. Тот смотрел на нее во все глаза. Во взгляде Хэйтема читалось понимание и задумчивость. Он тоже поднялся, взял кружку и сделал небольшой глоток. В кружке оказался ром, и он, поморщившись от крепости напитка, поставил ее обратно на стол. Она чуть улыбнулась и, взглянув на Коннора, снова заговорила:- Да, мой мальчик, иногда необдуманные поступки приводят к страшным последствиям. И в этом, к сожалению, мне пришлось убедиться на собственной шкуре. Если бы я только знала, что с того проклятого дня, моя жизнь превратится в кровавый ад! – она грустно улыбнулась, и сделала еще один маленький глоток рома – Но это произошло не сразу. Конечно, после свадьбы, Лавассер не захотел отказываться от своих супружеских прав, и мне пришлось пережить несколько неприятных минут, но я готова была отдать ему тело и душу, поэтому смирилась с этим. Он не был груб, или жесток, но… Мне почему-то были неприятны его объятия и ласки, но я терпела, потому что думала, что так бывает у всех. А ровно через неделю, моя жизнь стала превращаться из красивой сказки в самый страшный кошмар, который только я могла себе представить. Он стал молчаливым и отвечал на любой вопрос грубостью. Я явно стала раздражать его, и я никак не могла понять, в чем дело. Наконец, случайно, я услышала, как несколько матросов обсуждали, что капитан вне себя от того, что никакого приданого заженой он получить не может. Кроме того, я узнала, что Жак де Лавассер – никакой не французский офицер, а обыкновенный пират. Я решила спросить его самого, но в ответ получила в присутствии всей команды хорошую пощечину. Он начал кричать, что мой отец, узнав о моем поступке, спокойно сказал его, Лавассера, посыльному, что он не даст ни мне, ни моему "мужу" ни реала. И только тут я осознала, наконец, что натворила. Но было поздно. Страшно было то, что я поняла, что все его слова о любви были ложью, и что ему нужны были только деньги. Но страшнее всего для меня оказалось осознание того, что я сама виновата в случившемся и теперь, в любом случае, не смогу вернуться домой и посмотреть в глаза отцу и матери. Капитан снова замолкла и грустно улыбнулась. Хэйтем поднялся и, подойдя к ней, коснулся ее плеча:- Мадам, я вижу, что это не самые приятные воспоминания для Вас. Простите меня, я не хотел причинять Вам боль, когда просил Вас рассказать все. Тогда, может, не стоит…- Нет, Хэйтем – она накрыла его ладонь своей и легонько сжала – Теперь мне уже некуда отступать. Ты многого не знал о своем отце, о Берче, о тех, кто был с тобой рядом. Но обо мне ты узнаешь все, а потом сам решишь, кто я, и насколько я виновата перед тобой. К тому же, это не самое страшное, что случалось со мной за мою долгую, даже слишком, как видишь, жизнь. Хэйтем кивнул и, взяв кружку, отошел к окну.Она еле слышно вздохнула и продолжила:- Я поняла, что теперь выхода у меня нет, и оставалось только смириться и ждать, пока не подвернется случай сбежать в каком-нибудь порту, или пока мой муж не решит выбросить меня за борт. Ведь теперь я ему была не нужна. Но все оказалось хуже, чем я предполагала. Выбросить меня за борт он не решался, боясь мести моего отца и неодобрения команды. Для моряков брак, заключенный на корабле, так же священен, как и брак, заключенный в церкви. Его называют морским браком, и он считается законным и на суше, если оба супруга и несколько свидетелей подпишут согласие и предъявят его властям. Согласие может быть написано на чем угодно, хоть на старой рваной карте или любом обрывке бумаги. Я и де Лавассер подписали такое согласие, поэтому команда относилась ко мне с уважением, как к законной жене капитана. Не все, конечно, но большинство. По-настоящему тепло относились ко мне только старая немая служанка Мариетта и пожилой матрос, Жиль Ле Одуэн, которого из-за контузии отправили помогать коку на камбуз. Только этим людям я обязана тем, что сейчас разговариваю с вами. – Она тепло улыбнулась и немного помолчала, потом снова заговорила, и в ее голосе послышалось презрение: - Еще через неделю, мой муженек избил меня до потери сознания, из-за того, что я попыталась возразить ему. Это занятие ему понравилось, и он стал делать это почти каждый день, причем на виду у всей команды. Я ждала, что он просто убьет меня однажды, но он, видимо решил, что я должна сполна расплатиться за упрямство моего отца. Ночи превратились для меня в пытку, но и на этом он не остановился. Однажды, он выругал Жиля за то, что тот попался ему на пути, и рассыпал дрова, которые нес на камбуз для растопки. Я хотела