Часть 201, Финал, Санкт-Петербург (2/2)

— Саша, как ты? — Осторожно спросил медик. Какой странный голос… будто откуда-то далеко кричал. Еще и эхо такое… — Саша?! — Врач кратко глянул на Бардакова и коснулся рукой бледной щеки. — Никишин, ты с нами?

— В глазах немного мутно. — Дрожащим голосом сказал Саша, понимая, что глаза открыты, а он слеп. Похлопал рукой по льду, пытаясь найти хоть какой-то ориентир. Надо было сделать вид, что все нормально. Не пугать никого. — Мне… Я не…

Захар сжал его руку в своей. Никишин обреченно закрыл глаза. Шум в голове стал оглушающе громким. Он снова отключился.

— Плохо дело. — Врач поднял голову до Степы. — Поднимаем. Только осторожно…

Захар помог Степе, крепко взяв Сашу под руки. Они унесли под громкие овации капитана команды со льда. Усадили на лавку в раздевалке. Пока оказывали помощь, Ротенберг подозвал жестом судей.

— Что, Роман Борисович?

— Какой штраф Яшкин получит?

— Дисциплинарное до конца матча. — Главный сложил руки на груди. — Возможно комитет штраф на него наложит.

— Миллеру и Лямкину тоже надо штраф за грубость. Один моим игрокам хамил, второй Бардакова не пустил драку остановить. Стоял и насмехался.

— Как скажете. — Фыркнул главный судья. — Только мы тут решения выносим. Ваши пожелания услышаны.

Все отправились на перерыв. Рома же, смотря за тем, как убирают кровь со льда, дернулся до раздевалки. Надо узнать, как там Саша. Торопливо дошел до неё, расстёгивая пиджак на ходу. Вокруг Саши была куча народа. А он сидел с обречённым видом, пока врач старательно залатывал его раны. Пустой взгляд капитана не моргал. Он едва заметно дышал. Захар же сидел рядышком, одной рукой сжав его руку, второй поглаживая по плечу. Никишин словно на инстинктах почувствовал, что Рома зашёл. Тут же зажмурился и опустил голову. Чувствовал аромат одеколона Захара, что пах карамельной конфеткой и вишенкой. Слегка повернул голову к нему, крепко сжав тёплую руку близкого.

— Как он? — Обеспокоенно спросил Рома, встав между Степой и Серёжей, рассматривая происходящее. — в себя хоть пришёл?

— Я в порядке. — Растерянно ответил Никишин, сидя зажмурившись, — Хули встали? Давно мертвеца не видели?

Захар чувствовал по его голосу, что что-то было не так. Но при такой толпе народу и чрезмерному вниманию тяжело будет узнать что-то. Саша же при всех не признается, если что-то не так. Побоится слабым оказаться.

Никишина же сжирала паника. Он по всему организму чувствовал жуткую боль. Затылок очень сильно болел. Руки все онемели до самых плеч. Он задыхался. Но выглядел абсолютно естественно. Слышал по звукам, как команда разошлась по лавкам. Потерянно приподнял руку. Пальцы не слушаются. Он бесчувственной культей провел по лицу. Рука ледяная. Надо попробовать снова глаза открыть. Вдруг всё стало нормально? Но часть его боялась снова открыть глаза и ничего не увидеть. Страх был удушающим. Врач мягко наклонил его к полу, осторожно осматривая затылок. Захар же, увидев, что у него развязался шнурок, наклонился следом и спросил едва слышно на ушко:

— Что болит?

— Захар, больше никто не подслушивает?

Бардаков медленно подхватил белые шнурки. На коньках тоже была кровь. Ротенберг стоял слишком далеко, чтобы что-то услышать, если сказать шепотом, а врачу никакого дела нет.

— Нет. Рядом только я. — Он потянул шнурки, делая вид, что наклонился их завязать. Говорил едва слышно. — Что такое?

— Доведи меня до туалета. Помоги умыться. Я боюсь…

— Что такое? — Захар сохранял спокойный тон видя как Саша мелко дрожит. — Боишься чего?

— Глаза открывать. — Саша взвыл. — Захар, мне страшно.

Бардаков затянул шнурок, придвинувшись к нему. Саша на ощупь нашёл его руку. Дернулся, вскрикнув. Захар тут же прижал его к себе.

— Прости, Саш. — Врач похлопал его по плечу. — Хорошо ты затылком приложился.

— Ники, ты мне нужен на льду. — Рома подошёл поближе и присел на корточки перед ним. Коснулся рукой бледной щеки заставив поднять голову. — Ты как?

