7. Бабочка. (2/2)
- Вы хотите получать то, что вас так возбуждает – полную власть, - продолжает отец, попадая в цель каждым произнесенным словом. - Я предлагаю вам ещё одну ниточку, привязанную к самому известному и опасному серийному убице-психопату за последние двадцать лет.Губы Малкольма невольно расползаются в улыбке. Это не может не сработать, как по учебнику. Он одёргивает себя и нервно смотрит на динамик на столе, тот уже продолжительное времяне выдаёт ни звука.- Вы называете себя психопатом? – наконец, спрашивает Эндикотт.- Так говорят другие, - пожимает плечами отец. - Я называю себя творцом.Эндикотт шумно выдыхает в трубку.- Вы так складно говорите, Мартин, - тянет он заинтересованно. - Думаю, нам нужно встретиться. Такие вещи по телефону не обсуждают. Приходите завтра в мой ресторан на набережной. Помните, где это?- Моё лицо показывают по всем федеральным каналам, - напоминает Мартин.
- Не волнуйтесь, в этом месте вас никто не тронет. Могу обеспечить охрану.- Спасибо, но охрана у меня уже есть.Он коротко переглядывается с замершим Малкольмом.- Конечно, - на линии что-то шуршит и хрустально звенит, как будто Эндикотт прижимает телефон щекой, наливая что-то в бокал. – Передайте своим ребятам, что они отлично сработали.- Обязательно передам, - вежливо откликается Мартин и связь прерывается.В комнате повисает тишина.
- Охрана? – тихо интересуется у него Малкольм.
Мартин откидывается на спинку стула и поднимает руки над головой, сладко потягиваясь.
- Надо же было как-то вас обозначить, раз уж он в курсе подробностей, - невозмутимо замечает он, и Малкольм не может не признать его правоту. - Каким образом, интересно? Там камеры были?- Нет, - Малкольм отрицательно качает головой. - Мы просто наделали шуму.Дани встаёт со своего места и подходит к нему, легко касаясь плеча. Когда он поднимает голову, она кивает на дверь.- На минутку.Они с Дани выходят, пока ДжейТи собирает аппаратуру, демонстративно не отвечая на вопросы довольно улыбающегося отца, который просто лучится превосходством после удачного телефонного разговора.Малкольм тревожно оглядывается на него, через дверной проём, но Дани тянет его за рукав, привлекая внимание.- Шеф просил тебя отзвониться потом, как мы закончим, - говорит она, протягивая ему две старомодные раскладушки. - Вот, один отдашь доктору Уитли на случай экстренной связи. Завтра утром нам нужно будет утвердить новый план.- План прост, - Малкольм кладёт одну раскладушку в карман, а вторую держит в руке. - Я иду с ним.- Это необдуманно, - возражает Дани.- Как раз наоборот, - парирует Малкольм. - Он сказал про охрану, и, раз Эндикотт уже в курсе, не будет ничего удивительного в моём присутствии. Обещаю сильно не отсвечивать.Он очаровательно улыбается, но Дани только осуждающе качает головой.- Шеф будет недоволен.- Естественно, - Малкольм закатывает глаза. - Но, в любом случае, я не отправлю агента в пасть к зверю без прикрытия.Дани смотрит так, будто он сказал что-то совершенно нелепое.- Он и сам зверь.Несмотря на то, что она права, Малкольм испытывает иррациональный приступ злости и резко отвечает:- А ещё он мой отец.Дани моргает слегка обескуражено.- Прости. Ты… - она склоняет голову, всматриваясь в его лицо. - Ты в порядке? В смысле, ты уверен, что нормально тут с ним просуществуешь?Малкольму уже стыдно за свои слова и за то, что, вместо колкого ответа, жёсткая Дани проявляет такое откровенное волнение о нём.- Я всё это заварил, так что я уверен, - теперь он старается говорить как можно мягче. - Спасибо за беспокойство.Дани подозрительно щурится, но удерживается от ироничных замечаний. Она кивает и хлопает Малкольма по плечу.- Завтра увидимся. Если что, мы рядом, только маякни, - и уходит к своей сумке, стоящей в дальнем углу.Малкольм возвращается к отцу, по пути кивком прощаясь с выходящим ДжейТи.
Отец вольготно расположился на стуле, закинув ногу на ногу и опершись локтем о край стола.Когда Малкольм кладёт перед ним на стол раскладушку, он нарочито вскидывает брови.- С чего такая роскошь?- Экстренная связь, - поясняет Малкольм, прислоняясь бедром к краю стола. - Там есть мой номер и отдельно общий номер группы. Если возникнут непредвиденные или непреодолимые обстоятельства, сможешь позвать на помощь.
- Как мило, - совершенно без эмоций отмечает Мартин.
