Часть 3. Умный великан (1/2)

Прошел год. За это время Тьер сделал много полезного. Во-первых, взял себя в руки и перестал думать о Сиде. Артефакт, куда он поместил воспоминания о процессе экзекуции воина был самым большим и красивым. Когда становилось невмоготу, Тьер задействовал камень и просматривал весь процесс, стремительно возбуждаясь. Потом вызывал тентаклю, которая ублажала уже его самого. При этом он ставил на свой домик, где тоже давно жил отдельно, как совершеннолетний, мощные заглушающие заклинания, используя магию крови, ибо только они и могли спасти уши сородичей от громких и страстных криков, доносящихся из-за стен, а потом и рыданий. Тьер еще долго плакал по Сиду, жалел, что с ним сделал, а еще о том, что сам же и обеспечил его исчезновение. Гордый Сид никому не позволил бы увидеть, как его ласкала тентакля. А главное, с каким жаром он отвечал ей взаимностью. Тьер надеялся лишь напугать его видом дьявольского силка, но все вышло из-под контроля.

Тьер в который уж раз вздохнул, поглаживая кончик тентакли, мирно дремлющей на его животе в лужице его спермы. Они как-то полюбили друг друга. Возможно, тентакля стала вторым демоном Тьера. То-то его магия так усилилась, что он сам удивлялся.

Ему с легкостью удалось освоить заклинания глубокой забывчивости и незаметно вытравить все горькие страхи из голов своих бывших жертв. Ни один юный воин, стрелок или маг теперь не помнили своего унизительного позора — издевательскую и доводящую до безумия мучительную щекотку Тьера. Каждый из них немного поболел после этого — но этот процесс был похож на обычную простуду, так что никто ничего не заметил. Тьер мог быть спокоен. Выздоровевшие же после «болезни» его бывшие жертвы становились будто бы веселее, смелее, кто-то опять начинал задирать нос, но Тьера это больше не волновало. Мало того, эти парни стали здорово его привлекать, хоть он изо всех сил скрывал свои чувства. Старался лишь не попадаться им на глаза, ибо они еще пытались его оскорбить, но теперь это не злило Тьера, а доставляло боль. Хотя иной раз он снова подумывал проучить кое-кого, но не решался. Лишь артефакты оставил. Во-первых, ему оказалось жаль их уничтожать, а во-вторых, если кто-то из бывших жертв доставлял Тьеру боль своим пренебрежением, он доставал нужный камень и просматривал экзекуцию с ним. Было весело. А иногда возбуждало, особенно первая пытка Сида, которую Тьер часто просматривал просто так.

Он тогда подвесил его за связанные руки и ноги на ветке животом вниз, обмотав прочной лианой от щиколоток до плеч, и щекотал его голые подмышки. Экзекуция длилась до самой глубокой ночи, тогда-то Тьер и обнаружил ужасно чувствительные места Сида — нежные бока под подмышками. Щекоткой там он доводил его до агонии и хохотал сам. Тогда ему еще было смешно. Сейчас же, просматривая события и наблюдая, как Сид в течении получаса заходится от непрерывного хохота от щекотки только этих чувствительных мест, Тьер горячо и страстно дыша, нервно ласкал свою плоть. И кончал только от этого. Сейчас ему было не до смеха.

