Часть 4 (1/1)

О том, что происходило за соседними дверьми, пока Сян и Ксандер впервые познавали друг друга :3Если бы Адель спросили сейчас, из-за чего между ней и Сереной чуть не началась третья мировая война пару минут назад, она бы вряд ли вспомнила. Секундой ранее Унгер стоически сопротивлялась магнетическому притяжению к своей ?капле?, почему-то такой сексуальной с разъярённо сведёнными бровями и тяжёлым после криков дыханием, а сейчас, сдавшись, уже ласкается клитором сквозь тонкое бельё об её удачно подставленное бедро, ероша топорщащуюся макушку виридиановых волос, и послушно принимает горячий язык в своём рту. Хаотичный беспорядок в комнате, осколки, стелющиеся по полу, придают какой-то очаровательный уют обстановке, и, на секунду оторвавшись от тонких плотоядных губ киллерши, Серена, улыбаясь, мурчит: — Прямо как в ?Мистере и миссис Смит?. — Только я точно тебя грохну, если не перестанешь отвлекаться.Вулф толкает южанку в разворошенные одеяла кровати, легкое платье её стягивает так резко, что ткань трещит. А с бельём не спешит: ждёт, пока Серена сама не попросит снять.Унгер ластится всем телом, чтобы касаться разгорячённой кожей киллерши, набухшими сосками на смуглой груди тянется ненавязчиво вверх, к губам Адель, намекая взять их в рот, но Вулф, раззадоривая, целует куда-то под ключицы, легко касаясь подбородком твёрдых горошин, что заводит ещё больше.

— Не дразни… — выстанывает Серена, перехватывая руки ?капли? и с уверенностью устраивая её ладони на своей груди.— А ты умеешь просить, — довольно облизывается Адель, тут же принимаясь нежно перебирать пальцами мягкие полные груди, изредка касаясь набухших сосков.Впрочем, Вулф быстро теряет терпение: её язык скользит вниз, оставляя влажные дорожки по всей груди, а острые резцы с осторожностью прихватывают темные горошины, и, кажется, не зря Унгер боится, что однажды киллерша без сожаления откусит их.Распаляются обе, как всегда, быстро: южанка перехватывает талию Вулф, пытаясь перекинуть её на спину, но Адель не любит сдаваться, и между ними завязывается традиционная борьба за власть и право вести (и до сих пор обе почему-то не могут догадаться играть дуэтом на равных). Серена, обученная своей ?каплей?, теперь тонко чувствует самые уязвимые места киллерши и, пользуясь полученной информацией, проворачивает одну из самых успешных стратегий по соблазнению: трется бедром о её клитор, одновременно целуя за ухом и сильно сжимая ладонями её задницу (а пальчики как бы угрожающе скользят по ложбинке меж ягодиц). Адель с коротким выдохом-стоном тут же обмякает её в руках; и заскользившие по её шее мурашки Унгер ловит языком, завершая свою победу. Приваливая ?каплю? к спинке кровати, южанка довольно мурчит:— Я выиграла.— В битве, — хрипит Адель, впрочем, тут же под горячие поцелуи шею подставляя, — но не в войне.Но Унгер не слушает, продолжая ластится бедром; её руки без сожаления стягивают с Адель рубашку, не преминув пуговицы оторвать, и, открывая взгляду небольшую упругую грудь (киллерша предпочитает обходиться без бюстгальтера), Унгер с довольной улыбкой опускается нещадными ласками на затвердевшие соски.Она знает, как сильно Адель любит прикосновения и как она к ним чувствительна; поэтому руки южанки всегда скользят по её коже, прикасаясь почти невесомо, кончиками пальцев, и за их движениями тут же следует длинная стайка мурашек. Вулф откликается на каждое касание и, если Серена убирает руки, тянется вслед; Унгер любит дразнить, отнимая пальцы от горячей кожи киллерши, и наслаждаться её стонами-просьбами продолжить незамысловатые ласки.