помочь ему собрать все, но Лавассер как будто обезумел. Он вытащил меня на середину палубы и принялся избивать, а потом, когда я, почти теряя сознание, попыталась отползти подальше, он сказал, что если я предпочитаю ему простых матросов, то пусть они мной и займутся. Что было дальше, и так понятно. Коннор сжал кулаки и выругался на своем языке. Хэйтем все так же стоял у окна и его пальцы сжали кружку так, что побелели костяшки, но он не произнес ни слова. Капитанвновь заговорила, и в голосе ее проскользнули резкие нотки:- Я сожалею, что мне приходится рассказывать вам об этом, но это – часть той правды, которую вы хотели узнать. Это часть моей жизни, какой бы отвратительнойи грязной она не была. На минуту воцарилась тишина. Она прикрыла глаза, снова собираясь с мыслями, а потом продолжила, и голос ее вновь зазвучал негромко и мягко:- Конечно, не вся команда согласилась участвовать в этом. Большинство матросов были поражены жестокостью капитана, и нашлось лишь несколько негодяев, но и этого оказалось достаточно. Остальные же, не посмели сказать капитану ни слова в мою защиту. После всего меня бросили в трюм и заперли, только Жиль и старая Мариетта приходили ко мне, пытаясь залечить все мои раны и принося мне еду. Еще месяц я не могла придти в себя от боли, страха и унижения. В моей душе поселилась ненависть и злоба, желание отомстить будто жгло меня изнутри. Но что я могла сделать? Однажды, Жиль, придя ко мне, долго смотрел на меня, а потом предложил помочь мне. Я не понимала, что он имеет в виду, и чем старик может мне помочь. Он рассказал мне, что когда-то, очень давно, он был ассасином и может научить меня тому, что знает сам. Я была готова на что угодно, лишь бы увидеть, как Лавассер будет умирать в страшных мучениях, поэтому согласилась не раздумывая. С этими словами она взглянула на Коннора и ухмыльнулась- Коннор, жажда мести, порой, толкает людей на чувства и поступки, которые меняют даже самого слабого и нерешительного человека, превращая его в сильного бойца. Я думаю, что и ты, и твой отец, кое-что знаете об этом. Так вот, я согласилась учиться у Жиля, и как только я немного оправилась и окончательно пришла в себя, он, в тайне ото всех, начал учить меня. Он потихоньку освободил один из грузовых трюмов, куда редко кто заглядывал, и достал для меня подходящую одежду и пару клинков. До этого я никогда не держала в руках оружия, кроме отцовского клинка, который он давал мне только подержать и полюбоваться, но теперь, ненависть к Лавассеру заставила меня учиться убивать. Хэйтем отошел от окна и, тихо пройдя позади нее, сел на прежнее место. Она внимательно посмотрела на него, но он только слегка качнул головой, чтобы она продолжала.- Надо вам сказать, что на борту "Ла Фудра", капитан Лавассер любил, ради развлечения, устраивать кулачные бои между матросами, которые, впрочем, и сами не прочь были поразвлечься таким нехитрым способом. Жиль, очевидно, предвидел, что это может коснуться меня, но я даже не думала, что такое может придти капитану в голову. Тем не менее, хотя я провела долгое время в трюме и за все это время не видела его, очевидно, он не забыл обо мне, и придумал новый способ от меня избавиться. Он, не желая пачкать свои руки, решил выставить меня на бойсо своими матросами, надеясь, что кто-нибудь все-таки прикончит меня. И однажды, меня вытащили из трюма и поставили на середину палубы, в центр круга, а напротив меня стоял помощник Лавассера – некий Каузак. Конечно, боя никакого не было. Получив пару ударов, я потеряла сознание и меня снова сбросили в трюм. Жилю и Мариетте снова пришлось выхаживать меня. Но Жиль обманул капитана, представив ему дело так, что я пострадала больше, чем это было на самом деле. И пока Лавассер ждал известий о моей смерти, я пришла в себя и продолжила свои занятия с Жилем. Так повторялось много раз. Меня вытаскивали, я получала свою порцию ударов,теряла сознание и меня снова скидывали в темный трюм. Жиль и Мариетта снова поднимали меня на ноги, и я, с еще большим пылом, снова принималась за освоение искусства убивать. Я понимала, что стоит мне сдаться – и я погибла. Она опять прервалась, чтобы сделать маленький глоток рома. Затем снова встала и подошла к двери. Проверив все ли в порядке и получив утвердительный ответ Уилла, она снова вернулась к столу и продолжила свой рассказ:- Так прошел ровно год. За это время Лавассер, вероятно, не раз проклинал меня, поражаясь моей живучести. Но я продолжала учиться, порой доводя себя до изнеможения