- И не задёргивай шторы, - спохватывается Малкольм.- Что? – Мартин непонимающе хлопает глазами. - Почему?- Тебя будут проверять.- Твои маленькие извращенцы подсматривают за мной?Малкольм вздыхает и отрывается от своего насеста.- Просто не закрывай шторы.Когда он проходит мимо, отец вдруг ловит его за рукав, останавливая.- А где будешь ты?- Рядом, за стенкой, - Малкольм терпеливо дожидается, пока его отпустят. - И, как ты помнишь, сплю я крайне мало, а стены здесь тонкие, так что без глупостей.- Постарайся всё же поспать, малыш, - мягко говорит Мартин, как бы случайно задевая его руку своей.Малкольм на это никак не реагирует.
- До завтра, доктор Уитли, - говорит он и уходит, чувствуя между лопаток пристальный взгляд.***Душ не помогает. Точнее, помогает почувствовать себя чище, но не лучше. Малкольм бросает полотенце на стул и падает на кровать. Как же он устал. И ведь до того, как сюда пришёл, он практически этого не чувствовал.Малкольм проводит рукой по лицу и зевает. Сна, как обычно, ни в одном глазу. Да и не собирался он тут спать, мало ли что ему приснится, а без фиксаторов он может натворить дел.В кармане вдруг вибрирует связной телефон. Малкольм резко подхватывается, вытаскивая его, и застывает, глядя на экран. Какого…- Какого чёрта? – сварливо интересуется он, отвечая на вызов.- Хочется поговорить с сыном, - смеётся с того конца провода отец.Малкольм с досадой смотрит в потолок.- Ты в соседней комнате.- Под пристальным наблюдением твоих коллег. Телефон же не прослушивается?- Нет.- Отлично, - Мартин чем-то шуршит, явно устраиваясь поудобнее. - Как у тебя дела?Малкольму хочется выругаться, но он успокаивает себя тем, что это ненадолго, и скоро отцу надоест его донимать.
Или нет.- Ты не мог спросить об этом раньше? – устало говорит он, откидываясь на спину и сгибая одну ногу в колене.- Мне показалось, личное присутствие делает общение между нами сложнее, - Мартин выдерживает короткую паузу. - По крайней мере, для тебя.Этого Малкольм не отрицает. Так действительно проще, будто вернулся на десять лет назад и… нет. Нет, он не будет этого вспоминать.- Чего ты хочешь? - выходит слегка раздражённо.- Поговорить. Ты же не собирался спать.- Я собирался отдыхать.Он собирался читать сводки, если быть честным, и готовиться к завтрашнему выходу, заново анализируя профиль Эндикотта.- Так отдыхай, - говорит отец, словно это само собой разумеется. - Ляг на кровать, закрой глаза и просто поговори со мной.- Зачем все эти игры? – Малкольм кладёт свободную руку на грудь, задумчиво рассматривая потолок. Он словно видит сон и сейчас проснётся у себя дома, в фиксаторах и с каппой во рту. Но пока, в отличие от других ночей, ему почему-то не хочется просыпаться.
Рука успокаивающе греет через футболку, он сдвигает её чуть выше, ближе к сердцу.- Никаких игр, сынок. Я не привык быть лабораторной крысой, так что сделай мне поблажку и просто не клади трубку, - это звучит настолько искренне, что Малкольм, изначально собиравшийся побыстрее со всем покончить, теряет свою целеустремлённость.На самом деле, ему тоже хочется говорить, ведь в каком-то смысле он даже скучал. Совсем немного. В конце концов, если Малкольм расслабится ненадолго ничего страшного не случится, правда? Это всего лишь разговор по телефону.Он возится на кровати, сползая чуть вправо, к подушке.- И о чём ты хочешь поговорить?- О жизни. О том, как ты жил всё это время.Малкольм тихо хмыкает.- Просто жил.- Звучит не очень радостно.- И кто же в этом виноват? – голос немного подводит, срываясь на тон выше.
- Частично я, - покладисто отвечает отец. - Частично – ты сам.Малкольм уже открывает рот, чтобы спорить, но потом передумывает и просто вздыхает.- Ты ещё там? – переспрашивает Мартин после длительной паузы.- Да. Сказать нечего.А что тут скажешь? Что он прав? Что стоило думать головой, прежде чем ходить к отцу? Что он не просто жертва обстоятельств, но и вполне сознательный участник событий? Наркоман, который не мог протянуть без дозы внимания дольше положенного. Извращенец, представлявший, как его трахает собственный отец.
Малкольм накрывает лицо ладонью и делает несколько размеренных вдохов и выдохов, вынуждая себя прекратить об этом думать. Выходит не очень.- А мне так много есть чего сказать, мой мальчик, - мурлычет Мартин ему на ухо. - Я почти сразу понял, что Эйнсли пришла не по своей инициативе. Эти ужасные слова, что она сказала… - он весело фыркает. - Признаться честно, она была хороша. Но разве может быть иначе?