Шорты Адель стягивает с себя сама, сразу вместе с бельём; пока Серена наслаждается видами, киллерша успевает стянуть и её ажурные стринги, своим любимым способом — разрывая. Чтобы прервать надвигающуюся ругань по поводу очередного испорченного белья, Вулф впивается поцелуем в пухлые губы напротив, и южанке ничего не остается, кроме как поддаться напору чужого языка во рту.Когда губы слегка саднить начинает, Адель все-таки отрывается от любимой; в глазах Серены — помешательство страсти, и она сама тянется за новым поцелуем, но Вулф останавливает её коротким смешком:— Ну что, победительница, не хочешь вернуть мне моё законное право вести?А Унгер уже забыла, зачем любимую к спинке кровати прижимала и одежду так яро стягивала. Серене нравится выигрывать; но, кого обманывать, Адель сверху — все её мечты.— Дай мне понаслаждаться ещё чуть-чуть, — ухмыляется она в ответ.— Понаслаждаешься подо мной, — завершает спор Вулф, по-свойски разводя мягкие бедра южанки.И Серене остается только откинуться на спину со стоном, когда горячие губы приникают к клитору, тут же принимаясь ласкать.Унгер намокает быстро; киллерша собирает скользкую смазку языком — ей так нравится вкус ?капли? — и тут же мягко толкается пальцами внутрь. Серена податливо движется навстречу, принимая, насаживаясь сама — только бы больше удовольствия.В каком-то из соседних номеров раздаются глухие хлопки; Серена слышит их как сквозь толщу воды, но, распознав, взволнованно приподнимается на локтях: — Стреляют, Адель! — Считай, это музыкальное сопровождение, — фыркает Вулф.Унгер хочет что-то возразить, но киллерша вдруг резко притягивает её бедра и, устроившись крест-накрест между ними, начинает тереться промежностью об её влажный клитор.Адель любит так: когда они лицом к лицу, когда можно — глаза в глаза, разделять одно дыхание на двоих, впиться в губы напротив; когда кожа к коже, и движения почти синхронные. Она сжимает любимую южанку в сильных руках, оставляя следы пальцев на чувствительной смуглой коже, тянет её к себе плотнее; будь возможность, она бы не задумываясь растворилась в Унгер, растворила бы её в себе — как угодно, лишь бы стать одним целым навечно.Серена в её руках становится мягче, податливее; двигается резче, задерживая дыхание — Вулф безошибочно определяет её эмоции и желания. Толкаясь сильнее, она трётся быстро и размашисто, и Унгер, на мгновение замерев в её руках, с громкими стонами начинает мелко трястись в объятиях Вулф. И Адель за пару движений нагоняет любимую, напоследок впиваясь поцелуями-засосами в её твёрдые соски.Когда они более-менее остывают и Серена приходит в себя, она привычно начинает перебирать мягкие виридиановые волосы любимой и, вспомнив вдруг, спрашивает: — А что за выстрелы были? — Видимо, Кейдж позарился на задницу Сяна. Вот и получил первое предупреждение. — Может, пойдем глянем, всё ли в порядке? — Ага, то есть всё-таки хочешь позырить на мужские члены?! — Ты опять начинаешь?!Очередной скандал разгорается мгновенно. Но в этот раз Вулф клянётся себе не поддаваться очарованию своей девушки.

Впрочем, хватаёт её только на десять минут. Когда Серена, выдохшись от громких криков, откидывает небрежно роскошные локоны за обнажённые плечи и облизывает сухие губы, Адель сдаётся, тут же прижимая Унгер к столу, без разрешения двигаясь пальчиками к всё ещё влажному влагалищу.

