7. Бабочка. (1/2)
Лонг-Айленд, СаффолкКонспиративная точка2020 год***Малкольм должен признать, что в обычной одежде отец выглядит пугающе привычно. Словно его и не арестовывали в собственном доме, словно не было десяти лет свиданий в Клермонте, а потом ещё десяти врозь, и это всё тот же любящий безобидный папа, читавший ему Графа Монте-Кристо по вечерам.
Такие незначительные мелочи сильно беспокоят Малкольма, они усыпляют бдительность, по чуть-чуть делают беспечным там, где это совершенно недопустимо. Он вызывает в памяти образ в белой робе, с прикованной к стене привязью, но тот безнадёжно рассеивается при единственном взгляде на нынешнего Мартина Уитли.Тот стоит перед зеркалом на дверце шкафа и пристально себя рассматривает, поглаживая подстриженную бороду.
Первое, что затребовал Мартин после того как ему выдали новую одежду и повесили на руку трекер – парикмахер. Оказалось, достаточно трудно найти того, кто и ножницы умеет держать, и не слишком болтлив. Пришлось искать среди своих, в итоге Дани поделилась контактом одного из парней, который прихорашивал для неё нескольких девиц для работы под прикрытием.
Когда дело было сделано, они уже поздним вечеромдостаточно технично перебрались на подготовленное место, обойдясь, на удивление, без особых приключений. Мартин бежать не пытался, только улыбался всем благостно и попросил задержаться на две минуты на улице, чтобы подышать.Теперь Малкольм стоит в проёме двери и наблюдает за тем, как органично отец влился в такую уже вроде бы чуждую для него бытовую обстановку.- Так непривычно без цепей, - обращается тот к нему, заметив через зеркало.Малкольм проходит дальше, ближе к дивану у стены.
- Браслет не жмёт? – он кивает на запястье Мартина.- Ну, что ты. После всех разновидностей кандалов, это детский лепет, - Мартин плюхается на диван, с наслаждением потягиваясь. - Боже, как мягко.- Рад, что тебе нравится, - сдержанно отвечает Малкольм.Мартин щурится хитро и хлопает ладонью по дивану рядом с собой.- Посидишь со мной?От того, насколько знакомым кажется этот жест, Малкольма передёргивает. Он бросает взгляд через плечо на дверь.- Нам нужно подготовить аппаратуру.
Отец смешно морщится и машет на него рукой.- Да ладно, твои молчаливые коллеги справятся. Садись, - снова хлопает по дивану. - Мы так давно не говорили. Особенно настолько свободно.Малкольм ещё раз оглядывается на дверь, но потом справедливо рассуждает, что ему всё равно нужно присмотреть за отцом, а стоять, как столб посреди комнаты – не то, что добавляет уверенности и статуса в беседе. Поэтому он осторожно присаживается на противоположный край дивана.- Ты боишься меня? – тут же делает насмешливый выпад Мартин.- Стараюсь не соприкасаться, - отвечает Малкольм нейтральным тоном. Он старается не давать себе повода втянуться в игру, из которой точно не выйдет победителем.- А раньше тебе нравилось, - отец улыбается с нотками ностальгии, но Малкольм не намерен его в этом поддерживать.- Раньше я был маленьким и глупым, - резко бросает он.- Ты просто себе не врал, - Мартин соскальзывает в свой привычный лениво-мягкий настрой. Время, когда он был открыт и выбит из колеи, закончилось отвратительно быстро, Малкольм не рассчитывал, что отцу так скоро удастся взять себя в руки. И сейчас приходится импровизировать по ходу пьесы, потому что, попав в цель по всем основным пунктам, он крепко промахнулся в мелочах. Наверное, сказалось то, как долго они не виделись. Да и самоуверенность сыграла с ним злую шутку.- Я изменился, - сухо произносит Малкольм.Какая чушь. Он всего лишь вырастил дополнительный слой хитина, чтобы окружающий мир не сдирал в кровь нежную детскую оболочку, но под всеми наносными масками он всё ещё отвратительно уязвим, и отец это хорошо видит.