— Голова кружится. — Прошептал Саша. Сидел закрыв глаза. Страх его сковал. Он дрожал. Чувствовал руку Захара на себе. Неуверенно признался. — Подташнивает.

— Это может быть сотрясение. — Обеспокоенно сказал врач. — Ники, если чувствуешь себя совсем плохо, то я скорой тебя отдам. Ты мне нужен живой.

— Я в порядке. — Заверил Никишин, обливаясь ледяным потом. — Слабость просто. — Он заставил себя улыбнуться, отвернув голову от Ромы. — Отведи меня умыться?

Захар едва слышно согласился. Выпрямил спину, смотря на то, как врач заклеивает рану. Саша неуверенно постучал пятками коньков друг об друга, пытаясь понять, слушаются ли хотя бы ноги. Вроде даже встать сможет. Если есть минимальная вероятность, что будет все хорошо — он точно останется на льду. Захар шепнул незаметно, чтобы Саша попробовал встать. Никишин схватился за руку Захара и поднялся на ноги. Рома поднялся вместе с ним. Придержал своего капитана за плечо, увидев, как он пошатнулся. Вся форма была разорвана и залита кровью. Стильный дизайн — ничего не скажешь. Спонсор показа мод в Санкт-Петербурге — финал битвы за кубок Гагарина.

Саша попытался бесчувственной культей вытереть морду. Согнувшись, пошел просто вперед. Снёс плечом Рому, что едва не завалился. Захар незаметно тянул его на себя, делая вид, что это Никишин сам дошел до туалетов. Захар захлопнул дверь. Очень осторожно подвёл Сашу к раковине. Никишин упёрся слабыми руками в ледяную раковину.

— Саша, что случилось? Я вижу, тебе страшно. Что такое?

— Я боюсь открыть глаза. — Признался Никишин. — Мне кажется я ослеп. Я открыл глаза на арене и ничего не увидел.

Бардаков изумленно раскрыл рот. Едва сам не завалился.

— Саша, это сотрясение. — Обеспокоенно шепотом сказал Захар. — Саша, у меня было что-то похожее… Тебе нельзя игру продолжать.

— Да подожди ты. — Никишин выдохнул. — Тихо. Мне надо просто открыть глаза. И все будет нормально. Я не ослеп. — Сам уверял себя Саша. — Господи, как мне страшно.

— Даже если ничего не увидишь — я буду рядом. Мы поедем в больницу. Ничего не бойся.

Он положил руку на его руку и прижался боком, видя, как Сашу качнуло. Включил воду. Очень осторожно притянул руки Саши в ледяную воду. Никишин слегка наклонился. Осторожно сжал пальцы. Организм приходит постепенно в себя. Руки снова слушаются. Он набрал ледяной воды и ополоснул мордочку. Захар крепко держал его, не давая упасть. Никишин решил сам себя обмануть.

Ополоснул в очередной раз лицо и распахнул глаза. Увидел как кровь стекает вместе с быстрыми потоками воды. Облегченно выдохнул. Захар улыбнулся. По одному вздоху все почувствовал. Саша вытянул руку и сам выключил воду. Очень осторожно разогнул спину. Перед ним было его отражение. Захар приобнимал Никишина за талию, положив руку на ледяную ручку. Саша же с грустью смотрел в изуродованное отражение. Вся морда опухла. Несколько серьёзных ссадин. Губа треснула. Бровь рассечена. Он выглядел отвратительно. Неуверенно поморгал. Отражение за ним повторило. Захар очень нежно убрал мокрую порядку волос с лица. Никишин повернул голову и тут же поцеловал Бардакова. Захар отвечал на поцелуй, прижав бедолагу к себе очень осторожно. Привкус крови моментально почувствался на языке. Никишин неуверенно отстранился. Облизнул губу. Остановил взгляд на выразительном взгляде Захара.

— Видишь меня? — Неуверенно спросил Захар, проскользнув ручкой по бледной скуле с ссадиной.

— Вижу. И ты чертовски красивый.

Он повис на его шее, снова целуя Захара. Бардаков вжался в стенку недалеко около раковины, Он запустил руку в его мокрые волосы. Спустя минуту к ним постучались. Бардаков отстранился. Никишин же встал обратно к раковине. В туалет заглянул Паша. Улыбнулся, увидев Захара.

— Ну че, Санчез, как ты? Не надумал подохнуть как псина в толкане?

— Да пошел ты. — Никишин повернул изуродованную морду.