Но да плевать. Артефакты Тьер оставил себе, заперев их в надежной пещерке и защитив кучей охранных чар. Это место стало его комнаткой для развлечений. Там прижилась тентакля, вполне подружившаяся с демоном-змеем Тьера. Иногда ему казалось, что его демоны слишком мягкие и горячие. Хотя, они всего лишь отражали суть своего хозяина. Тьер в самом деле стал добрее и мягче. От дурацкой любви, поселившейся в сердце, от «дружбы» с тентаклей, и все равно не хватало рядом чего-то живого и ощутимого. Вернее, кого-то. Хотелось объятий, ответных ласк, и не от полузмеи, а все-таки от существа. От эльфа. К ужасу, Тьер стал понимать, что хочет ласки мужчины. Хотя девушек он по-прежнему любил, обожал, они даже стали принимать его в свое общество, но особо не соблазнялись им. Им просто нравилось, что Тьер сам похож на девушку с его длинными серыми волосами, водянисто-голубыми глазами и хрупким телом. Хоть он и старался поддерживать себя в более менее мужском обличии, но все равно оставался щуплым и слабым. Девушки порой забывали, что он парень, и выбалтывали при нем лишнее: например, о своих особых днях. Тьер краснел, а девчонки смеялись. Ему стало комфортно среди них. А парни не ревновали к нему даже своих невест. «Маг-голубок» — так они его презрительно называли. Эх, отомстить бы им, но Тьер опять не решался. Первая его выходка едва не кончилась его собственной гибелью — ведь Сид вполне мог осуществить свои намерения. Поэтому Тьер больше не рисковал, да и злиться не мог на парней. Теперь на соревнованиях он только вздыхал и облизывался, видя их крепкие тела, сильные руки. И только дома, по ночам, представлял, как щекочет их. Но, конечно, мечты не обладали такой возбуждающей яркостью, как реальность.

***

И все же Тьер начал серьезно задумываться о том, чтобы завести себе пару. Хотя бы из девушек. Он заметил, что некоторым нравится. Правда, скорее как «подруга». Это было обидно. Тем более, стоило рядом появиться кому-нибудь из крепких парней, как девчонка упархивала. Становилось обидно до слез. Пару раз Тьер едва не решился изловить парочку особо наглых ловеласов, уводящих у него подруг просто из вредности. Но вдруг он случайно подслушал, репетируя заклинание бесшумного шага, разговор Хранительницы со своей Первой. Они говорили о том, что рядом с кланом осел на ночлег великан и что он несет с собой особые камни — «Слезы зари».

Это был сильнейший артефакт, и только великаны могли добывать эти камни в глубоких расщелинах гор, если солнце на заре плакало и роняло свою слезу. Камни появлялись редко, внутри гор исчезали, наполняя их силой, но кое-какие застревали в зоне доступности. Великаны были на короткой ноге с горными человечками, которых когда-то спасли и по сей день защищали от горных троллей, особенно от их нечистот, которые те предпочитали оставлять в расщелинах, где располагались поселения человечков. В знак благодарности великанам и с целью их дальнейшего держания при себе горные человечки — довольно злобные и жадные существа, иногда расставались со своими сокровищами. Великанам просто нравился блеск камней, они были слишком тупые, чтобы понимать их магическую ценность, а вот эльфы вполне понимали. И всегда покупали у великанов эти камни, если те оказывались поблизости их кланов.

Но нынешний великан оказался пусть и со слабым, но с интеллектом. Он заломил цену, ибо блеск золота тоже ему нравился и он его копил. Просто из глупости. Поэтому камень не уступал меньше, чем за гору. Хранительница была очень расстроена. Она даже предложила великану сделать для него амулет любви — сложнейший артефакт, требующий усилий чуть ли не всего клана. Но такой у великана, к сожалению, уже имелся.