занятиями по рукопашному бою и занятиями с оружием. Жиль оказался хорошим учителем. Он понимал, что грубой силой я вряд ли смогу потягаться с мужчиной, поэтому он учил меня быть быстрее и ловчее, показывал многие хитрые приемы. Сам он оказался не настолько старым и слабым, как я сначала подумала. Он был очень ловким и сильным, но тщательно скрывал это от капитана и команды. Он учил меня обращаться с клинком и кинжалом, метать ножи, приемам и правилам рукопашного боя. Но главное, чему он старался научить меня – думать, предвидеть возможные действия соперника, замечать его сильные и слабые стороны, не давать воли чувствам и эмоциям. Я впитывала все это, старалась обуздать свою ненависть и жажду мести, и однажды поняла, что у меня стало получаться. Я стала более собранной и расчетливой, и тогда занятия с оружием пошли быстрее, а Жиль уже не мог так легко одолеть меня в рукопашном бою. Но Лавассер не знал об этом, и, очевидно, в один прекрасный день, решил, наконец, покончить со мной раз и навсегда. Жиль сказал, что он присмотрел себе новую невесту – племянницу губернатора Барбадоса. И вот, через несколько недель, меня снова вывели из трюма и, я с ужасом увидела, что мой противник – сам Боцман. Боцмана боялась вся команда. Он был огромного роста, сильный, как бык, и жестокий, как настоящий живодер. Я понимала, что шансов выжить у меня практически нет. Но сдаться так просто мне не позволяла моя жажда мести. Я поняла, что должна вспомнить все, чему научил меня Жиль, и постараться подороже продать свою жизнь. Боцман пошел на меня и мне пришлось уклоняться. Снова и снова мы кружили с ним в каком-то непонятном танце. Вокруг стояла тишина, все, даже Лавассер, поняли, что происходит что-то странное. Раньше я никогда не сопротивлялась так отчаянно. Наконец, Боцману это надоело, и он выхватил кинжал, намереваясь перерезать мне горло. Я не знаю,как это произошло, но мой страх ушел, а на его место пришел холодный расчет и сосредоточенность. Я внимательно следила за его движениями и, в какой-то момент, когда он замахнулся, я проскользнула у него под рукой, и мне удалось толкнуть его вперед и выхватить у него из-за пояса второй кинжал. Он пролетел немного вперед и споткнулся, выронивсвой кинжал. Он успел подняться, но я ударила его сзади по ногам, и он рухнул на колени. В следующую минуту мой кинжал вошел в его горло по самую рукоять. Я не испытала страха от того, что только что убила человека. Я развернулась к Лавассеру и одним прыжком оказалась рядом с ним. В его глазах я увидела страх, и это было как бальзам на все мои раны. Но я ничего не успела сделать. Меня схватили и связали руки. Капитан, придя в себя, дико разъярился и приказал привязать меня к мачте, а сам взял плеть и принялся хлестать меня по спине и плечам, приговаривая, что послушная жена не должна пытаться убить своего мужа. Конечно, вскоре я потеряла сознание. Я уже попрощалась с жизнью, но он не хотел, чтобы все оказалось так просто. Он приказал своим псам запереть меня в трюме и надеть на меня цепь и ошейник, не допускать ко мне никого, даже Мариетту и не давать мне пищи и воды. Она горько улыбнулась и чуть передернула плечами. Хэйтем и Коннор сидели, не в силах пошевелиться и пытались осмыслить услышанное. В глазах метиса промелькнул ужас. Взгляд Магистра был непроницаем, но челюсти его были крепко сжаты и он глубоко и медленно дышал. Ему казалось, что все это не может быть правдой, но он вспоминал свои уроки с Мадам и понимал, что она тоже учила его тем же приемам, так же учила его бороться за свою жизнь до конца. И, если все это правда… Только теперь он начал понимать, какой ценой ей достался тот опыт, который она так старалась передать ему. Он снова взял кружку и сделал большой глоток, но не произнес ни слова.- В трюме было темно, на полу плескалась вода из плохо просмоленныхщелей. Спина и плечи горели, мне очень хотелось пить. Я, то теряла сознание, то снова приходила в себя, каждый раз удивляясь тому, что еще жива. Сколько времени прошло, я не знала. Когда я в очередной раз пришла в себя, то почувствовала, что корабль сильно трясет, а вокруг раздаются крики и грохот орудий. Что происходит, я не понимала, пока в противоположную от меня стену трюма не попало ядро, и в трюм полилась вода из пробоины. Я поняла, что идет бой, но мне было уже все равно. Я снова начала проваливаться в темноту. Я услышала треск выбиваемой двери.Последнее, что я увидела – взволнованное лицо Жиля и еще какого-то мужчину рядом с ним. Больше я ничего не помнила…