Нарцисс считает всех, кто с ним связан, практически идеальными, в то время как, в его глазах, полностью идеальным может быть только он сам. Малкольма не тревожит то, что он слышит, его тревожит собственная реакция. Он ловит себя на том, что начинает дышать глубже и чаще, в висках появляется неприятное давление, как будто он… ревнует?
Чёрт.- Только слова были совсем не её, ведь, в отличие от тебя, она ни в чём меня не винит, - продолжает отец негромко. - Ну, кроме очевидных вещей. Так что за всем весьма прозрачно проглядывала твоя рука, мой мальчик.- И ты так послушно повёлся? – Малкольм заставляет себя звучать как можно более отстранённо, хотя на самом деле, его внутренняя гончая делает стойку, желая услышать все умозаключения отца.- Ты хотел реакции, а мне было интересно, чем всё кончится, - бархатное гладкое враньё царапает Малкольма, будто гвоздём по стеклу. Конечно, отцу было интересно, только доля этого интереса в конечном выборе настолько мала, что это даже смешно. Малкольм решает пока не допытываться.- Кончилось всё весьма печально, - бросает он с отвращением. Жуткие фото до сих пор не выходят из головы.- Мальчик мой, твоя удивительная способность принимать всё на свой счёт меня поражает, - огорчённо сообщает Мартин.Малкольм сжимает челюсти и прикрывает глаза.
- У меня с этим сложнее, чем у тебя.- Со временем полегчает.От уверенности в голосе отца Малкольму ненадолго кажется, что так оно и будет, но потом он вспоминает ту же фразу, сказанную его психологом, и свой ответ на неё.- Нет.Не полегчает. Ничего не изменится и не улучшится. Можно забыть, но потом, очередной триггер, встретившийся в какой-нибудь совершенно безобидной обстановке, просто разорвёт тебя на куски.Они надолго замолкают. Малкольм лежит, расслабившись, и прислушивается к чужому дыханию в трубке, мысленно рисует себе, как отец сидит на диване перед окном и смотрит на ночное небо, прижимая к уху допотопный телефон.- Как вам удалось сходу перевести меня в Райкерс? – оживает динамик возле уха. - Это было внезапно.Малкольм чуть улыбается, не открывая глаз. Перед его мысленным взором картинка меняется, перетекая в другую обстановку. Образ отца возникает здесь, почти рядом, словно он сидит у изголовья, опираясь на него спиной, почти касаясь коленом бедра Малкольма, вызывая фантомное ощущение тепла.Он начинает вдруг очень ярко чувствовать прикосновение покрывала и одежды к коже, лёгкий сквозняк от окна и немного липнущий нагретый пластик телефона возле щеки.- Отправили анонимную жалобу на начальство больницы за злоупотребления и взятки, - ровно говорит Малкольм. - Чтобы не обрушить на свою голову семь казней египетских, они были вынуждены вести себя по всей строгости.- Разумно, - отзывается Мартин с бархатным удовлетворением. - Ну, а побег был будто по сценарию боевика.- Только не говори, что ты и это предвидел, - Малкольм позволяет себе еле заметно хмыкнуть, когда слышит, как смеётся отец.- Нет, нет, что ты, это было полной неожиданностью. Я решил, что кто-то из тех, кто желает мне смерти, наконец, добрался до меня, - голос Мартина становится каким-то мечтательным. - Когда я увидел тебя, в клубах дыма, с оружием, я подумал, что если это моя смерть, то она хотя бы не старуха.
Малкольм тихо фыркает. Только его отец может так думать, ожидая неминуемую гибель.- Сразу вспомнился тот фильм, где к человеку приходит смерть и даёт ему немного времени, а потом влюбляется в его дочь, - продолжает тот, соскальзывая на тон ниже. - И я, уже теряя сознание, подумал, а что если попросить отсрочку? Но потом понял, что смерть с автоматом её мне точно не даст.Малкольм думает, что если бы он был смертью, то ни за что не дал бы отсрочку такому, как Мартин. Он думает об этом равнодушно и спокойно, тело будто плывёт по течению под звуки знакомого голоса, а веки тяжелеют. Он на пробу двигает пальцами лежащей на груди руки, та движется неохотно, чуть вжимаясь в тонкую ткань футболки, но Малкольма это почему-то вовсе не беспокоит.- Интересное решение с камерой. Я очнулся в допросной практически идентичной той, которая была в участке двадцать лет назад. Твоя идея?Малкольм согласно мычит, неосознанно раскидываясь на кровати и подтягивая к лицу свободную руку, сжимая телефон чуть сильнее.- Так я и думал, - сладким убаюкивающим голосом говорит Мартин. - Умный мальчик, придумал отличную ловушку.
