Часть 181, Финал, Санкт-Петербург (2/2)

— Мы любим и всегда будем помнить ушедших. — Ротенберг кивнул, — Я попрошу всех встать на минуту молчания.

На СКА-Арене наступила гробовая тишина. Яшкин свалился под лавку, закрывшись руками, поджав ноги в коньках. Все же в команде молча стояли, слушая, как ровно отстукивается ритм. В соседней раздевалке среди игроков СКА тоже все пребывали в шоке, хоть и молча. Никишин стоял побледневший, уравнявшись со стенкой. Все тоже стояли со стопками. Тоже провожали усопших, вспоминая добрым словом.

— На том свете у них состав будет точно лучше, чем здесь. — Вдруг сказал Дедунов, едва минута молчания закончилась. — За погибших, мужики. Земля им пухом.

Все синхронно опрокинули фронтовые пятьдесят грамм.

На льду же Ротенберг с благодарностью поклонился арене и тихо сказал:

— Спасибо. — Он не мог отвести взгляда от вожделенного кубка Гагарина, что стоял напротив него, — А теперь мы можем начать самое главное действо. — Он вдруг улыбнулся и поднял голову. — Эвридика, ты с нами?

— Я всегда здесь. — Отозвался закадровый голос с невероятной красотой. — Смертность и бессмертие ближе друг к другу, чем думает большинство богов. Есть такие низшие боги, которых можно убить. То же самое и с нимфами, и со всеми наядами, и с дриадами, и с подобными им духами лесов, морей и небес; при жизни они пленяют наши смертные чувства и воображение, но после смерти мы все становимся более похожими друг на друга. Но все же смерти уже было достаточно, хотя Танатос тоже нас посетит сегодня. — Она вдруг усмехнулась, — Я познакомлю вас с теми, кто будет главными героями финальной серии. Вы точно знаете их. Назовете, пожалуй, каждого. Но а пока… Обратите внимание к небу. Боги ведь живут именно там.

Все величественные господа покинули лед по красной дорожке, и тут же сцена принялась меняться в полутьме. Заблестели браслетики на руках у болельщиков. Массовка выскочила с четырех сторон арены, подняв над собой мерцающие звездочки. Профессиональная аппаратура, под аккомпанемент живой музыки, что навевала приятные исторические мотивы, перенося всех в Древнюю Грецию, работала идеально слаженно. Точечный свет освещал лед совсем мягко.

В раздевалке СКА, куда был выведен телевизор, и сейчас показывал трансляцию со льда, раздался громкий ржач. Никишин стоял в легкой шелковой ткани, что прикрывала ему лишь одно плечо. Проходя через пояс, ткань широко закрывала все то, что не должно было светится на людях. Но его мускулы и открытая полностью левая часть плеча выглядела соблазнительно. У него у одного такой наряд. И когда он поворачивался боком, все могли увидеть и его выпирающие ребра и объемные кубики пресса. Напялив на голову ободок с крылышками, повесив сумку со свитками на бок, выставил свою небритую ногу в дурацких носках и белом кроссовке. Улыбаясь, как дурак, протянул руку Посейдону. Бардаков, встав уже в голубой тунике, обвязанной на поясе, отвел руку с трезубцем в сторону. На шее у мальчишки висели многочисленные ракушки. С длинного подола туники, оканчивающегося чуть ниже колена свисали фигурки в виде блестящих золотых рыбок. Волосы украшала золотая тиара, а сами волосы стали ярко-бирюзовыми и очень пышными, напоминая водопады.

— Должно быть, ты сражаешься как хороший воин. — Перед мальчишками встал Паша Дедунов. В такой же дурацкой тунике, только на плечах еще была объемная броня. В руке он крепко сжимал окровавленный меч. Все лицо и одежда были заляпаны красными пятнами, напоминающими еще свежую кровь. — Интригующе, — Паша поднял взгляд на Никишина, — но в то же время ничего удивительного для того, кто был рожден в преисподней. — По раздевалке прошелся громкий ржач. Дедунов представлял собой бога войны — Ареса. На лице воинственная раскраска, а руки словно испачканы в крови. Арес силен, но хитер и коварен. Прекрасная роль помогать вечному плуту — Гермесу, богу, которому не чужды юношеские шалости. — Когда выберешься оттуда, расскажешь мне как там.

— Гермес к вашим услугам. — Поклонился слегка Никишин, — Приятно познакомится, Арес! Весь Олимп о тебе только и говорит! Обычно я не вмешиваюсь в такие дела, но для тебя сделаю исключение. — Он счастливо улыбнулся, — А сейчас поторопись, нам обоим есть, чем заняться!

— Куда это вы собрались? — Грозный Фальковский встал рядом в длинной хлопковой одежде и с тяжелой кувалдой, что положил на плечо, — Пока я не снаряжу вас в бой, никого не отпущу.

— Гефест! — Усмехнулся Бардаков, — А ты мне трезубец сделаешь подлиннее? Чтобы я мог дотягиваться до Гермеса?

— А где же… — Никишин обернулся. — Ах вот и Гипнос. Прохиндей.