В принципе, Серена тоже не против мириться таким образом.***

— Ты прострелил мне плечо?Вопрос на грани утверждения. Как бы удостовериться, что ему не показалось.Никс с нервной улыбкой на бледном лице, надрывно усмехнувшись, пищит: — Я случайно.Самая явная улика — пистолет со свежеспущенным курком — зажата в неуклюжих руках диджея. Торч медленно переводит взгляд с дрожащих пальцев Никса на своё пропоротое плечо, скептически замечая ровным басом: — В двух местах — ?случайно?? — Я же не думал, что он дробью зарядит! — Ты вообще думать не умеешь, — хмуро бурчит Теннисон.Торч бубнит под нос ещё что-то типа ?как глупо получилось? и ?хорошо, что я был не в новой кожанке?, а Никс стоит, как вкопанный, потому что лучше бы этот сумасшедший орал на него или избил, чем так странно спокойно реагировать. И диджей почти не дыша ждёт, когда Теннисон объявит, как Никсу загладить свой косяк. А в том, что отрабатывать придётся, тусовщик не сомневается.— Я говорил тебе не трогать мои пушки? — строго спрашивает Теннисон, стягивая с себя футболку.Никс заворожено наблюдает немигающим взглядом, пока Торч отрывает от футболки длинную полосу вдоль и зубами затягивает жгут на плече несколько выше кровоточащих дырок от пуль, и быстро кивает, когда Теннисон переводит суровые глаза на него. — А ты меня не послушался?Никс поджимает губы и кивает снова — коротко и сокрушённо. Нужно лишь на идеальный торс Теннисона не смотреть, чтоб слюнями не течь, а то мешает держать виноватый вид. Только в паху непроизвольно горячо становится, когда взгляд случайно по любимому телу скользит. — И что теперь с тобой делать?— Ну прости. Серена заштопает. Да на тебе и так все как на собаке заживает.Торч невозмутимо оттирает остатками футболки кровавые полосы с руки. Мышцы его груди перекатываются синхронно с неторопливыми движениями, и Никс сглатывает тяжело, не в силах оторвать взгляд. — Я спросил, что С ТОБОЙ делать, — спокойным голосом продолжает Теннисон, метко попадая футболкой в корзину с мусором в метрах шести.Тусовщик неловко пожимает плечами, стараясь отвести взгляд. Торч цокает недовольно и медленно стягивает широкий кожаный ремень с брюк. — А что делают с теми, кто не слушается папочку?Он сгибает ремень пополам, уверенно хлопает им по руке, и Никс, осознав безысходность своего положения, хрипит, больше утверждая, чем спрашивая: — Наказывают?..Торч делает два шага навстречу диджею, чтобы встать вплотную к худому парню, кажущемуся в два раза меньше на фоне мощной фигуры гонщика. А Никс застывает на месте, только дышать чаще начинает, чувствуя возбуждение опасности и притягательный запах своей ?капли?. — На колени, — коротким приказом, что у Никса ноги тут же подгибаются, подчиняясь.Он оседает на мягкий ковёр, лицом оказываясь на уровне хорошо знакомого члена, натягивающего ткань брюк. — Раздевайся, — властно слышится сверху.И тусовщик повинуется. Медленно стягивает жилет с голого торса, не торопясь, ремень из шлевок вытаскивает. Понимает, что с огнём играет, но не может удержаться от такой авантюры.

