Они больше не со мной, Каччан. (1/2)

Его разбудил собственный стон. Бакуго на пробу попытался закрыть свой стонущий рот и поступил так зря: по инерции сглотнув, он счесал и без того пересохшее и разодранное горло и принялся хрипеть в подобии кашля. Мышцы пресса и что-то огромное и явно не зажившее в области груди начали саднить от того, что торс пришел в движение. Стон повторился. Ну, блеск. Какой позор.

«Я хотя бы точно жив», — справедливо заметил про себя Кацуки, игнорируя боль во всех разумных и неразумных частях тела. Кстати, о неразумных. «У меня что, катетер в хуе?» — уныло продолжил свой акт самобичевания, все еще не размыкая глаз.

Что ж, катетер значил, наверное, кому. Как долго он тут? Теперь он мог отчетливо слышать писк какой-то техники. Было две разные тональности. И мигало что-то красное.

Деку.

— Б..л… Де… Де…к, — говорить было, ожидаемо, что стекло глотать.

Срочно требовалось узнать, что с Деку. И воды. Боже, как же хочется пить. Мысли разбегались. Бакуго попробовал открыть глаза, но один плохо поддавался: кажется, он был заклеен чем-то. Хотя бы он ощущался. Вторым глазом Бакуго, наконец, смог увидеть… темноту.

Ну, клево. Он очнулся где-то, очевидно, в больнице посреди ночи. Больницу он не узнал, но вряд ли это имело значение. Любая из сохранившихся после атаки Все-за-одного его вполне устраивала. Он с трудом повернул голову к источнику света. Луна уныло светила серо-желтым в окно, прикрытая почти полностью облаками и газовой занавеской. А между его кроватью и окном стояла еще одна кровать.

От обритой зеленоволосой макушки в бинтах взгляд Бакуго сразу скользнул — в силу своего ограниченного обзора — ниже, к груди.

Гребаный Деку лежал рядом.

Грудь его долго не поддавалась гипнозу глаз Бакуго. Наконец она приподнялась. Отлично, этот храбрый мудак дышал.

«Мой омега дышит» — услышалось в сознании у самого себя. Бакуго за последние сутки почти не пытался останавливать внутреннего альфу — этот кровожадный ублюдок здорово помог ему. Теперь альфа сидит внутри него как хозяин и тявкает.

Думать об остальном было больно и тяжело. Мелькали моменты прошедших суток. Или последних двух. Или двух плюс та бесконечность, которую они лежат тут, явно в коме, и у обоих катетер в хуе.

В коридоре появился свет — Бакуго увидел блики на окне от двери напротив. Появились фигуры.

«Надо спросить. И воды. И катетер», — перечислял сам себе Кацуки список дел на ближайшие десять минут, пытаясь хотя бы в голове звучать твердо и уверенно.

На мысли о катетере сознание Бакуго начало уплывать. Ладно, он еще очнется. У него была пара вопросов ко всем ним. И воды.

***

В следующий раз он проснулся утром. Того же дня или следующего — он не знал, и никто не мог подсказать.

Было светло, но голова вертелась так же тяжело. В комнате снова никого не было, кроме них двоих. Палата была малюсенькая, а в ней — только альфа и омега. Что ж, видимо, больше не было места. В здравом уме никто не положил бы два этих пола в одну палату.

Писка мониторов не было. И катетеров тоже.

— Привет, Каччан, — Бакуго с силой удержал свою слабую непослушную шею, чтобы не вывернуть ее вслед за голосом. Он повернет голову медленно. Нерасторопно.

— При-вет, — голос Мидории звучал бодрее и чище. Видимо, ему хотя бы дали воды.

— Мы лежим тут два дня, — Бакуго мог только молить глазами, чтобы ботаник продолжил ему рассказывать все, что тут происходит.

Тем временем он разглядывал омегу, насколько позволял обзор — его левый глаз как раз был единственным открытым, и Деку тоже лежал на кровати слева. В глаз, соперничая с живым Деку, лезло и било солнце. Ну, ничего.

Изуку представлял собой большую мумию, чем когда бы то ни было за прошедший год. У него была замотана вся голова и вся левая половина лица. Бакуго пытался вспомнить, что Шигараки мог сделать с его глазом, но голова болела от попыток думать. Хорошо, только визуальный анализ — с этим можно работать. Мидория сидел, приподнятый двумя подушками, высунув из-под одеяла две забинтованные руки. В одну из них была вставлена капельница, и Бакуго мог видеть красную кожу под бинтами. Он на пробу пошевелил своими руками: одна из них была свободна, а вот правая зашевелилась вся разом, потому что была туго обмотана. «Надеюсь, у меня все пальцы на месте».

— Первый день мы были в ожоговом. Аизава-сенсей привел Эри, но она не смогла помочь, потому что, отматывая время ран, она делала их более свежими, и врачи… Ой, прости-прости, — верно интерпретировал закатывание одного свободного глаза Бакуго Изуку и продолжил: — Нас перевели сюда. На этаже много наших, но я еще никого не видел, только Всемогущего, маму и Бакуго-сан, твою маму. Ха, да, я проснулся вроде как давно. Мне сказали, что ты тоже просыпался. Поэтому у нас убрали ИВЛ и катетеры и оставили только это, — Изуку попытался потрясти рукой с капельницей, но поморщился от движения. — Жидкая еда. Как у космонавтов. Ну, или как в больнице, ха.

Вдруг Изуку замолчал.

— Все очнулись. Только мы не приходили в себя. Все живы, представляешь? — Слезы блестели в его зеленых глазах. В глазу, если уж точнее.