Все синхронно обернулись. Грицюк мирно посапывал на своей лавочке в такой же тунике, тапках в виде плюшевых единорогах, укрытый красным пледом. На голове болталась повязка для сна, а на затылке привычно звенела заколочка. Теперь она была с колокольчиками и единорожком. В раздевалке раздался громкий хохот.

— Ну что, пацаны. — Паша упер меч в пол, — Я считаю это было ахуенной идеей Вероники.

— Я обожаю эту девочку. — Честно признался Никишин, положив руку на грудь, — Она еще столько пиздатых фотографов позвала. Мне прям неловко с моими волосатыми ногами там топтаться.

— Ты бы не убился на этих ластах, когда пробегать будешь по льду. — Усмехнулся Бардаков, ткнув очень осторожно острием трезубца в кроссовочек Никишину. — Откуда ты ее знаешь?

— Это лучшая подружка Ани, невестки Артура Ахтямова. Я притащил ее в Петербург, — Гермес почесал затылок. Так красиво шелковая туника подчеркивала его мускулы. Бардаков не мог отвести взгляда от ткани, и уже, кажется, скоро начнет слюнями капать. Еще и как назло он разворачивался к нему этим голым боком. — В общем… она мне тут призналась, что вообще мечтает не медиком быть, а медийкой заниматься. Она же теперь на половину ставки наш телеграмм-канал ведет. А тут я ее осторожно Роме подсунул, когда тот сказал, что хочет че-нить пиздатое на открытие придумать.

— Разрази меня гром! — Резко громыхнул голосом Хайруллин, и все божки испуганно вскрикнули. — А ну разошлись, малолетки!

На Марате была такая же великолепная туника, чуть ниже колена. Пояс у нее был полностью золотой. Волосы обвивала тиара в виде молний. Широкие золотые украшения украшали мускулистые руки игрока. В руках у него была большая красивая молния.

— Зевс, чет у тебя молния маловата. — Усмехнулся ехидно Дедунов. — Или тут холодно?

— Нормально, сейчас тебе ее куда-нибудь запихаю, самое то будет. — Он прокрутил молнию в руках, явно очень гордясь своим нарядом.

— Ты выглядишь как повелитель электрических счетчиков и гарантирующий поставщик электроэнергии в городе Санкт-Петербург. — Расхохотался Никишин, — Твой спонсор кто? Петербургская электросбытовая компания?

— А ты мне интеллектуальный «Нартис» установишь или пиздатейшую стильную «Энергомеру»? — Решился поддержать капитана в ехидстве Бардаков, похваставшись своим знанием счетчиков электричества.

— Однофазный «Фобос», чтобы ты не выебывался при мне. — Расхохотался Хайруллин. — Да пошли бы вы в пизду. Я есть стиль.

В раздевалке все синхронно обернулись. Услышали звон монет.

— Плу-у-утос! — Затянул Никишин, приобняв Бардакова. — А я-то думаю чего деньгами запахло. А ты не признаешься.

В раздевалку, гордо качая бедрами, в такой же тунике как и у всех, вошел Толчинский. На его голове был ободок из золотых и серебряных монеток. Одна рука игрока была скована в золотые украшения, а вторая в серебряные. С пояса свисали монетки висящие на леске, превращаясь в длинный «хвост», что цеплялся за аккуратные сандалии. В руке у Сережи был рог изобилия. Он демонстративно отломил пару виноградин, встав перед богами, и с большим удовольствием скушал лакомство.

— Я дико извиняюсь, нищета. — Фыркнул Толчинский, — А у нас будет что-то типа обеда?

— Займи мне трезубец, — Попросил Саша, прислонившись голым боком с Захару. — Надо одну выскочку добить.

— Дионис в соседней раздевалке. — Усмехнулся Дедунов и шлепнул Сережу по заднице. Громко зазвенели монетки, — А ты хорош.

Толчинский довольно улыбнулся. От него несло роскошью и богатством.

— Роскошь бутиков, девочки. — Ухмыльнулся Сережа. Все синхронно наклонились к его юбке. Там болтались скрепленные пятитысячные купюры. Ребята синхронно присвистнули. Сережа же довольный отломил себе еще пару виноградин и, шурша банкнотами и звеня монетками, пошел до спящего Гипноса.

— Так, ладно. — Никишин обернулся, глянув на свою лавочку и перевел взгляд на Захара, — А Яшкин вообще в курсе, что он тоже участвует?

— Конечно. А еще и Никита вместе с ним.

— Жаль Брукса нет. — Согласился Фальковский, — Судя по той оранжерее в хате — он чистая Деметра.

— И замужем за Дионисом. — Усмехнулся Толчинский. — Один за выпивку, другой за закуску.

В раздевалку раздался громкий стук.

— Мальчики. — Раздался приятный женский голос, — Семь минут до выхода. Напяливайте красоту и до выхода.

— Вероника. — Улыбнулся Саша. — Вперед, товарищи, или как там говорится у нас на небесах.

Раздался громкий ржач. Все те, кто согласился участвовать в действии на льду пошли вон из раздевалки. Никишин пнул Грицюка и ушел последний. Все остальные же, кто стеснялся или не хотел принимать участие, расселись перед телевизором и выключили свет в раздевалке. Дальше будет точно интересно.