Джинсы снимать не спешит — вместо этого рискует и поднимает голову, повинующимся взглядом в суровое лицо любовника смотрит и хрипит, не замечая, как голос от возбуждения ломается: — Может, я просто отсосу?У Торча мощные брови вверх ползут, выражая наигранное удивление: — Я разрешал тебе говорить? У Никса мурашки по телу бегут от такого приказного тона: неосознанно вздрогнув, опустив кроткие глаза, он шепчет: — Нет. — Верно. Ты снова ослушался.Торч хватает любовника за подбородок, приподнимая бледное лицо зажмурившегося диджея — Никс уже готов поверить, что сейчас получит примирительный поцелуй, но…Звонкая оплеуха обжигает его щеку. — Торч! — взрывается Гарвард. — Ты охренел?! — Хозяин, — невозмутимо перебивает гонщик. — Зови меня ?хозяин?. Или ?папочка?. Иначе снова придётся учить тебя хорошим манерам.По хмурому лицу Никса чудесно видно, как он хочет разразиться самыми последними оскорблениями, но, прикусив щеку изнутри, он кивает, процедив сквозь зубы: — Так точно, хозяин.Теннисон надменно усмехается и, довольный, садится в кресло. Манит пальцем любовника, и когда тот на коленях подползает ближе, властно притягивает Никса на себя, тут же перегибая его через своё бедро. Легко пальцами вниз по позвоночнику скользит и тут же джинсы с трусами срывает, оставляя Гарварда полностью обнажённым.— Мы не закончили наказание за то, что ты выстрелил в меня.Первый звонкий шлепок ремня о ягодицу Никс слышит раньше, чем успевает прочувствовать обжигающую боль по коже. Крик вырывается из горла сам по себе, как и слезы из глаз. Весь подобравшись, он вжимается в бедро Теннисона, пальцами в его голень впиваясь, но Торч не медлит, и следующий хлесткий удар шпарит болью другую половину худощавой попы.Никс выругивается матом, и хоть раньше гонщик был не против грязных словечек в постели, сейчас он легко хлопает ремнём по тонким губам любовника, укоряя: — Не выражаться. — Да, хозяин, — послушно бурчит Никс в ответ, хотя язвительный язычок хочет высказать совсем другие слова.Широко замахнувшись, Теннисон ударяет в третий раз, почти под ягодицами, попадая по яйцам, и Никс верещит как девчонка, глаза зажмуривает до белых пятен, но ничего не говорит; только совершенно не понимает, как в такой ситуации умудряется возбудиться. Гарвард ёрзает на бедре любовника, как будто прячась от боли; но он даже под пытками инквизиции не признается, что на самом деле ему просто необходимо хоть как-то потереться, чтобы член не ныл от невозможности самоудовлетворения. Последними остатками разума диджей молит всех богов только о том, чтобы Торч этого не заметил. И экзекутор действительно не замечает (или просто не обращает внимания, в тайне наслаждаясь тем фактом, что его мазохистичный любовник даже в такой ситуации готов кончить лишь от того, что к нему прикасается его ?капля?). — По десять ударов за каждую дырку в моём плече, — извещает Теннисон, ударяя опять.Но тусовщик сдаётся на двенадцатом, когда ягодицы жжёт от боли и кажется, что кожу живьём сдирают. — Хозяин, я больше не могу, — хрипит Никс из последних сил.И это даже не стоп-слово. Торч бы мог вообще пропустить мимо ушей такое заявление или воспринять его как готовность продолжать игру.Но он останавливается. Ремень отбрасывает, аккуратно берёт ослабевшее тело любовника на руки, сажает на свои бёдра, лицом к лицу. Гарвард морщится и губу прикусывает, чтобы не застонать, когда истерзанные ягодицы о брюки гонщика трутся. Смотрит в строгие глаза Торча обиженно, но всё-таки позволяет его губам поцеловать свои. — Больше никаких игр с моими пушками, ясно? — Теннисон выглядит сурово, только пальцем погрозить не хватает. — Так точно, ?папочка?, — усмехается Никс в ответ, целуя любовника в ответ, не обращая внимания на колющуюся бороду.