Похвала проводит по позвоночнику тонким пёрышком, задевая вспыхивающие нервные окончания. Малкольм должен испугаться, но ему сейчас на всё немного плевать. Он так устал, ему нужно хоть чуть-чуть расслабиться.
Собственные пальцы медленно скользят по щеке и ложатся на горло, согревая кожу.- Забавно, как только ты вошёл в допросную в маске, я подумал уже тогда – этот парень чем-то похож на моего сына, - Мартин чуть растягивает слова. - Знаешь, родители всегда узнают своих детей - по мелочам. По изгибу руки, по осанке, по движениям или повороту головы. Ты просто сразу понимаешь, чувствуешь, что это – твоё.Снова лейтмотив собственности и принадлежности. Мозг отмечает детали почти автоматически, пока Малкольм слушает и слушает, а его ладонь расслабленно лежит на шее, заземляет его, примиряет с отвратительной реальностью.- Не знаю, зов ли это крови или мозг так сильно впечатывает в память образ ребёнка, но это почти инстинктивно, - мурлычет Мартин своим гипнотическим голосом. – Ты будто чуешь, как зверь своего щенка.Рука Малкольма словно сама собой соскальзывает с шеи ниже, по груди и животу, забираясь под футболку. Он громко выдыхает ставший слишком горячим воздух.Отец замолкает, сбитый с нарратива резким звуком.- Малкольм? – переспрашивает.- Просто… - Малкольм облизывает губы и дышит пересохшим ртом, не в силах оторвать ладонь от своей кожи. – Просто продолжай говорить.Отец не делает никаких ремарок и замечаний, он возвращается к своему мурлычущему тону, который гладит Малкольма кончиком невесомого пера, спускаясь щекоткой от уха куда-то внутрь и отдаваясь тяжестью внизу живота. Он говорит о связи и близости, о неизбежном слиянии черт характера, о бесспорной принадлежности тому, кто создал тебя. Он говорит ужасные для любого здравомыслящего человека вещи, а Малкольм лишь ловит звуки его голоса, совершенно не вслушиваясь в смысл.Давным давно посаженная на цепь худшая часть Малкольма жалобно скулит и тянет изо всех сил повод, грозя вырвать его из ненадёжных креплений совести и стыда. Это чудовище кормится снами и редкими встречами с не болтливыми профессионалами, затихает ненадолго, укладывает тяжёлую морду на лапы и спит, пока голод снова не будит его.Но сейчас рядом нет никого, кто мог бы помочь его усмирить. Никого, кроме...Малкольм закрывает глаза, плавая в потоке тягучих слов, его ладонь скользит по груди то выше, то ниже, слегка сжимает пальцами поочерёдно чувствительные соски. Спина выгибается от удовольствия, а член болезненно натягивает джинсы. Малкольму не стыдно, ему сейчас вообще плевать на всё, кроме голоса, который вливается в него, как мёд и бархат. Вскоре он не выдерживает - тянется рукой себе между ног, сжимая член через ткань.У него резко перехватывает дыхание, а Мартин на том конце провода вдруг замолкает и с шумом втягивает в себя воздух. Но Малкольм уже так далеко, что ему плевать и на это.Голос возвращается снова после короткой паузы, уже с другим оттенком, становится ещё ниже, срываясь местами на хрипотцу. Малкольм толкается в свою руку, стискивая телефон побелевшими пальцами, и слушает, слушает, слушает.Отец говорит, что это неотвратимо, что они – одно, и что никто, никто не посмеет встать между ними. Он говорит, что всегда будет рядом, что никогда не отпустит и не оставит, что даже мысль об этом кощунственна. Он тянет ?мальчик мой? с таким горячим придыханием, что это становится последней каплей.Малкольм кончает, притираясь членом к своей руке, изгибаясь на кровати и впиваясь зубами во внутреннюю сторону щеки. Сладкая судорога распускает тугой комок в его животе, разливаясь по телу острой пряной волной со вкусом крови. Он не позволяет себе ни вздохов, ни стонов, только задерживает дыхание и сжимает ладонь в паху. Оргазм почти оглушает его, а когда звуки возвращаются, и волна отходит мелкими отголосками, то голоса в трубке уже не слышно.
Мартин будто даёт ему время прийти в себя. Или себе самому.Снова накатывает усталость, но тело слишком расслаблено, чтобы это было так же плохо, как обычно. Единственная мысль, которая его сейчас тревожит – вытереться и сменить неприятно липнущее бельё.Проходит несколько секунд, прежде чем отец мягко говорит:- Спокойно ночи, мой дорогой мальчик.И она действительно оказывается спокойной.