Вероника торопливо побежала через многочисленные повороты, с трудом на бегу ориентируясь по ручной карте в телефоне, до раздевалки Ак Барса. На ее удивление все трое уже ждали ее на выходе.

— Да вы мои красавцы. — Она потрепала Артура, что стоял в великолепном блестящем палантине и с крыльями между Никитой и Димой, крепко сжимая в одной руке веночек, а во второй факел. — Жаб, ты лучший.

— Да ну тебя. Самая скучная роль у меня. — Усмехнулся мальчишка. — Лучше б я на воротах стоял. Это вообще Анья виновата!

— А ну не ква. — Девушка жестом попросила Диму наклонится и поправила его ободок, на котором кистями лежал виноград. Яшкин был в похожей тунике, только она вся была облита чем-то бледно-красным. В качестве реквизита у него была бутылка вина. — Ты восхитительный. — Дима тут же счастливо улыбнулся. Двойная доза успокоительных и немного проясняющего сознание, и он уже кажется адекватным. Девушка торопливо добежала до Никиты, что с трудом стоял в странной обуви, похожей на копытца. В его густых волосах торчали рожки. Он же крепко держал пастуший посох. — А ты еще лучше.

— Я бы с тобой поспорил. — Опустил голову Никита, — Ты бог брака, а я бог пастушества, плодородия и скотоводства. Мне тоже роль муж выбирал. Так что стой и не кря.

— Ты похож на того сатира из Хроник Нарнии! — Радостно ответил Артур, — Тоже добрый. И странно выглядишь.

— Спасибо, но это мое лицо. — Усмехнулся в ответ Лямкин и пихнул немного посохом Диму. — Слышь ты, виноделец. — Яшкин радостно поднял голову, — Она пустая. Можешь не надеяться.

— Жа-а-аль, — Протянул Дима. — А чего говорить-то надо?

— Ну им всем роли раздали. — Вероника уселась перед ним на коленях и поправила аккуратные сланцы, что лентами обвивали его ногу. — Но ты просто — импровизируй. Там надо пару реплик всего сказать. И постарайся не ржать с других. Тебя представят публике самого первого. Там будет закадровый голос просто историю читать. А ты ходи и импровизируй. Только матом не ругнись, бога ради. А потом обратно, и переоденешься в форму. Только в ту, которую я тебе выдам. — Она улыбнулась мальчишкам и повела всех во внутреннее закулисье, откуда им и приходилось выходить. Было очень тесно и темно. Диме стало немного некомфортно. Артур вытянул лапку и взялся за Диму, закинув аккуратный веночек на голову. — Не отставать! — Она незаметно дала знак в сторону. Никита растерянно огляделся и пронырнул в ближайшую дверь. Артур с Димой притихли, встав рядом с Вероникой.

В соседнем же коридорчике Гермес встал напротив Посейдона. Все остальные встали сильно впереди. Саша слегка опустил голову. Едва заметный мерцающий свет падал на них. Бардаков стоял слегка покрасневший. Саша вдруг улыбнулся, увидев, как он его рассматривает. Потянул ткань в сторону. Она почти полностью его оголила.

— Не надо так делать. — Попросил Захар. — Мало того, что мне ноги натирает, так еще и…

Саша немного подумал и, вытянувшись до него, впился в него поцелуем. Бардаков растерянно выдохнул, принявшись отвечать. Благо их от любопытных глаз скрыл Фальковский, что приобнимал Сережу Толчинского, подняв его на высоту своего роста, чтобы ему всё действо было видно. Да вот мальчишки совершенно не ожидали того, что кто-то с биркой репортера встанет напротив них и сфотографирует их. Саша растерянно отстранился. Захар моментально покраснел, смотря ему в глаза. Стоило Саше повернуть голову, как кто-то от него бросился удирать. Никишин бросился следом. Маленький озорник. Шкодник и негодник. Он уверенно нагонял выскочку, правда, до того момента, как по дороге словно из неоткуда не взялась несущая балка. Никишин столкнулся с ней плашмя и завалился, раскинув ноги. Услышал ехидные смешки. Увидел, как в него бросили небольшой фотографией. Так это был Полароид?! Он растерянно уставился на маленькую фотокарточку. Сердце пропустило удар. Как же… Они красиво тут выглядели. Мрачный фон с голубыми полосами от прожекторов. И они вдвоем с Захаром, прячущиеся от взглядов десятков тысяч наблюдателей, впившиеся в друг друга нежным поцелуем. Он растерялся и опустил голову. Медленно перевернулся на бок и встал на колени. Едва на свою простыню не наступил кроссовком. Было бы забавно тогда вообще остаться одетым в одни кроссовки и трусы. Гордо поправив палантин обратно, спрятал фотографию за пояс. Растерянно огляделся. Уже никого. Вернулся обратно. Бардаков с надеждой посмотрел на него.

— Все в порядке. — Заверил Саша. — Ничего не бойся.

На лице Бардакова появилась едва заметная улыбка. Саша задумчиво посмотрел на его тело. Хорошо девочки постарались замазать его увечья. Кожа теперь выглядит совсем как фарфоровая. Он поправил свою простынку. Захар незаметно просунул ледяную ручку под простыню и потрогал его за выпирающие кубики пресса. Саша покраснел, но вида не подал.

