11. Катастрофа второго порядка. (2/2)
Малкольм зажмуривается. Он уже слышит в своей голове эхо выстрела, надеясь, что группа Гила успеет вовремя и спасёт хотя бы Мартина, но вместо этого что-то толкает его и дуло вдруг исчезает.Он слышит удар, хруст, звук падения, и открывает глаза.
Эндикотт лежит на полу, в его затылке зияет огромная рана, из которой толчками вытекает кровь, разливаясь по шикарному ковру, а сзади стоит взъерошенный Мартин с изящной золотой статуэткой в руке.- Ты проломил миллионеру голову, - отстранённо замечает Малкольм, отступая назад, чтобы кровь не добралась до туфель.Он не чувствует ничего, кроме облегчения и брезгливости. Могущественный и богатый человек жалко валяется в луже собственной крови, разбросав по полу остатки своих мозгов – как глупо.
Внутри всё словно немеет - вина и боль застывают под ледяной коркой, оставляют после себя лишь глухую усталость, которая тяжело оседает в затылке.- И сделал бы это ещё раз, - жёстко бросает Мартин, отставляя орудие убийства в сторону.Малкольм смотрит на него, отмечает дикий взгляд и побледневшее лицо. Кажется, отец просто в бешенстве.- Я… - пытается начать Малкольм, но договорить ему не позволяют.Мартин хватает его за грудки и с такой силой впечатывает в ближайшую стену, что выбивает из лёгких весь воздух. Малкольм поражённо открывает рот, пытается вдохнуть, но Мартин хватает его за шею, не давая восстановиться.- Никогда больше не смей делать ничего подобного, слышишь? – яростно рычит он. - Никогда! Ты - не их, никто из них не смеет тебя трогать!- Папа… - задыхаясь, выдавливает Малкольм.Бесполезно. Твёрдые пальцы перехватывают нижнюю челюсть, задирая голову. Малкольм гулко бьётся затылком об стену, до звёздочек в глазах.- Заткнись! – шипит Мартин, вжимая другую руку ему в грудь. - Никто, кроме меня, не может… Ты слышишь?! Ты никогда больше не позволишь им тебя тронуть! – пальцы вжимаются в кожу на щеках до боли. – Понял меня?!Он встряхивает Малкольма так легко, словно тот лишь тряпичная кукла.- П-понял, - с трудом выдавливает дезориентированный Малкольм. Ему не хватает воздуха, в голове будто гудит колокол, а на шее и лице наверняка останутся впечатляющие синяки. Чёртов Эндикотт не успел ничего ему сделать только затем, чтобы его избил собственный отец, которого он пытался спасти.Но тут вцепившиеся в него руки перестают быть грубыми и жёсткими. Одна вдруг мягко перехватывает затылок, поглаживая большим пальцем кожу на шее, а другая – поднимается по груди на плечо.Лицо Мартина разглаживается, во взгляде появляется непривычная нежность, какая-то болезненная и надломленная, совершенно незнакомая до сих пор.Малкольм дышит хрипло и загнанно, всё ещё не отойдя от приступа отцовского гнева, и чуть вздрагивает, когда тот прижимается лбом к его лбу.- Никогда больше так не делай, - лихорадочно шепчет Мартин, прикрыв глаза. - Они не могут забрать тебя, понимаешь?Малкольм тоже закрывает глаза, позволяя себе тонуть в этом горячем шёпоте. Один раз. Всего один последний раз и больше никогда.- Я ни в чём тебя не виню, забудь об этом, я всё простил, - Мартин прислоняется ближе, скользит колючей щекой по щеке Малкольма, его слова оседают на кромке ушной раковины жгучими следами. - Мой блестящий мальчик, я так горжусь тобой. Не казни себя больше. Пообещай мне.Это так легко. Так просто отдаться течению и делать то, что тебе говорят.- Я… я обещаю, - дрожащим выдохом отвечает Малкольм, которого буквально сбила с ног эта неприкрытая потребность отца быть рядом.- Ты не можешь уйти, я не отпущу тебя, - губы Мартина задевают мочку уха, посылая по позвоночнику мурашки. - Я так сильно тебя люблю.Эти слова что-то обрывают у Малкольма под сердцем. Нарцисс и любовь – почти несовместимые понятия, он способен любить только себя, но почему-то сейчас Малкольм ему верит. Наверное, потому что всегда хотел, чтобы это было правдой.
Он запрокидывает голову назад, касаясь затылком стены, и тихо безрадостно смеётся.- Я так и не смог заставить себя...Прекратить.
Я не смог заставить себя прекратить любить тебя.
Именно это он не договаривает, потому что тогда возврата назад уже не будет. Иначе вывалившееся наружу, похожее на раковую опухоль, признание оплетёт его скользкими щупальцами, обездвиживая, оставляя совсем беззащитным.
И монстр заберёт его.Но Мартин понимает всё абсолютно точно.