- Не особенно, - хмыкает Мартин, придвигаясь ближе и протягивая свою руку ладонью вверх. - Дай руку.Малкольм напрягается.- Зачем? – он рассматривает протянутую ладонь, как ядовитую змею.- Просто дай руку, - закатывает глаза Мартин. - Обещаю, что ничего не отгрызу.Малкольм смотрит на него с сомнением:- Не самая лучшая идея.- Ну, же, мальчик мой, - настаивает отец, всё ещё держа в воздухе протянутую ладонь. - Я выполнил всё, о чём ты меня просил. Выполни и ты мою маленькую просьбу. Всего лишь жест доброй воли, ничего криминального.Опасно и глупо. Более того, выглядит, как откровенная ловушка. Но Малкольму интересно, сможет ли он выдержать хотя бы этот маленький тест?К тому же, думает он, нужно же хоть немного поощрять свой актив, чтобы тот работал с большим рвением. Если для этого нужно всего лишь протянуть руку, то почему нет?
Он вытягивает перед собой левую руку, позволяя чужим пальцам обхватить её, пробежаться по тыльной стороне ладони и слегка сжать, поглаживая сухую кожу подушечкой большого пальца.По руке ползёт приятное покалывание, Малкольм уже успел забыть, насколько иногда нуждается в тактильном контакте. Он сильно жалеет, что не провёл перед этим длинный выматывающий уикенд с кем-нибудь в постели, сейчас было бы легче, не настолько остро чувствовался бы голод.
Возможно.- Прикосновение к человеческой коже – одно из самых приятных ощущений на моей памяти, - отец обхватывает руку Малкольма уже обеими ладонями, будто пытается согреть, и усмехается. - Удивительно тёплая. Обычно у людей с недостатком массы часто мёрзнут руки.Пальцы Мартина кольцом обнимают запястье, и Малкольм остро чувствует, как его самообладание даёт трещину. В горле пересыхает, а в животе начинает собираться тяжесть.- Я скучал по этому, - ласково говорит отец. Он держит руку Малкольма так аккуратно, словно это хрупкий птенец. - Знаешь, последний раз я прикасался к другому человеку, когда лишил глаз того подонка, но ощущения были совсем другие.Эти слова окатывают Малкольма ледяной волной. Он почти рывком отбирает у Мартина руку, прижимая её к груди.- Ты сделал человека инвалидом за то, что он сказал что-то, что тебе не понравилось.Вся расслабленная нега тут же уходит из лица Мартина, он чуть склоняет голову, его взгляд тяжелеет, становится жёстче.- Он не имел права говорить о тебе, - произносит он, понижая голос. - Никто не может говорить со мной о вас в таком тоне, моя семья неприкосновенна.
На секунду Малкольму становится страшно от этих слов, они звучат, как приговор его жизни. Но потом он вспоминает, что здесь ещё есть люди, что на руке отца висит следящий браслет, а стоит шевельнуть пальцем, и он вернётся в тюрьму навсегда.
Следом вдруг приходит краткое ощущение привязанности, принадлежности к чему-то общему, мягкой пуховкой щекотнувшее между рёбер.
Это всё могло быть в его жизни, если бы он однажды не решил поступить по-своему. У Малкольма был бы отец, который любил бы его именно так, как ему хотелось, у него была бы семья и дом.