У тех, на ком заканчивалась массовка, и начинались настоящие хоккейные игроки, пошли последние три минуты. Никита же торопливо стянул с себя рожки, отстегнул ножки, да побежал босоногий по коридору. Едва заметив знакомую ручку, пронырнул в служебное помещение. Кертис стоял перед ним в великолепном одеянии. На нем были разного рода ленты, что все украшены кристалликами. Идеальная ткань села по фигуре. Он неловко потоптался на своих белых конечках и помог Никите переодеться.

— Никто не заметил тебя? — Осторожно спросил Кертис, помогая ему застегивать костюм. На нем была уже светло-голубая ткань с белыми лентами, что тоже были в кристалликах.

— Нет, Вероника помогла мне сбежать. Отвлекла мальчишек.

— Как там Дима?

— Вполне даже дееспособный. Даже на «Диму» откликается. Я думаю, он сейчас в своем лучшем состоянии. — Никита растерянно попрыгал в новеньком костюме. Он был похож на облегающее термобелье. Помахал длинными руками. Ленточки явно ему будут мешаться. — Мда-а-а, я думаю ты был прав и надо было в костюме репетировать.

— Видел сейчас Никишина с Бардаковым. Они меня даже не узнали. — Усмехнулся Волк. — Повредничал немного. Гермеса своего столку сбил.

— Гермеса? — Удивился Никита и взял маску с Луной.

— Гермеса. Потом тебе покажу — Согласился Кертис и встал на зубчики коньков, положив руки на его талию, — Завязывай смелее.

Никита завязал маску. Натянул следом аккуратный капюшончик, что скрыл его волосы. Волк покачал головой из стороны в сторону. На нем была серебряная маска, изображающая Луну. Рядышком с ней болтались несколько звездочек на проволоке. Кертис очень осторожно взял маску Солнца. Она была немного тяжелее. У нее были объемные фигурные лучки. Выразительная золотая маска с длинными лучиками села идеально ровно на Никиту. Волк завязал ленточки и спрятал его в капюшончик. Они взялись за руки и синхронно поклонились друг другу.

— Луна с Солнцем! — Вскрикнул кто-то в коридоре, — Минута до выхода!

Они торопливо выскочили побежали, звеня конечками по прорезиненным полам, по коридору мимо ребят из СКА. Молча и беззвучно протиснулись мимо них. Зевс с Аресом испуганно переглянулись и уставились на стоящих позади. Гермес лишь пожал плечами. Кажется это просто незнакомцы.

— Олимпийцы всегда были хороши собой. Красивы. Атлетичны. Почти все. — Усмехнулся вдруг закадровый голос Эвридики. Ребята с двух сторон притихли. По арене прошли смешки, — Молоды. Почти всегда.

— Я этой Эвридике сейчас в лоб дам поварешкой. — Возмутился Толчинский.

— Но не только богам велено жить на небесных склонах. Никогда не стоит забывать про тех, кто всегда неразлучны.

Никита присел передо льдом. Кертис положил руки в черных перчатках на его плечи. Олимпийцы за ними притихли, наблюдая за происходящим действом. Погасло освещение. Все фонарики погасли.

— В нашей истории они тоже есть. Они вместе всегда. И вы видите их всегда по одному. — Никита шумно выдохнул. Поджал руки в голубых перчатках. Перед ним высился огромный стадион. — Вы обратите взгляд на небо. Прислушайтесь к раннему утру.

На стадионе вдруг раздалось пение птиц. Лед медленно начал окрашиваться в светло голубой. Никита, заметив знак одной из девушек поддержки, выскочил на лед. И тут же арена одарила его громкими аплодисментами.

— Вы можете встретить его. - Никита раскинул руки, торопливо набирая ход, помчался по ледовой арене СКА, скользя по идеально чистому льду. Оттолкнувшись от льда, сделал переворот в воздухе и ловко свалился на конечки. Ленты в его костюме придавали ему много шарма. Он растерянно осматривался через маску на СКА-Арену. Сейчас она была другой. Она была усеяна блестящими кристалликами. Кто-то просто на телефон снимал со вспышкой. Где-то прожекторы пробегали. И у всех на руках светились эти браслетики. Он раскинул руки, наслаждаясь громким и радостным пением птиц. Следом за ним лед на арене светлел, словно имитируя раннее утро. Следом за ним с противоположного короткого борта на лед поскакали девочки из массовки, одетые в легкие аккуратные белые платья. Все в этих ленточках, аккуратно держащиеся за руки. Лямкин старался ехать так, чтобы идеально точно попадать коньками в четкую линию на льду, скользящую чуть вперед него, разукрашивающее лед под небо. — Оно освещает вас каждый день. Его тепло всегда рядом. Даже когда его скрывают тучи — оно хоть немного, но помогает вам. Вы знаете его. Вы все знаете его. — Никита резко припал на одно колено, выгнув спинку, широко расставив руки. Ленты приятным шумом сопровождали пение птиц. Было приятно слышать аплодисменты в свой адрес. Он выпрямился и сразу резко сделал оборот в воздухе. Снова не завалился. Уже гордился собой. — Солнце. Великое. Его тепло и свет — неоспоримы. - Бархатный голос рассказчицы теперь явно старался, представляя его публике. Он пронесся мимо длинного борта, и явно поймал на себе вопросительные взгляды как Димы так и Артура. Догадались ли они? Явно да. — Его любовь к вам — всегда безгранична. Оно зарождает жизнь. Оно приходит к вам каждое утро. — Никита вытянул руку, — Но оно не бывает одно. — Упав на одно колено, доехал до центрального круга вбрасывания. Девушки с лентами прибежали за ним. Поднялась белая ткань, они все занырнули под нее. Пение птиц притихло. Едва заметный переход света переменился в цветах. И вот зашуршали кузнечики, предвещая сумрачную ночь.