— О Господи, — Паша рассмеялся, — Тобой только детей пугать. Никишин, ты страшный.

— Спасибо. — Вежливо согласился Саша и снова включил воду. — Уйди, а, че пристал? Комплимент за комплиментом.

— Бардаков, — раздалось из-за спины Дедунова. Это Ротенберг. — Сюда подойди. Дай Саше самому привести себя в порядок.

Захар мягко похлопал Сашу по номеру на спине и неуверенно вышел из туалетов. Подошёл к Ротенбергу, что сидел на лавочке Никишина, словно уже готовясь на его место претендовать. Сжал в руках его крагу. Из-за приотрытой двери в раздевалку было видно, как внутрь забежала птичка. Она торопливо побежала между вещей, прячась по теням и стараясь, чтобы её, такую маленькую, никто коньком не зашиб или тряпкой вонючей не убил. Нырнула за ботинок Ромы, спрятавшись позади ноги. Бардаков остановился перед ним. Команда вокруг, ничего страшного не будет. Рома потянул его за мокрую джерси к себе и, наклонившись, спросил на ушко:

— Как Саша? Все в порядке? — Рома едва слышно вздохнул и сказал, — Если хоть что-то не так, быть может что-то не то было, ты мне скажи. Я позову сюда скорую. Ему нельзя играть, если его серьёзно повредили.

— Он сказал — он в порядке. Я склонен ему верить.

Захар поджал неуверенно губки. Сам знает, что Саша сделает все, чтобы продолжить игру. Но это может быть просто очень сильно опасно. Если Саша и правда терял зрение, то это прямой симптом к сотрясению. И учитывая накал борьбы — это может быть смертельно опасно. Он этого боялся. И если Рома сказал, что игра будет для Саши окончена — это будет лучший вариант. Но там третий период. Но там возможный овертайм. Он растерялся. Как будет правильно поступить?

— У меня есть опасения, что он получил тяжёлую травму. — Признался Захар, надеясь, что делает правильный выбор, — Но он говорит, что с ним все в порядке. Вроде бы не врет. Но я не могу быть уверен наверняка.

— Я попрошу бригаду скорой забрать его после игры. — Рома кивнул, — Спасибо, Захар. Иди, готовься к игре.

Никишин же в очередной раз умылся. Недовольно показал своему отражению средний палец. Вышел из туалетов. Гордо расправил плечи пошагал до своей лавки. Сдернул на ходу джерси и швырнул её четким броском в корзину. Остановился перед Ромой, стоя в защите. Ротенберг поднял голову, смотря на Сашу с надеждой.

— Я в порядке, сказал же.

Заверил его капитан, не став даже дожидаться вопроса. Встав между его ног, оперся крепкой мокрой рукой о дорогой пиджак. Навис над ним, сдернув новую джерси. Рома прекрасно почувствовал от него его аромат. Да, он мокрый, весь вонючий, пахнет остатками от дезодоранта и одеколона. Его чертовски возбуждал этот запах. Он облизнул губки, смотря на полуголое тело, которое лишь наполовину закрывала защита.

— Я надеюсь на это. После игры — останься ненадолго.

— Никаких «поговорить». Не сегодня. У меня сегодня дела.

— Все останутся, и ты тоже. — Рома положил руку на штанину. — Не злись. — Он перешёл на шёпот. — Так будет лучше.

Саша натянул джерси на себя и широким шагом пошел вон, ничего ему не ответив. Уселся рядом с Мойсевичем. Повернув голову, улыбнулся вратарю.

— Спасибо, Сашка. — Паша протянул ему руки. — Золотце ты наше.

Саша с ним радостно обнялся. Рома же озадаченно смотрел вперед себя, не слезая с чужой лавки.

Вот и вызов на лед. Рома поднялся первый с лавки. Фальковский тут же отвернулся, постаравшись не заржать. Рома пошел по раздевалке на выход первый, жестом поманив всех за собой. Сзади, на его пиджаке, вцепившись коготками висела трясогузка. Никишин с Бардаковым лишь вопросительно переглянулись и пошли следом за ним. Команды торопливо выходили с раздевалок, одни надеясь переломить счёт, а вторые оставить его таким же. Казань решительно наседала на ворота. Рома берег Сашу. Больше времени дал играть другим защитникам. Никишин же только рад был остаться на лавке видя, как всю команду продолжают валять по льду. Вот нервы сдали у Дедунова. Он злобно попихался на середине периода с Марченко, у которого тоже нервы уже сдавали потихоньку. Оба остались отсиживать штраф за грубость.