Из раза в раз на Малкольма накатывает такая минутная слабость, когда он разрешает себе порефлексировать на тему того, что было бы.Чтобы потом безжалостно напомнить о том, что ни одна секунда проведенная рядом с отцом в мнимой безопасности и уюте, не стоит жизней, которые тот забрал. И мог бы ещё забрать, не поступи Малкольм правильно.- Вот поэтому я и ушёл тогда, - говорит Малкольм, ощущая безотносительное вязкое сожаление.- Ты испугался, - покладисто кивает Мартин. - Маленький глупый мальчик так и не понял, что ему не нужно бояться. Меня – никогда.Он подаётся вперёд, а Малкольм заворожено наблюдает, как рука отца тянется к его лицу. Ему становится жарко, сердце начинает биться быстрее. Мозг подвисает, пока Малкольм пытается подтолкнуть себя, чтобы отдёрнуться, отодвинуться и встать.Вместо этого, когда мягкие пальцы касаются щеки, осторожно очерчивая самыми кончиками скулу, он выдыхает еле слышно:- С чего ты взял, что я боялся тебя?Отец улыбается, продолжая поглаживать по щеке, а Малкольм не может найти в себе сил отстраниться. Он просто застывает, загипнотизированный собственными ощущениями от такого, казалось бы, незначительного контакта. По коже будто бегут крошечные искорки, а тело инстинктивно чуть подаётся к ласкающей руке.- У нас всё готово! – кричит из коридора Дани, и Малкольм резко дёргается назад, уходя от прикосновения. Одним движением он поднимается на ноги, беспокойно осматриваясь, не в состоянии зацепиться взглядом хоть за что-то. Боже, он же чуть не попался. Вот так, сразу, он был почти готов прикрыть глаза и позволить серийному убийце гладить его, как домашнюю кошку.
На Малкольма накатывает приступ стыда и горечи, какой же он всё-таки слабак.
Краем глаза он видит, как медленно встаёт рядом отец.- Идём? – Мартин деловито поправляет джемпер, словно только что ничего и не было.- Да, пора, - Малкольм пару раз нервически моргает, собирая себя в кучу. - Готов?Отец кивает.- Напомни, как у меня мог оказаться его номер?На самом деле, Малкольм искренне благодарен ему за то, что он не стал развивать никаких личных тем, а сразу дал возможность переключиться на работу. Интересно, почему?- Скажи, что у тебя тоже есть связи, но не такие, как у него, - Малкольм делает эмоциональный жест рукой. - Напусти тумана, ты же умеешь.- Не уверен, что он купится.- Поступай с ним так же, как я с тобой.- Угрожать ему? – саркастично интересуется отец.- Заинтригуй его, - вдохновенно сверкает глазами Малкольм. - Покажи ему, как он тебе нужен, насколько важен. Если нарцисс проникнется – он будет есть у тебя с руки.Мартин смотрит на него нечитаемым взглядом, а потом говорит без тени издёвки или иронии:- Ты жестокий человек, Малкольм.- Не более, чем ты того заслуживаешь.Малкольм отворачивается и идёт к выходу. Уже у самой двери его в спину догоняет голос отца.- А ты?- Что я? – Малкольм замирает и оборачивается.- Чего заслуживаешь ты? – спокойно спрашивает отец.Малкольм знает ответ на этот вопрос, он хорошо представляет, чего именно заслуживает за всё, что натворил. Поэтому он молча отворачивается и выходит в коридор.***Эндикотт поднимает трубку после третьего звонка. Запись щёлкает, а монитор отслеживания загорается красным пятном, начиная обнаружение цели. Не то, чтобы это было им сейчас необходимо, но лишним тоже не будет.- Слушаю, - сухо звучит из динамика.ДжейТи показывает поднятый вверх большой палец, сообщая, что всё идёт, как надо.- Добрый день, Николас, - Мартин рефлекторно склоняется чуть ближе к микрофону.
Малкольм пристально наблюдает за ним, считывая все его жесты. Пока что отец не волнуется, он расслаблен и даже как бы в хорошем настроении.