— Но вот наступает вечер. Солнышко уходит, уступая место другому. Не менее великому. — С любовью в голосе тянула девушка реплики. Волк опустился сам на колени, поджидая нужного сигнала, — Вы встречаете его, когда среди ночи поднимаете голову на небо. Вот же оно! — Увидев приглашающий жест, Кертис резко дернулся и выскочил на лед, раскинув ручки. Черные атласные ленты за ним притянули на себя все внимание. На его костюме были вышиты золотым звезды. Он мягко скользил по льду максимально изящно, приветствуя публику. И огромная арена рукоплескала ему в ответ. — Смотрите! Оно сейчас в самой красе! — Он повторял каждый элемент, который делал до этого Никита. Ему было чрезвычайно страшно. Но сейчас опозорится было нельзя. — Луна красавица! Вечная спутница земли. Бесконечно красивая, она всегда рядом с нами. — Следом за ним уже побежала вторая стайка девушек с лентами. Уже черными. Среди них многие подняли над головами светящиеся фигурки звезд. На девушках тоже был чарующий черный наряд с ленточками. Они все как одна были в таких же белых конечках. — Не бывает она одна! Она всегда помогает. Озорницы звездочки могут попрятаться от вас в городе. Но выйдете в поле в самую темную ночь — и она подарит вам свет. Тонкий. Серебристый. Звездочки всегда роятся рядом с ней. Гаснут и возрождаются.

Кертис собрался с силами. Вечно падал на этом проклятом риттбергере. То недокручивал. То оступался. И сейчас был готов с позором завалится при наблюдателях. Чуть набрал скорости, успевая за своим темным полотном, бегущим позади него. Оттолкнулся ото льда. Сначала сальхов. Прошел идеально. Упал на нужную ногу. Даже равновесие не потерял. Следом выполнил второй. Идеально! Сам себе поразился. Но некогда радоваться. Тут же надо двигаться дальше. Никита зажмурился, уперев руки в лед. Молился, чтобы Кертис не упал. Девушки вокруг него шепотом изумлялись красоте, с которой движется его Луна. А он только и думал о том, как будет поднимать его после очередного «недокрута». Но Кертис выполнил элемент идеально. Публика шумно его поблагодарила. Казалось, даже закадровый голос облегченно выдохнул. Кертис пошел ва-банк. Снова вошел во вращение и снова вышел из него идеально. Публика громко его похвалила. А сам Кертис скалился во все свои белоснежные зубки, скользя по идеальному льду СКА-Арены. У него получилось! Он победил этот проклятый риттбергер. Получилось победить этот двойной сальхов, из-за которого он чаще падал, чем оставался на ногах.

— Она сама не светит. — Волк, вытянул ручку и вот девушки стянули простынку с Никиты. Солнышко выбежало к своей Луне. — Она отражает на себе солнечный свет! Они всегда идут в паре. — Никита с Кертисом синхронно переглянулись. Массовка разбежалась, освободив им лед. Одну сторону короткого борта заняли девушки с белыми лентами, а вторую с черными. — Они никогда не разлучаются. Пускай вы видите только одного из них — они всегда вместе. Их танец на звездном небосклоне мы с вами сможем увидеть прямо сейчас.

Полилась живая музыка. Совершенно иначе все звучит и чувствуется при переполненном стадионе. Красота, способная всех впечатлить. Они взялись за руки и поскользили по льду.

— Я в ахуе. — Растерянно сказал Волк, завороженно наблюдая за происходящим. Все смотрели на них. Их показывали как на кубе, так и на трансляции. — И ведь… никто не знает о нас. Но вот мы здесь. — Он повернул голову, посмотрев на любимого в маске Солнышка. — Я не могу в это поверить.

— Ты же хотел так. — Никита мягко приобнял его, завороженно смотря на него, — Я исполню твое желание. Теперь ты выступаешь со мной в фигурном катании на самой большой хоккейной арене мира. — Он усмехнулся, — Звучит как шутка.

— Согласен. — Они синхронно задрали ножки, заскользив по льду, — Ну что, начнем, мое солнышко, плясать по небосводу?

Никита уверенно кивнул. Они смело начали набирать ход, поддавшись ритму песни, и доверяя друг другу рассказ о самом личном. Близость при огромной арене.

Стоящий у льда Ротенберг подпер голову рукой, уперевшись в бортик. Внимательно рассматривал за тем, как двое перед ним выполняют невероятной красоты элементы. Как нежная и пластичная луна идеально прогибает спинку. Ловко скользит по льду. Он не мог оторвать взгляда. Совсем забыл, что хотел сделать и на что отвлечься. Он поджал губы, рассматривая происходящее.