Билялетдинов задумчиво смотрел на счет. Не очень чувствовалось, смогут они утянуть игру в овертайм или нет. Без Яшкина сразу половина радости из состава будто исчезла. Лямкин сидел подперев голову рукой, думая о том, что делать и как бы вылезти из происходящего. Его сделали основным. Он был не очень в восторге, но делать было нечего.

Третий период должен был стать переломным. Команды бились на смерть. Фальковский снёс плечом Миллера. Лямкин остался перед воротами один, вместе с Ахтямовым. Артур задержал дыхание. Вот синхронно тормознули у синей линии Короткий и Лутфуллин. Снова в центре внимания Демидов, что несся с шайбой через всю зону на полной скорости. Дыняк, выскочивший с пересменки, завалил грубейшим силовым Выдренкова, что летел позади Демидова. Атака молодых рассыпалась. Но Иван решился нанести бросок по воротам. Лямкин подставился под шайбу. Она ударила его по коньку. Его вскрик разошёлся по льду. Никита упал перед Артуром, скорчившись от боли. Вратарь остался один на один с нападением. Короткий продрался через остатки обороны. Ломанулся вперед и нанёс бросок. Получил удар в спину и полетел на Артура. Ахтямов завалился сам, пропустив и шайбу. Испуганно уставился на Матвея. Встретились двое малышей в металлических масках на льду арены. Никишин с перепоя бы явно не сразу понял где свой, а где чужой.

Настала пауза. Ахтямов положил руку на чужого нападающего, тяжело дыша.

— Забил? — Неуверенно спросил Артур у лежавшего сверху.

— Не знаю. Не увидел. — Он улыбнулся. — Простите, меня подтолкнули.

— Я заметил, ты сильно резво повалил меня. Когда падают, пытаясь нанести травму, то по другому падают. Давай, слезай, мелочь. Посмотрим кто из нас молодец.

Главный судья уже во все стороны посмотрел, не понимая где была шайба. Артур её прекрасно почувствовал, когда прижал обе руки к себе. Лучевников сдернул малолетку с вратаря, грубо пихнул подальше. Короткого поймал Фальковский, мягко приобняв сзади.

Артур же замер в воротах. Понимал, что обречён. Перевернулся на бок. Главный судья увидел шайбу, что мирно покоилась под вратарем. Тут же решительно показал на ворота, громко свиснув, ознаменовав тот факт, что команда гостей снова набрала преимущество. Артур перевернулся на живот, закрыв руками голову.

— Амир, на лед. — Приказал Билялетдинов, крепко сжав блокнотик. — Вот уроды малолетние.

Мифтахов напялил шлем, пока хозяева праздновали очередную шайбу. Увидел, что ему не так и много осталось играть. Артур немного не усидел в своём домике, недовольно квакая на всех, кто проходил мимо. Всего восемь минут осталось. Он приехал к воротам и положил руку на ручку Артура. Уселся рядом на щитки и сказал:

— Артур, мне приказали поменять тебя.

— Я понимаю. — Ахтямов улегся на лед, уткнувшись в него мордой, скинув ловушку с блином лежал обречеренно, — Не подведи их, как это сделал я.

— Я постараюсь.

Амир помог Артуру подняться. Пока были склоки, пока взяли запрос, Лямкин стоял рядом с Никишиным, ожидая решения по вопросу блокировки. Военная комната вообще никуда не торопилась.

— Ты как? — Неуверенно спросил Лямкин, — Больно Яшка тебя отпиздил?

— Да я все понимаю. — Выдохнул Никишин, прикрыв один глаз. Он выглядел отвратительно. — Ваня извинился перед тобой?

— Да я тоже все понимаю. — Никита фыркнул. — Игра. Ничего не поделать. Правда теперь конёк боюсь снимать. Вдруг там перелом.

— Головой боюсь мотать. — Никишин кивнул, — Вдруг там сотрясение.

— Собрались, блять, филиал травмпункта. — Лямкин улыбнулся и остановил взгляд на чужом капитане. Никишин едва дышал. Весь избитый, изуродованный, явно перепуганный до почти звериного состояния. — Яшка ебнулся просто, бывает.

— Его в плей-офф всегда психи губили. — Саша закрыл один глаз. — Это было предсказуемо. Я это понимаю и зла не держу. Если будет возможность, задержишь мне его после игры?

Лямкин кратко кивнул. Они уставились на судей.