- С кем имею честь?- Это Мартин Уитли, помните?Из динамика раздаётся короткий смешок.- Как же вас не помнить. Ваше лицо во всех ящиках.- Да, - вздыхает Мартин. - Есть такое дело.- Чем обязан вниманию?Перемена заметна сразу - Мартин чуть выпрямляет спину, приподнимает подбородок и сцепляет сложенные на столе руки.- Я бы хотел кое-что обсудить.- Нам с вами уже нечего обсуждать, - насмешливо говорит Эндикотт, и Малкольм живо представляет, как кривится в неприятной улыбке его породистое лицо. - Вы сами лишили себя уютной камеры в Клермонте, это уже не мои проблемы.- Да, конечно, мы в расчёте, - послушно кивает Мартин. - Но всё же я посчитал возможным связаться с вами.Аккуратно, медленно, но очень точно. Малкольм почти гордится своим отцом - он подбирает слова так правильно, будто всю жизнь был профессиональным переговорщиком.- Откуда у вас этот телефон, Мартин? – закономерно интересуется Эндикотт.- У меня остались кое-какие связи на свободе, - отец бросает на Малкольма короткий взгляд и тот ободряюще ему улыбается.
Из динамика доносится мягкий смех. Эндикотт явно чем-то занят, потому что на отдалённом фоне слышен гул голосов. Однако, судя по тому, что они до сих пор разговаривают, Эндикотту невыносимо скучно, и это лучшая новость дня.- Позвольте выразить своё восхищение, - говорит он лениво. - Побег провели, как по нотам. Так что у вас, на мой взгляд, хорошие связи.- Они не так хороши, как ваши, - замечает Мартин.В другой раз Малкольм бы напрягся, но сейчас он только восхищается тем, как быстро отец учится.
- Вы пытаетесь меня о чём-то попросить, Мартин? – весело спрашивает Эндикотт, а гул голосов на фоне резко стихает. Он выходит, чтобы поговорить, внимание получено, пора браться за дело.Мартин, очевидно, тоже так считает, потому что его мягкий тон тает, становясь резче и суше.- Я пытаюсь сказать, что был бы очень рад вашей помощи в некоторых вещах.- И с чего бы мне помогать вам?Мартин вздыхает демонстративно.- Вы ведь знаете, что я в федеральном розыске?- Конечно, - фыркает Эндикотт.- Если меня поймают, то пожизненным не обойдётся, - продолжает монотонно объяснять Мартин. - Мне грозит высшая мера. Я не хочу умирать, так что я готов за пару бумажек быть обязанным вам своей жизнью, - он немного понижает голос, забрасывая крючок. - И поскольку я уже однажды доказал, что моему слову можно верить, то я подумал, что мы могли бы прийти к новому соглашению.Малкольм позволяет себе самодовольно усмехнуться, когда слышит собственные слова из уст отца.- Не совсем понимаю, в чём здесь мой интерес? – уже без всякого намёка на иронию спрашивает Эндикотт.Ухмылка, змеёй выползшая на лицо Мартина, заставляет Малкольм неуютно поёжиться. Есть в ней что-то неуловимо опасное.- Не скромничайте, Николас, вам всегда было интересно, - говорит Мартин уверенно, даже несколько напористо. - Вы потому и пришли ко мне в камеру тогда с бутылкой вина, чтобы посмотреть на меня, оценить противника, разглядеть получше Хирурга, - он улыбается шире, в сочетании с тёмными серьёзными глазами выглядит это пугающе. - Вы окружаете себя уродливыми людьми, не буквально конечно, - тихий смешок. - Но вы очень тщательно подбираете чудовищ с разнообразными пороками и извращениями, чтобы иметь возможность дёргать их за ниточки этих мерзких слабостей и руководить ими.
Малкольм инстинктивно придвигается ближе, вслушиваясь, жадно ловя новые проявления выползшего наружу монстра. За свою жизнь он видел отца разным, но вот таким, притягательно опасным без оглядки на родство и личные отношения – ещё никогда. Это как наблюдать за свивающей кольца перед нападением гремучей змеёй, которая находится за безопасным стеклом.