— Знаете, что самое забавное? — Вдруг сказала Вероника у него за спиной. Ротенберг от испуга дернулся и тут же обернулся. Девушка сложила руки на груди и встала рядом с ним, — Вы знаете эту пару. Вслушивались в то, что говорила Эвридика?

— Вы их видели всегда по одному. — Задумчиво протянул Рома. Упер обе руки в бортик, смотря за происходящим. — Я знавал одного мальчика, что гнется так, как гнется эта девочка. Судя по габаритам — она еще совсем школьница. Чем-то на наших спортсменок похожа. Но столько красоты в ней. — Он задумался, — Красиво. Мне очень нравится. Они явно давно в паре работают. Доверяют друг другу. Я мог бы их потом лично поблагодарить?

— Они вас бояться. Совсем дети, Роман Борисович. — Наврала Вероника. — И они с другого региона приехали к вам на выступление. Вы просили лучших. Я нашла вам их.

Рома растерянно кивнул. Смотрел за происходящим. А Никита же, приобняв Кертиса за талию, поднял его над головой. Кертис схватился за его руку. Напряг все мышцы. Никита медленно отвел руку в сторону, держа его на одной руке. Счастливо улыбнулся, не веря в то, как идеально все получается. Мягко опустил любимого на конечки. Они лишь ненадолго расцепились. Синхронно сделали перекидной прыжок. Следом за ним тут же исполнили флип. Никите сильно тяжелее все давалось. Кертис поменял направление изящно перевернувшись в воздухе. Побежал вперед спиной, вытянув ручки. Никита мягко за них взялся. Кертис свел конечки, пронырнув к нему. Никита с силой резко подкинул его над собой и очень мягко поймал. Выпустил и припал сразу на одно колено. Волк на бегу принимал решение. Надо было сделать лутц. С ним тоже есть некоторые проблемы. Тоже любит падать на лед с него. Но и в этот раз ноги с руками не подвели. Он выполнил элемент чисто. Мягко поклонился и жестом позвал за собой Солнышко. Никита радостно поехал за ним. Массовка луны и солнца скользила по кругу. Они синхронно развели руками, словно разделив их. Девочки со звездами и черными лентами побежали за Кертисом. За Никитой же увязались девочки с белыми лентами. Один из самых сложных элементов для них. Никита крепко схватил Кертиса за руку. Волк мягко изогнулся, вытянув ногу в блестящем конечке. Массовка синхронно закружилась за ними. Заблестели ленты и звездочки в руках девушек. А Луна с Солнцем вошли в спираль смерти. Никита как можно ниже склонился ко льду, крепко держась за Волка. Кертис же изогнулся, запрокинув голову. Идеально завершив элемент, замерли на разных половинах центрального круга, крепко взявшись за руки.

Рома изумленно выдохнул, положив руку на сердце. Все боялся, что кто-то из них свалится. Боялся, как бы дурно не стало. Но нет. Они выполнили все идеально. Так, как требовалось. Ни единой ошибки. Стадион шумно и несколько минут благодарил их за выступление. Кертис зажмурился, почувствовав, как потекли слезы по лицу. Он задыхался. Но сделал все идеально. Идеально с лучшим для себя партнером. Медленно раскрыл глаза. Никита счастливо улыбался ему в ответ.

— Не реви. — Шепотом попросил Никита, замерев, — Не реви, говорю, иначе я сам плакать буду.

— Даже если вам кажется, — нежно затянул закадровый голос, — что нет ничего стабильного в мире — помните, что есть Луна и Солнце. Они будут всегда сменять друг друга. — Кертис мягко поклонился, — И даже если кажется, что из самой бесконечной тьмы нет выхода, закиньте голову и посмотрите на небо. — Никита наклонился мягко следом, задыхаясь от волнения. — Один из них подарит вам свой свет. И всегда будет рядом.

Только погас свет, направленный на лед, как раздалось очень знакомое всем вступление. Рома медленно поднял взгляд. Тут же улыбнулся.

— Во время пира олимпийцы никогда не посещали владения Аида. Его дом был сокровенным. Спрятанным глубоко в подземельях, с реками, застилающими все пространства, где гибнут все живые души.. — Девушка вдруг издала смешок, — Нева всегда прекрасна и величественна в Санкт-Петербурге, да?

Рома тут же повернул голову к Веронике. Та беспечно ему в ответ улыбнулась.

— Это намек на то, что Аид это я? — Девушка уверенно закивала, — А… Это все…

— Ага-а-а. — Довольно улыбаясь протянула она и вытянула руку, — Наслаждайтесь шоу, Роман Борисович. Оно специально для вас. Эта сцена, как и следующая.

— Я тебя не уволю, — вежливо сказал Ротенберг, повернув голову к ней, — а убью.

— Владыка Аид. — Девушка низко ему поклонилась и снова уставилась на лед.

Рома поджал губы. Что же. Быть властителем царства мертвых наверное даже почетно. Он сложил руки на груди и уставился на лед.