— После видео просмотра определено, что игрок команды СКА заблокировал возможность вратарю полноценно отразить бросок. — Он развёл руками, — Гола нет!

Казанцы радостные переглянулись. Четвёрка с табло ушла. Надежда снова поселилась в стане казанцев. Лямкин обернулся. Ахтямов с лавки ушел. Перевёл взгляд на Амира в воротах. Что же. Теперь ему с врагом за спиной работать против врагов напротив. А ему-то казалось его уже ничем не удивить.

СКА было намерено вернуть себе преимущество. Казань же, воодушевленная отмененной шайбой раз за разом кидалась к воротам Паши Мойсевича. И вот, в очередной раз навернув круг по льду, шайба пришла к Миллеру. А он взял, ударил с синей линии, и четким броском попал, уравняв счёт за несколько секунд до конца игры. Болельщики СКА обреченно выдохнули, пока гости громко праздновали сравнивание счета. Последнее вбрасывание перед последним звонком в основное время осталось за Казанцами.

Все разошлись по раздевалкам. Уставшие, изможденные, перебитые. Задыхаясь, не терпеливо вытирая морды жёсткой тканью джерси. Яшкин остался в раздевалке. Поддерживал ребят, счастливо обнимая Миллера, что сам своему счастью нарадоваться не мог. Лямкин сидел вытянув больную ногу. Было очень больно. Но делать нечего — снимет конек, будет только хуже. Уже потом явно не захочется надевать по новой.

Еще один перерыв и вот начался четвертый период. Казанцы истоптали все поле у СКА. А хозяева с трудом иногда выбивали шайбу вон с зоны. Никишин успел в очередной раз передраться, хоть теперь уже с Дыняком, за то, что он едва не убил Выдренкова силовым. Саша драку выиграл. Но лицо еще больше покрылось красными пятнами. Он рухнул на лавку штрафников в очередной раз. Осторожно приложил лед к виску. Голова раскалывалась. Его едва не стошнило. Он расползся на лавке.

СКА решительно наступало на чужую зону. Топтались, словно у себя дома. Мифтахов много бросков отразил. И очень хороших. Справлялся на все надежды. Вот и задиры вышли. На пятнадцатой минуте Никишин, что поймал шайбу рукой на лету, подпрыгнув недалеко от ворот, бросил ее себе в ноги. С трудом присмотрелся. Без одного глаза тяжело понимать разницу в близости и дальности. Отдал резкий пас до Грицюка. Понадеялся на него, мысленно приготовившись обратно в очередной раз вернутся в оборону. А Арсений, не став дожидаться подмоги, ломанулся сам вперед. Ни Кагарлицкий его не остановил, ни Миллер, что едва успел его огреть по клюшке. Арсений с трудом успел поднять шайбу над щитками Амира, пока у него на хвосте сразу трое игроков Казани было.

И Арсений, не испугавшись и не растерявшись, не очень точным броском все-таки поражает ворота Ак Барса за три минуты до окончания первого овертайма. Сеня с громким визгом, вскинув руки, торопливо побежал по чужой зоне. Арена сорвалась на крики и вопли. Все рукоплескали победителям.

— И все-таки СКА! — Радостно воскликнул комментатор, — Армейцы с Невы забирают себе третью выигранную игру, возвращая себе преимущество. Следующая игра состоится в Казани уже послезавтра. Она может для Казанского Ак Барса оказаться последней.

Казань снова покидает чужой лед опустив голову смирившись с поражением. Приятен был вкус победы над не самым простым врагом. Особенно с красивейшими домашними играми, особенно при родных болельщиках и стенах. Но сейчас такого богатства нет.

Грицюк же бросил клюшку на лед и радостно прыгнул на шею Никишину, когда услышал по арене заветное:

— С передачи Александра Никишина, номер двадцать первый, шайбу забивает Арсений Грицюк, номер восемьдесят первый!

Саша едва вместе с ним не рухнул, крепко обхватив. Счастливо улыбнулся, слушая как им кричат, какие они молодцы, что заведомо проигранную игру взяли и вытащили. Он уткнулся мордой в мокрую форму Сени, пока тот радостно махал трибунам.

Приятнее всего капитану было то, что он попросил Ротенберга им доверять и смело повести команду вперед. Рома это сделал, и явно в этот момент не пожалел.

Команды обе разошлись. Минут десять потратили на то, чтобы похвалить друг друга за происходящее. Громкий хохот и дурацкие шутки создавали великолепную атмосферу. Все были рады, что у них получилось. Демидову дали возможность прицепить очередной трофей.