- Я создал тебя, ты не сможешь перестать любить меня, – Малкольм кожей чувствует его улыбку. - Так же, как и я не смогу, даже если ты отправишь меня на смертную казнь. Просто отпусти это и тебе сразу станет легче.Пальцы гладят его по щеке, потом соскальзывают по губам, на подбородок и шею. Ладонь плотным теплом ложится на горло, чуть сжимая. Не перекрывая воздух, но давая понять, что теперь дыхание в чужой власти.Малкольм широко распахивает глаза.- Папа?- Тшшш, - Мартин прижимается к нему теснее, обжигая дыханием скулу и ухо. - Я знаю, ты всегда хотел. Мой любимый мальчик, - вторая ладонь скользит по животу ниже, поглаживая, берётся за ремень. Малкольм испуганно дёргается, чувствуя, как под прикосновением твердеет член, натягивая брюки, а внутри растёт тугой комок возбуждения. Отец удерживает его на месте без видимых усилий, просто прижимает к стене всем весом, давая почувствовать бедром, что он тоже возбуждён. – Тише, не рвись, - он ласково проводит кончиком носа по щеке Малкольма. - Тебе это тоже нужно, не сопротивляйся.Когда чужая рука расстёгивает брюки и стягивает бельё, Малкольм обречённо стонет и закрывает глаза. Он больше не может отказывать себе в том, чего так давно и сильно хотел. Он не может больше держать в узде чудовище, которое тянется к Мартину, подставляется под ладони и жадно требует ещё, больше, ближе.
Не сейчас, не после всего что случилось.
А потом Мартин целует его, и он окончательно проваливается.
Поцелуй выходит яростным и жёстким, язык проскальзывает в рот, влажно толкаясь, зубы впиваются в нижнюю губу, оттягивают и снова кусают. Малкольму горячо и больно, у него стоит так сильно, как никогда в жизни.
Когда рука отца обхватывает член, Малкольма продирает крупной дрожью, и он толкается в тёплую ладонь. Это одновременно так грязно и так нестерпимо прекрасно, что остановить себя уже невозможно.Мартин сжимает его член, потирая большим пальцем влажную головку, и Малкольм жалко скулит ему в рот, вцепляясь руками в плечи. Скользко, сладко и невыносимо хорошо, он почти течёт от возбуждения. Ну, давай же, совсем чуть-чуть.
Зубы отца снова кусают его нижнюю губу, до крови, язык лижет ранку, а потом скользит ниже, по подбородку и линии челюсти, к шее. Малкольм откидывает голову назад, обнажая горло, толкается в чужой кулак и мечтает, чтобы это никогда не заканчивалось.Ещё, пожалуйста, сильнее, - просит жадная сука у него внутри. Больше, дай мне больше. Она хочет облизать пальцы Мартина, а потом опуститься на колени и позволить трахнуть себя в рот.
Совсем немного, и Малкольм не удержит поводок, позволит ей умолять.Рука на члене двигается устойчиво, сильно и быстро, пальцы дразнят чувствительную кожу то у самого основания, то под головкой. У Малкольма вырывается позорное хныканье от одного особо жёсткого рывка, прошивающего болезненным спазмом в поясницу.Об его бедро трётся твёрдый член, даже сквозь ткань такой горячий, что это плавит и без того поехавшие мозги. Малкольм представляет, как бы он ощущался на голой коже, оставляя блестящие следы смазки, как лежал бы тяжестью в руке, каким был бы на вкус, как болезненно растягивал бы внутри. При мысли о том, чтобы заняться полноценным сексом с Мартином, в животе всё сводит предоргазменной судорогой.Малкольм вплетает пальцы в волосы на затылке отца, сжимая их наверняка до боли. Тот рычит, ускоряя движения руки, и прижимается ближе, потираясь о его бедро. Он нежно скользит языком по натянутому сухожилию на шее Малкольма, оставляя мокрый остывающий след, тянет вниз бабочку свободной рукой, раздёргивает пуговицы рубашки, а потом вдруг впивается в место между плечом и шеей, больно стискивая зубы, словно хочет вырвать кусок плоти.Малкольм широко распахивает невидящие глаза, он слышит эхо звериного рычания, видит блестящие клыки, он почти ощущает хруст отрываемых тканей и текущую по плечу кровь.
Зверь придёт за тобой. Он не отпустит тебя. Он заберёт тебя и ты никогда не найдёшь пути назад.Малкольм кончает со сдавленным стоном. Удовольствие разливается от живота до кончиков пальцев, оставляя его слабым и безвольным. Он обмякает в руках отца, чувствуя, как тот крепко прижимается к нему и тоже кончает, тихо выдыхая сквозь зубы и потихоньку разжимая сведенные судорогой челюсти.
Они стоят так, привалившись друг к другу, над окровавленным трупом ещё с минуту. Их громкое срывающееся дыхание и шорох одежды заполняют тишину комнаты, в полутьме на мгновение кажется, что это романтическое свидание, внезапно закончившееся так жарко. Мозг Малкольма плавает в блаженной пустоте, блокируя все внешние раздражители.