— Пришло время мне вас познакомить с нашими Олимпийцами. — Голос испуганно вздохнул, когда раздался вполне натуральный раскат грома. — Зевс хочет, чтобы я рассказала вам о нем самом первом? Ну разве же он нуждается в представлении? — Она томно вздохнула, — Проклятые потерянные души, которым нечего терять, сбиваются в толпы в дебрях Тартара. По дому Аида же бродят души умерших в поисках того, кто бы выслушал их жалобы по поводу свалившихся на их долю горестей…

Хайруллина, что уже хотел было ступить первым на лед, отдернул Никишин. По арене прошлось вполне натуральное шлепанье босых ног. Саша резко выскочил на лед, и побежал со свитком в руке, быстро перебирая ножками в белоснежных кроссовочках. На него все синхронно обратили внимание.

— Я выслушаю! — Вскрикнул Никишин так громко, что его услышали даже на самых верхних рядах арены. Он торопливо несся с свитком в руках по длинному борту арены, сияя своим мускулистым телом, которое еще слегка поблескивало при свете прожекторов и промышленных ламп. По стадиону раздались смешки.

Лицо Ротенберга тут же скривилось, когда Никишин промчался мимо него.

— Внутренний двор дома Аида — воплощение чистоты и порядка, в отличие от ужасного хаоса за его пределами. — Настоял закадровый голос Эвридики.

— Не такой уж там и порядок! — Радостно воскликнул Никишин и резко завернув, едва не убился на скользком льду, чем всех повеселил. — Я только оттуда!

— Повелитель Аид может быть уверен, что души мертвых останутся в Подземном мире до скончания времен, ведь этот лабиринт бесконечных залов постоянно меняется!

— Хорошо, что я не мертв! — Никишин замер на центральной точке вбрасывания раскинув руки. — Привет, Петербург! — Расхохотался капитан СКА. — Привет, родные мои!

Стадион его шумно поприветствовал. Мальчишка счастливо поскакал в своих белоснежных кроссовочках со свитком в руке, покрасовавшись перед трибунами.

— Гермес, ты мешаешь мне работать! — Возмутилась девушка.

— Ты сильно долгая! У нас так много дел впереди! — Счастливо улыбался Никишин. Звуковики очень постарались сделать так, чтобы мальчишку было везде слышно, а телевизионщики снимали его в полной красе. Никишин счастливо щурился от прожекторов, стоя полуголый перед Ротенбергом, показывая ему рукопись. — Быстрей давай! У меня важное послание!

— Каждый раз, когда Гермес врывается в подземный мир, залы изменяют свое положение, чтобы помешать ему составить точную карту и выбраться отсюда. — Продолжила рассказывать историю Эвридика.

— Построили так, чтобы никто не выбрался. — Согласился Никишин, — Это мы еще посмотрим! — С него все снова начали хохотать. А он и рад стоять в центре внимания, щеголяя своим полуголым торсом и великолепным шелковым одеянием. Гордо поправил на своих волосах ободок с крылышками.

— В этом темном и роскошно обставленном жилище обитает не только сам царь Подземного мира, величественный и жестокий Аид, что вечно занят работой, но и вот такие самодовольные боги.

— Ты же в курсе, что я тебя слышу, Эвридика? — Никишин закинул голову, хитро облизнув губки.

— А ведь за пределами этого мира пролегает внешняя граница Тартара, за которой Гермеса ждут невообразимые опасности! — Вдруг серьезно сказала девушка.

— А я на отсутствие воображения не жалуюсь. — Продолжил хитрить Никишин.

— Гермес! — Возмутилась девушка. — Сейчас я всем расскажу, что творится в твоих покоях! — Она издала звук, похожий на недовольное цоканье. — Да, да! Посмотри! — Никишин задрал голову и тут же стыдливо покраснел. Камера видимо прямо сейчас снимала происходящее в раздевалке. — В покоях Гермеса всегда царит полный беспорядок, — с видом недовольной горничной возмущалась Эвридика, пока оператор подошел к лавочкам. Центральная была Никишина. На ней был настоящий хламовник. Недоеденная шаверма, джерси валялась на полу, на которой валялся один конек. Второй валялся на верхней полке подпирая шлем. Шорты в куче вместе гражданской одеждой взгромоздились на сидушке. Рядом лежала гора цветных носков в количестве пяти штук. — А ведь повелитель и хозяин Дома не раз ему велел прибрать за собой!

Стадион разразился громким хохотом. Никишин артистично покривлялся. Камера ушла чуть влево. Никишин издал испуганный вскрик. Грицюк, в своем наряде Гипноса с довольной рожей спал на соседней лавке, вытянув ноги в пижамных штанах с овечками и в объемных мягких тапках в виде единорожков, укрывшись красным пледом. Довольно почавкал и продолжил довольный храпеть.

— Ой да ладно, разве все так плохо?! — Он одумался. Блядский Грицюк великолепно вошел в роль повелителя сна и опять уснул, — Ой, я так опаздываю, так опаздываю! Но я еще прибегу! — Никишин торопливо дернулся бежать. Специально навернулся на лед, проскользив на карачках мимо Ротенберга. Того, наблюдающего за шоу с недовольным выражением лица, увидел весь стадион и все на трансляции. Ребята стоящие толпой безбожно ржали над происходящим и тем, как лицо Ротенберга меняется от всего происходящего. Скривилось так, словно властителя подземного мира скосил инсульт.