Им осталась одна победа. И в следующей игре у них есть все шансы, чтобы победить. Но вот в раздевалке наступила тишина. Никишин всем резко показал заткнуться. Капитана старались слушать всегда. У него чуйка работает очень хорошо. Спустя буквально пару секунд в раздевалку вошёл Ротенберг, с такой улыбкой, словно это он выиграл игру. Никишин скептично уставился на него, приподняв одну бровь. Сидел в на своем месте в своей драной форме, которую едва с него в драке не сняли. Прислонял лед к морде, едва дыша. Сидел в одних шортах и с голым торсом. Бардаков смотрел на то как по рельефной коже стекает пот. Смотрел не моргая, крепко сжав свои краги в руках. Толчинский сидел рядом подперев голову, с глупой улыбкой на лице слегка отвернувшись от него.

— Ну молодцы, же, мужики! Так можете же!

Команда молча переглянулась, лишь плечами пожав. Как-то радости особо не было. После изнурительного овертайма уже никаких сил нет, ни положительных, ни отрицательных. Ну выиграли и выиграли.

— Хорошая новость. — Рома пошагал с важным видом мимо игроков, что поджимали ножки, — Руководство осталось вашей игрой очень довольно.

По раздевалке послышались звуки уведомлений. Рома развел руками и улыбнулся.

— Можете проверить. Я разрешаю. — половина команды повернулась к Саше. Никишин вытянул руку до портфеля и заглянул в экран. Увидев, что Рома не шутил, и правда можно посмотреть, несколько игроков потянулось за своими телефонами. — Никишин, что там?

— Да ху… — Он тут же заткнулся, чтобы не сматерится, — Ничего не понял я. — Он поднял взгляд и уставился на Бардакова, что сидел между Толчинским с Дедуновым. Захар подпер голову рукой, сжав свой телефон. Дал ему времени прочитать уведомление. — Что за цифры?

— Ниху… — Затянул изумленно Бардаков, и Паша едва успел заткнуть его, чтобы он не сматерился.

— Все получили…? — Рома достал бумажку из кармана портфеля. — Мы провели небольшую работу. Проанализировали все… Так, давайте по списку…

Никишин даже не слушал его, смотря в несколько десятков миллионов, что пришли с радостной надписью «зачисление зарплаты». Озадаченно поднял взгляд на Рому, услышав свою фамилию в списке. Оставшиеся тут же похватали телефоны, сверяясь.

— За победные голы — двойная оплата. — Ротенберг улыбался своими белоснежными зубками. Грицюк свалился артистично на ноги Хайруллину.

— Ебанись. — Вдруг выдохнул Бардаков. Вся команда сорвалась на ржач. — Ой, ну всмысле…

— Не, ну я в целом согласен. — Ухмыльнулся Саша и поднял голову до Ромы. До него дошло, про что говорил Аркадий с Борисом ночью. Вот, про какую договоренность был разговор.

— Завтра без тренировок. — Рома кивнул. — Вы молодцы. Отдыхайте. Никиша, пошли поговорим.

Саша отбросил телефон в портфель и поднялся на ноги. Пошатываясь, пошел за Ромой в коньках, даже не соизволив накинуть что-то на верхнюю половину тела.

Все синхронно повернули головы к Бардакову, которому Дедунов закрыл рот и вытер потекшие слюни по лицу. Короткий неловко поджал ноги, сидя рядышком с Демидовым, что намотал шнурки от коньков и качал самим коньком из стороны в сторону. Матвей не мог отвести взгляда от Бардакова. Неужели... Неужели ему не показалось.

— Ахуенный мужик, да? — Грицюк выглянул из-за спины Демидова.

— Дни и ночи мне не спится — разум от любви мутится!<span class="footnote" id="fn_40805937_0"></span> Речи сладкие внушая, обнимал ты, уезжая… Голову вскружил мне парень! — Нежно затянул любимую песню Бардаков, потащив с себя джерси СКА, — Нет таких на земном шаре — думала одна такая, — Он указал рукой на дверь, — а тебя любит другая!

— Ай лю-ю-ю ли ей! — Поддержали его Фальковский с Толчинским, — Ты расскажи ручей!

— Зачем та чаровница забрать его грозится! — Жалобно напел Захар.

— Ай лю-ю-ю ли ей! — Затянули остальные, и Бардаков не растерялся:

— Когда ж он возвратится — Он обещал женится!

По раздевалке стоял еще пару минут громкий и истерический хохот.