Он совсем не против, что сильные пальцы, смоченные слюной наспех, уже скользят к его анусу. Шипит недовольно только, когда вторая рука замученные ягодицы, забывшись, с силой хватает. Теперь Никсу даже в голову не приходит прятать налившийся покрасневший член — да и Торч не выглядит удивленным тем, что любовник успел возбудиться от болезненной порки.Ягодицы болят нещадно, Гарвард из последних сил вырывающуюся матерщину сдерживает; он тянет Теннисона на себя, взглядом на кровать указывая, но тот и с места не сдвигается, только хмыкает с усмешкой: — Сам будешь на мне скакать.Мысленно проклиная любовника последними словами, Никс строит милую мордашку и жалобным голосом говорит: — Хозяин, прошу! Моим ягодичкам больно — давай сменим позу. — Чёрт, — бурчит Торч, послушно утаскивая диджея в сторону кровати. — Вертишь мною, как хочешь.Он прижимает любовника грудью к мягкой спинке кровати, ноги максимально широко раздвигая, что у Никса колени хрустят, — и любуется восхитительным бледно-молочным телом, тонким изгибом позвоночника и алыми полосами по худым ягодицам. Теннисон мгновенно всем телом к тусовщику приникает, целуя нежную шею, и шепчет в ухо: — Ты прекрасен. Прости, что попу подпортил.Никс довольно усмехается — не чувствует почти, как лицо краснеет медленно от смущения — и отвечает, прямо в губы любовника:— Ничего не подпортил. Хочу больше твоих отметин на своем теле — чтобы все знали, кому я принадлежу.—Тогда я знаю, что делать, — заговорщицки усмехается Торч.Его острые зубы с силой сжимаются над ключицей, будто действительно норовясь содрать кусок. Гарвард вскрикивает надсадно, но Теннисон уже кусает ниже, сплошь по спине вдоль позвоночника. Никсу только орать бешено остается — сам напросился: завтра все тело будет в укусах…И засосах — это тусовщик понимает, когда Торч, опустившись к бедрам, сжалившись, укусы на поцелуи сменяет, тут же всасывая тонкую кожу, оставляя багровые метки одна за другой вниз, к коленям — и по икрам, к стопам, и каждый палец на аккуратных, но по-мальчишески нескладных ногах выцеловывает, вылизывает — и Никс даже на мгновение застывает, удивляясь особо нежным ласкам любовника. И где он научился за полминуты превращаться из деспотичного садиста в самого ласкового ангела?Теннисон оставляет град поцелуев по тонким ногам, ласкает увитые синяками выступы тазовой кости (они никогда не сходят с бледной кожи Гарварда: Торч слишком сильно сжимает его каждый раз в минуты близости (или ревности)); поднимается горячими ладонями выше, специально обходя подрагивающий от возбуждения член. Все тело Никса пылает; горячее дыхание по влажной от слюны коже вызывает табун мурашек по шее, которые Торч ловит губами, легко натягивая тонкий пушок волос. Тусовщик неосознанно тянется к любовнику ближе, вжимается спиной в его мощную грудь, вызывающе потираясь красными ягодицами о толстый член — у Теннисона стоит каменно, но и выдержка у него стальная.Крепкие ладони в очередной раз проскальзывают вниз по животу, лишь ребром задевая никсов член, и дразнящее скользят мимо, чтобы обвести ласково бёдра и дальше вверх по спине. Гарвард, чуть ли не хныча, на стоне тихо молит:— Пожалуйста, Торч… ну же…Но Теннисон только хитро усмехается, делая вид, что не слышит. Впрочем, Гарвард помнит, что ?наказание? продолжается. Состроив совершенно невинное личико, он оборачивается, чтобы прямо в глаза ?