Великаны часто использовали подобные амулеты, чтобы привлечь самок. В основном из орков, просто для ублажения плоти. Орчихи чуяли талисман, завораживались и приходили в пещеру к великану, чтобы отдаться ему. Тот пользовался самкой всласть, а потом уходил с того места на новое кочевье, а амулет снимал и прятал в котомку. Орчиха избавлялась от наваждения и убегала в свой клан. Часто беременная. Но появление в стаде орков подобного потомства только приветствовалось — полувеликаны становились очень сильными воинами и помогали в боях с другими кланами орков, а то и в захвате земель. К счастью, не все стада орков были столь агрессивны. В краях, где стоял клан Тьера, их и вовсе не наблюдалось, поэтому великан тут не стал бы использовать свой амулет. А значит, он закопает его возле стоянки, где ляжет спать. Великаны всегда так делали со своими драгоценностями, и лишь золотыми монетами набивали подушку и спали на ней. Тьер знал все их повадки, как маг, и сейчас очень обрадовался. У него появилась возможность обокрасть великана. Мало того, что он сможет достать «Слезы зари» и преподнести их Хранительнице, так еще и похитит у великана амулет Любви! Это очень серьезный артефакт, но для Тьера он будет привлекать женщин себе под стать. Так можно и жениться, только выбрать на ком, а амулет надежно врастить в свое тело. Никто никогда не догадается, почему жена так страстно и с удивительной верностью любит своего мужа. От таких перспектив Тьер даже вспотел. И побежал готовиться к делу.

***

Он отправился в лес босиком, в тонкой магической тоге, дающей тепло и защиту, а так же создающей бесшумность. Он взял с собой обереги и амулет, созданный с помощью магии крови и позволяющий находить клады. Мимоходом он нашел пару закопанных артефактов — довольно сильных. Что ж, они пригодятся — хотя бы для шантажа их владельцев. Мало ли что… Закладку же великана Тьер нашел прямо под стеной его шатра. Ну и болван. Хоть бы следы запутал, но великаны были слишком глупы и даже разговаривать толком не умели — только мычать и рычать.

Тьер быстро раскопал ямку и нашел в ней не только амулет любви, но и целых три камня Зари — круглых, сверкающих, словно бриллианты, и величиной с грецкий орех. Вот так все просто. Тьер очистил находку и положил всё за щеки. Руки ему нужны были для магических пасов, а заклинания можно произносить и мысленно — рот не понадобится. Тьер уже собрался уходить, как увидел неподалеку от раскопанной ямки два пушистых комка. Приглядевшись, он понял, что это меховые варежки — из меха подгорного кролика, мягкие и пушистые. Они тоже лежали бесхозно, и Тьер понял, что это варежки Снега. Не очень большие, на руку орку. Говорили, что у этого великана есть дочь, которая путешествует вместе с ним. Наверняка это варежки ее, но запаха орка Тьер не почуял. А раз хозяйки нет, так зачем тут валяются ее варежки? Тьер плюнул на эту задачу, и поспешил домой.

Но не устел он пройти и пары шагов, как позади зашуршало и под мантию скользнуло что-то юркое и волосатое. Тьер взвизгнул, едва не выплюнув камни, и покатился от смеха, держась за бока, ибо под мантией стало невероятно щекотно. Мельком он увидел, что варежки исчезли со своего места, а значит под мантию ему вторглись именно они. Судя по ощущениям, так оно и было. Два пушистых комка юрко заскользили по голому телу и так ужасно защекотали, что заливистый смех Тьера перешел в бесшумный почти что сразу. Он еле смог вдохнуть, корчась на земле и пытаясь зажать варежки руками. Но они вырывались и перескакивали на спину и щекотали там. Тьер чуть с ума не сошел, извиваясь, пытаясь спастись и отчаянно хохоча. А еще мимоходом ему приходилось зажимать рот, чтобы не потерять камни. Варежки тут же усиливали активность, и приходилось снова зажиматься и верещать. Хорошо, что Тьер был в штанах, иначе бы он не выдержал этой пытки. И все равно через пару минут экзекуции он начал терять контроль над собой и с отчаянным смехом и визгами покатился по земле, дергаясь как одержимый. Камни он все же зажал в кулаках, которые сжимались теперь сами собой, помогая хоть как-то перетерпеть мучительные ощущения под мантией. Тьер и не думал, что щекотка настолько мучительна. Особенно юрким мехом по голой коже. Через пять минут он орал в голос, поймав одну варежку и уткнувшись лицом в землю, чтобы заглушить звук, пока вторая так и елозила по бокам и спине. Тьер пищал и плакал одновременно, извиваясь всем телом, а когда повернулся на спину, варежка скользнула на живот, вызвав отчаянный визг, но Тьер все же поймал и ее тоже.

