Они больше не со мной, Каччан. (2/2)

— Кви-р-к? — с трудом выплюнул Бакуго. Он все еще надеялся, что кто-то поскорее придет и напоит его.

Изуку опустил взгляд на забинтованные руки и закрыл глаза. Бакуго вспомнил его слова про «тлеющие угольки». Все слова, которыми он оскорблял Изуку в детстве, вдруг заполнили ему голову. «Беспричудный? Опять?» — он чувствовал себя так, словно это он лишился причуды. Или словно он лишился омеги. Или словно произошло все вместе.

Сначала ничего не происходило. Хотя в реальности прошла секунда или две. Затем забинтованные руки Изуку покрылись красным переливчатым свечением, похожим на вздутые красные вены. Свечение было слабым, но это точно была не галлюцинация. Затем все прекратилось.

— Теперь это мой квирк, — произнес это Изуку так горько, словно признавался в том, что кто-то умер. — Оу… Они больше не со мной, Каччан. Они оставили мне причуду, а сами исчезли. Я больше не вижу и не ощущаю Первого, и Второго, и… и… Шимуру-сан… — Изуку звучал так, словно ему было больно дышать. Комнату заволок запах грусти — его омега страдал в душе.

Бакуго не мог прикоснуться к нему, хотя очень хотел. Даже повернуться сильнее в его сторону было невозможно больно. Но Бакуго мог сделать что-то иное. Он выпустил успокаивающие феромоны. Он так никогда и ни для кого не делал, но надеялся, что это сработает, как его учил отец.

— О, хах, ты… Спасибо, Каччан, — застенчиво улыбнулся Изуку спустя время, расслабив плечи. — Я думаю, что не должен был иметь ее, но… Я не знаю, что произошло. Я даже не уверен, что передам эту силу дальше. Мне кажется, я последний. Теперь она точно моя, да ведь, Каччан? — грустно закончил Изуку, глядя на альфу в поисках поддержки.

Его омега искал в нем поддержку. Альфа кивнул и позволил своим феромонам заполнить комнату. Изуку опустился на подушки — Кацуки наблюдал, как Деку неловко делает это бедрами, без опоры на руки.

— Я ждал, когда ты проснешься. — И я.

***

Спустя пару часов утренней тишины к ним начали заходить люди. Сначала пришли Инко и Всемогущий, и потом все долго плакали в углу Изуку. Затем родители Кацуки влетели в палату, разбудив Бакуго и напугав Инко и Изуку. И потом тоже все долго плакали. Затем начали подходить их одноклассники из тех, кто мог ходить. Кто-то выглядел здорово пожеванным физически, как Киришима или Мезо Шоджи, кто-то был просто супер-ослаблен, как Денки, который долгие часы питал батареи и поддерживал всех как соло-арьергард. Их даже навестили Шинсо и Тодороки, просидев долгий час по обе стороны от Изуку. Бакуго это бесило.

К ужину не осталось никого, кто бы их хотя бы раз не посетил. Их родители вернутся завтра. Оказалось, они все еще живут во временном убежище. Их дома, на счастье, оказались целы, но квартал их детства был почти полностью уничтожен.

— Зато нас ждет реконструкция, — усмехнулась карга, и Кацуки был рад видеть своих родителей оптимистично настроенными.

— Эй, Деку.

— Я хотел… — они начали одновременно, проведя в молчании до этого весь последний час после ужина. Ужином суп-пюре через трубочку было сложно назвать.

— Мне кажется, мы Истинные. — О, — это было вообще не то, о чем планировал сказать или спросить Бакуго. — Не взрывай меня, когда сможешь это делать, — смущенно хихикнул Изуку. — Но мне так кажется. И я… Я боялся тебя потерять в битве. Я хотел помочь Шигараки, но я сражался во многом за тебя. За всех, но за тебя все-таки больше, — уши у ботаника краснели все сильнее и сильнее с каждой фразой. — Есть много признаков Истинности, о которых я читал на форумах в средней школе. Я не читал из-за кого-то конкретного, ничего такого, — тараторил ботаник, словно пытаясь поскорее распрощаться с потоком переживаний, который сдерживал внутри очень долго. — Например…

— Да, Изуку.

— Ои?..

— Я сказал: да, мне тоже так кажется.

Ну епта, это тоже не то, что Бакуго планировал сказать или спросить. Но вдруг стало так легче жить. Однако в палате все равно наступила неуютная тишина.

— Мы поговорим об этом, когда… когда все закончится? — Что «все», ботаник не уточнил. Но Бакуго, кажется, понимал.

— Да, ботаник, мы поговорим.

— Можешь ли ты не называть меня ботаником, раз мы…

— Ниче не знаю, Деку, ты ботаник, смирись. Я посплю.

Кацуки нужно было личное пространство типа немедленно, чтобы обсудить с самим собой, что и кому он только что сказал. Так что он прикрыл глаза и попытался расслабиться, чтобы побыстрее уснуть. Пусть его сознание разгребает это дерьмо, которое он тут развел, сентиментальный хлыщ.

— Мне кажется, я в тебя влюблен, Каччан.

Ну епта, Деку, ты вообще ничего не знаешь о чувстве времени и места?