Жаль, это не может длиться долго.Осознание бьёт под дых совершенно неожиданно, до Малкольма доходит весь ужас ситуации, он дёргается, пытаясь освободиться, но отец не отпускает. Страх леденящими когтями впивается в позвоночник. Боже, что он натворил?Мартин очевидно сильнее, он без труда удерживает Малкольма, пережимая его левую руку локтем, и поворачивает другой рукой его голову так, что она оказывается прижата виском к стене.Какого чёрта? Малкольм вскидывается, вцепляется свободной рукой в плечо Мартина, отчаянно понимая, что происходит что-то очень, очень плохое. Отец не отпускает, не даёт даже головой шевельнуть, а потом в шею под челюстью колет игла.- Нет! – рвётся Малкольм. – Нет, нет!- Всё хорошо, малыш, - мурлычет на ухо Мартин, продолжая держать его железной хваткой. - Я не ввожу всю дозу, успокойся.Через иглу ощутимо льётся что-то холодное, беспощадно колющее под кожей.- Отпусти меня! – игла выскальзывает, и он дёргает головой, запоздало защищаясь.Мартин закрывает ему рот ладонью.- Тихо, - шипит он. - У нас мало времени.Малкольм пытается вывернуться и пнуть его, но в расстёгнутых штанах получается не очень. Он с трудом втискивает между их телами руку, чтобы оттолкнуть, упираясь ею отцу в грудь. Тот не сдвигается ни на дюйм, продолжая удерживать его, и шуршит чем-то вне его поля зрения.Силы быстро оставляют Малкольма, голову затягивает туманом, а конечности делаются ватными.Мартин подхватывает его под подмышками и усаживает на пол, пока Малкольм смотрит на него ошарашено, пытаясь понять, что тот ему вколол.- Что... это? Что ты… - язык заплетается, вынуждая спотыкаться на простых словах. – Что ты мне дал?Он чувствует ужасную усталость от усилий, которые приложил, чтобы построить правильную фразу. Держать глаза открытыми с каждой секундой становится всё сложнее.
Малкольм не узнаёт эффект действия препарата, и это пугает его больше всего, потому что тени в углах кабинета начинают медленно шевелиться, словно просыпаются.Мартин вытаскивает у мёртвого Эндикотта из кармана платок, тщательно вытирает свою испачканную правую ладонь и засовывает его в карман своих брюк. Присаживается рядом с Малкольмом, сыто улыбаясь, достаёт из внутреннего кармана его пиджака телефон, что-то набирает и кладёт рядом на пол.Малкольм скашивает глаза и видит два коротких вызова на незнакомые номера. Он пытается открыть рот, но мышцы будто превратились в желе.- Я одолжил лёгкий коктейль у нашего миллионера. У него много всего интересно в ящиках стола хранится, знаешь ли, - отец аккуратно натягивает на Малкольма бельё и брюки, а потом застёгивает ремень. - Хотел его вырубить, но он достал оружие раньше, а потом случился ты. Я так давно хотел прикончить этого высокомерного придурка, - он раздражённо цыкает. – Так что спасибо за шанс.Мартин заботливо поправляет воротник рубашки Малкольма и подтягивает повыше галстук, чтобы скрыть болезненный след от укуса на шее.- Ну, вот, как будто так и было.Он чуть морщится, поправляя свои брюки. Малкольм силится вытолкнуть из глотки слова, он хочет позвать отца, остановить его.
Что ты делаешь? Пожалуйста, папа, остановись! Куда ты?Зрение потихоньку начинает выключаться, темнеет, будто кадрами на плохой киноплёнке. Тяжёлая голова клонится вперёд.Мартин придвигается к нему ближе, прижимаясь щекой к виску.- Не волнуйся, просто немного поболит голова завтра, - он обхватывает рукой его щеку и проводит губами по скуле. – Однажды, мой дорогой мальчик, я приду за тобой, - рука соскальзывает вниз, мягко обнимая пальцами нижнюю челюсть, в противовес жестокой хватке в самом начале. – И никто больше не сможет тебя у меня отобрать.Отец касается губами лба, потом кончика носа, потом совсем невесомо прижимается к губам, чуть задерживаясь.- Я люблю тебя, - шепчет он, отстраняется и идёт к двери.Когда он уходит, Малкольм последним усилием пытается подняться. Руки отказываются шевелиться, он съезжает по стене вбок, а сознание окончательно заволакивает тягучая молочная дымка.В своём забытьи он слышит шум и выстрелы, топот и крики, а ещё ему снится встревоженный Гил, который трясёт его за плечи и просит очнуться. Малкольм вяло улыбается ему, почти не чувствуя своего лица, и падает в глухое тёмное ничто, которое обволакивает его вязким болотом онемевшей безучастности, выключает все чувства разом, как щелчок тумблера.На самом деле, он даже благодарен, потому что эта темнота забирает, наконец, у него необходимость думать о том, как сильно он облажался.