Он еле отдышался, в глазах стояли слезы, а шевеления настырных ворсинок, пусть и прижатых к телу, вызывали нервные подрагивания. Тьер думал, как быть. Как избавиться от варежек? Они были довольно сильны, Тьер еле держал их, а еще они могли заморозить, если хотели. как бы до этого не дошло? Но если они вырвутся снова, маг рисковал быть защекоченным до полусмерти. Тогда он перевернулся на живот, чтобы спокойно подумать, но вдруг что-то шевельнулось под ним, щиколотки обхватило что-то шершавое, талию — крепкое, всё его тело дернули, и Тьер повис в воздухе вверх ногами. Он так испугался, что замахал руками, но варежкам вырваться не удалось: их вместе с талией передавили крепкие лианы. Ведь именно они пленили Тьера и подвесили его за ноги над землей. Он попал в ловушку!

Тьер снова порадовался, что надел штаны: его мантия, перехваченная по поясу, свисла вниз, закрыв лицо и отрыв ноги, щиколотки были надежно стянуты, и только руки свободны. К счастью, варежки тоже оказались в плену. Хотя они все равно настырно продолжали шевелить ворсинками и вызвать нервные ощущения. Одна нашла пупок Тьера и заелозила ворсинками там, и маг захихикал, начав глупо дергаться. Но это ощущение было не сравнить с той щекоткой, которую Тьер недавно пережил. Пусть и бока, и пах всё еще страдали от ворсинок, вызывая даже нервные смешки, главное, руки были свободны, и можно было произнести заклинания, чтобы избавиться от лиан. А заодно попробовать парализовать варежки. Первое, пожалуй, стоит сделать сразу. Тьер снова сунул амулет и камни в рот и уже приготовился исполнить задуманное, как вдруг ощутил что-то острое на своих пятках. А когда оно зашевелилось и заскребло чувствительную коджу стоп, он расхохотался, уже не в силах ничего произнести. Лианы защекотали ему пятки! Откуда у них интеллект?! Но Тьера мгновенно перестал интересовать этот вопрос, когда мучительная щекотка завладела всем его разумом. Он лишь успел захлопнуть рот рукой, чтобы не выплюнуть камни, и стал извиваться всем телом, мыча, хохоча и молясь лишь об одном, что бы у лиан не хватило ума начать щекотать все его тело. Даже через одежду это может стать невыносимо.

— А-ха-ха-ха! — извивался Тьер. — У-ху-ху-ху! — зажимал он себе рот, отчаянно мотал головой и сжимал пятки. — Рамусха-ха! Рамху-ху-ху!!! — он все же пытался произнести парализующее лианы заклинание, но как только начинал выполнять пасы руками, камни рисковали вылететь изо рта от неудержимого смеха. Тьер снова зажимал рот, опять хохотал и дергался, а сообразительные лианы пока оттянули его большие пальцы ног и защекотали беззащитно растянутую ступню с двойной силой.

Тьер заорал, задохнувшись хохотом и начав отчаянно тарабанить руками по ляжкам, рефлекторно стараясь достать до стоп, чтобы убрать лианы, но его пресса и без щекотки для этого не хватило бы. В итоге он лишь в исступлении дергался в путах, орал, верещал, щекотка пронзала все тело и даже лишала рассудка. Как Сид это терпел?! А ведь на щекотку пяток он почти что не реагировал, но это же ужасная мука! Тьер давно уже потерял камни, и теперь они блестели на земле под светом луны, сам же он корчился и вновь заливисто рассмеялся, когда лианы проникли между пальцами ног и стали елозить там.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — визжал Тьер. — Не наха-ха-ха-ха!!! Не наха-ха-ха!!! Пощадитеха-ха-ха-ха!!! А-а-а-а-а-а-ха-ха-ха… ха!.. ха!.. — он просто не мог вдохнуть и стал только дергаться с широко открытым ртом и зажмуренными глазами, когда лиана дала ему передышку. Тьер вдохнул и, сам себе удивившись, мгновенно произнес заклинание. Лианы замерли навсегда. Ох! Фуф! Тьер насилу отдышался… Теперь он понимал, что чувствовал Сид и все остальные жертвы. Но стойкость Сида поразила особенно. Тьер снова постарался заглушить чувства в сердце — сейчас не до этого. Теперь нужно парализовать варежки, иначе новой порции мучительной щекотки не избежать, как только Тьер избавится от лиан. А пушистые бестии так и продолжали попытки его щекотать. Одна значительно вылезла из-под пут и щекотала в паху. Раньше Тьер этого не замечал на фоне щекотки пяток, но теперь ощутил и задергался.