капле? смотреть, и, прикусив палец и надув губки, смущенно просит:— Папочка… пожалуйста, трахни меня…Стопроцентное попадание в цель: Торч на секунду замирает, а после сразу тремя пальцами — без прелюдии, наспех обмазав смазкой — вторгается в тесную задницу тусовщика, спешно растягивая. Никс подаётся навстречу, принимает в себя их все до проксимальной фаланги, но этого катастрофически мало, и, всем телом елозя о жаркий торс любовника, на выдохе стонет:— Хочу твой член, папочка…Терпение Теннисона, о котором легенды ходят, срывает к чертям; он пристраивается к худым ягодицам, спешно мажет по члену остатки смазки и входит почти полностью одним движением, и пусть что Никс, принимающий его со стоном, всегда такой тугой, что каждый раз приходится растрахивать не спеша, чтобы не навредить — сейчас у Торча нет никаких возможностей сдерживаться, и Гарварду остается шипеть только, когда гонщик тут же принимается медленно двигаться, не позволяя хоть немного привыкнуть.У них каждый раз как первый: голову срывает со страсти, хочется быстрее, жарче; хочется сильнее царапать, сжимать в объятиях, двигаться навстречу, подаваться ласкам. Им всегда кажется, что они могут не успеть, не насытиться; и бешеная скорость, скрип кровати, влажные дорожки пота, спешные поцелуи-укусы — то, что нужно, чтобы хоть немного насытиться, ровно настолько, чтобы хватило до следующего раза.И сейчас разгоняются слишком быстро; Никс, всё ещё тугой, каждым миллиметром чувствует внутри чужой член до каждой венки, Торч хрипло стонет ему в ухо — а он обычно негромкий, — и Гарвард снова весь покрывается мурашками, расслабляясь в сильных руках, насаживающих его стремительно и властно. Он уже не чувствует боли в измученных ягодицах: все ощущения собираются где-то внутри, внизу живота, накаливаясь с каждым глубоким толчком, жаждая только одного первобытного желания — кончить.Когда руки Никса на инстинктах с дрожью тянутся к своему члену, Торч споро перехватывает их, закрепляя твердой хваткой над головой. Всё также быстро двигаясь внутри, он хрипло усмехается в ухо любовника (у Гарварда колени дрожат от его обжигающего дыхания), шепча:— Кончишь только от задницы? Ради папочки.И Никс не сомневается — кончит, ещё как. И выбора у него никакого нет.Теннисон неуставаемо долбит его, как порноактёр со стажем, безошибочно определяя темп, амплитуду и угол проникновения, которые любит Гарвард. Всё ещё скованный хваткой по запястьям, Никс не может двинуться и с благоговением признаёт свою полную зависимость от любовника. В абсолютной его власти, Никс хочет подчиняться, прогибаться, отдаваться. Теннисон чувствует и эти эмоции любовника и, крепче перехватив его поперёк живота, принимается двигаться так, как хочется ему — максимально глубоко, растягивая до невозможного, чуть ли не яйцами втрахиваясь в мягкую задницу, — и Никс покорно принимает тугую боль стенок, послушно раскрывающихся под таким напором.Они оба чувствуют, что их не хватит надолго. Теннисон впивается засосом в чувствительную, постоянно помеченную шею, безошибочно с напором вдавливается членом в простату — и Гарвард с протяжным стоном кончает без рук, как ?папочка? велел. Торч не упускает возможность войти в дрожащего любовника максимально глубоко, и с удовлетворенным рыком заполняет спермой растраханную задницу, вырывая последние стоны чувствительного сейчас тусовщика.Они остывают прямо также, стоя на коленях возле спинки кровати, прижимаясь друг другу, тяжело дыша в унисон. Торч не выходит до тех пор, пока член окончательно не опадает, насытившись горячим нутром.Никс устало валится в кровать, шипит недовольно, чувствуя, как неприятно трутся выпоротые ягодицы об одеяла, и переворачивается на живот. Теннисон тут же жадно облизывается, хрипит, жестом указывая на заинтересованно подернувшийся член:— Нарываешься?Никс коротко хохочет и, потянувшись пальцами к заднице, растягивает её перед вечно голодным взглядом любовника, пачкаясь в сперме.Возбудить Торча для него всегда секундное дело. Перед тем как озверевший от страсти гонщик накидывается на него, Гарвард, соблазнительно ухмыляясь, невинно хлопает глазками, потягивая:— Потом попробуем игры со связыванием, ?папочка??