— Хи-хи-хи! И-хи-хи-хи! — он извивался из стороны в сторону, отыскивая камни на земле одной рукой, а другой придерживая рвение варежки. Запихнув добычу в рот, Тьер начал собираться с силами, чтобы вновь произнести заклинание обездвиживания. Сейчас это было проще — все же щекотка в паху была более менее терпимой, а мантры можно проговаривать и со смехом. Все равно ведь в уме. Но вдруг кусты рядом зашевелились, и из них вышел великан. Вот черт! Тьер только сейчас заметил, что начал заниматься рассвет! Конечно же, здоровяк проснулся! Проклятье! Нужно спешить! Но Тьера парализовало ужасом, когда рассерженный великан совершил прыжок и оказался возле мага, сотряснув землю. Тьер задрожал от страха, хотя знал, что великан никогда не тронет эльфа. Даже пальцем. Это преследовалось по общему магическому кодексу. Если великан проявлял агрессию, его уничтожали, как бешеную собаку — это во-первых. Эти громадные существа слишком опасны, если впадут в безумие. Но в спокойном своем состоянии великан всегда безопасен. Он не воин, а путешественник, в отличие, например, от орков. Мало того, великан не имел права трогать тело более развитых существ, ибо для последних подобное считалось унижением, а значит, великан снова мог быть наказан. Он мог дотрагиваться до себе подобных — до орков. И не более. Ни людей, ни тем более эльфов он трогать не имел права даже кончиком когтя. Тьер это знал. А еще знал то, что великаны тупы. Поэтому он успокоил себя, понимая, что всё, что ему следует сделать, это произнести заклинание сначала для варежек, потом для лиан и дать стрекоча. Как бы великан не рычал и не корчил страшные рожи, он ничего поделать не смог бы.

Но как говорила Хранительница, у этого великана был интеллект. Первое, что он сделал, это внимательно осмотрел Тьера и понял, что во рту у него украденные драгоценности, а пот мантией варежки дочери. Этот громила даже слегка ухмыльнулся, покачав головой, и протянул руку так, что ладонь оказалась под головой мага, но не касалась его.

— М? — рыкнул он, предлагая Тьеру выплюнуть камни.

Еще чего! Тот про себя усмехнулся. Размечтался, кувалда ходячая. Он уже приготовился произносить спасительные заклинания, как здоровяк ухватился за торчащий конец лианы, что стягивала талию эльфа, и потянул ее на себя. Лианы будто его послушались и слегка ослабли… выпустив варежку!!! Ту, что была надежна зажата на животе! Та тут же вырвалась и заскользила по торсу, будто радостная собака. Тьер взвизгнул, расхохотался, но тут же зажал рот рукой, успев подхватить едва не выпавшие камни. Второй же рукой начал ловить проказницу и все-таки ухватил. Она все равно продолжала его щекотать, но уже не так мучительно. Правда, теперь встал вопрос, как произвести пасы руками, если одна зажимает рот, а вторая — мучительницу. Тьер глупо уставился на великана расширенными глазами, а тот так и держал свою лапу под его головой.