— Аид тобой недоволен, Гермес! — Рассмеялась Эвридика.

— По жопе метелкой получу. — Согласился Никишин и торопливо побежал вперед, сияя своими белыми кроссовками. — Это я в курсе! — Он торопливо ускакал вон со льда под хохот людей.

Снова раздался гром. Марат Хайруллин недовольно взмахнул молнией и неспеша пошел вперед по льду. Стадион изумленно вскрикнул, подскочив с мест.

— Прошу прощения, Зевс. Гермес всегда такой задира и прохиндей.

— Ну он же бог торговли, хитрости, проворства и путешествий. — Неспеша рассуждал Марат, лениво шагая в сланцах по льду, позволяя фотографам себя запечатлеть в лучшем ракурсе. — Кто, если не Гермес? Вольнодумствующий хитрец. Он молод душой и телом, и его можно было бы по ошибке принять за обычного человека, если бы не его необычайное проворство. Рома даже близко не знал никого, кто сможет сравниться с ним в ловкости или атлетичности.

— Он тебя не слышит, Зевс. — Устало вздохнула Эвридика.

— А, да? — Марат лениво отмахнулся и встал в центр. Развел руками и сказал, — Ну я знаю кто меня слышит. Привет, любимый Петербург! Не уснули там? — Он развернулся тут же другой стороной, — Не холодно вам там, на верхних рядах? А то я могу пару молний-то запустить! Мне не жалко!

— Не хулигань! — Возмутился вышедший на лед Посейдон, лениво шлепая в своих сандалиях. И снова громкие овации в адрес уже Бардакова. — Я устал за твоими пожарами свои ресурсы тратить. — Он помахал рукой, второй крепко сжимая трезубец. — Привет, Петербург.

— Ты не впечатляешь. — Деловито протянул Хайруллин, уперев руку в голый бок, смотря оценивающим взглядом на Захара.

— А я вот это вот, — Он аккуратно прошелся чуть вперед и, подпрыгнув в легеньких сандалиях, сделал идеально ровный тулуп. Рома раскрыл рот от удивления. Наблюдающего за ним Никишина пришлось ловить Фальковскому в подтрибунье. — и не умею делать! Я же не луна! Я так… — он резко раскрыл руки и вскрикнул, — Властитель Морей! Повелитель Штормов!

От его резкого выпада рук резко всех зрителей обдало мелкими каплями воды. По стадиону разошлись удивленные вздохи.

— Чего ж тебя такого красивого, тогда, в Каролину Харрикейнс не задрафтовали? — Лениво потягиваясь спросил Арес, грозно шагая по льду. Болельщики шумно приветствовали Пашу Дедунова. Он шел гордо и неспешно, как и полагает богу войны. — Уж кому, как не «шторму» тебя забрать.

— Так получилось, что мое место занял вездесущий Гермес. — Виновато признался Бардаков, встав рядышком с Зевсом. — Арес, чья кровь на тебе?

— Медведя завалил. — Гордо завяил Дедунов, прокутив меч в руке, словно заправский воин. — Челябинский зверь бился до последнего. Но я сделал все, чтобы выйти из войны победителем, и снова оказаться на этом льду. — Он обратил внимательный взор на трибуны. — Вы ли это, мои любимые? Я так по вам соскучился! — Радостно воскликнул Дедунов.

Трибуны шумно его приветствовали. Бардаков же усмехнулся. Оперся о плечо Хайруллина и гордо сказал:

— Когда полезешь обниматься, главное не уляпай никого кровью. Устанешь стирать.

— Я на тебя сейчас нажалуюсь Пану. — Предупредил Зевс.

— Кому? — Возмущенно спросил Дедунов, — Это-ты то на меня управу решил найти?

— В Подземном царстве никогда не было спокойно. Даже без Гермеса была какая-то суета. — Призналась всем по секрету Эвридика. Снова послышались смешки, — А Пану было опасно жаловаться. Он не прощает никого.

С колонок вырвался звук трескающихся деревьев. Все трое олимпийцев изумленно обернулись. Загудел страшный ветер. Притихло щебетание птиц. Из того выхода, откуда на игре будут выходить игроки Казанского Ак Барса вышел высокий и странно выглядящий черт. Он недовольно откинул настоящую березовую ветку от себя. Выпрямил гордо спину. Все камеры развернулись на него. И тут на стадионе раздался изумленный девчачий визг со стороны Банды Казанцев на выезде. Даже ребятам на льду было это слышно.

— Каза-а-ань на месте! — Заорали болельщики Казанского Ак Барса.

— Э! — Возмутился стоящий Лямкин. У него была чарующая козлиная бородка. Великолепные рога дополнялись копытами, на которых этот несчастный едва стоял. На нем были зеленые шорты, явно что были элементом формы. А вот торс игрока был покрыт странным мхом. В руке сжимал аккуратную тросточку, — Это какая падла тут медведей валяет?! Нельзя мишек обижать!

Он вытянул руку. На его руку словно из ниоткуда уселась маленькая настоящая трясогузка. Никита вежливо посадил малютку на свои рога. Пнув подальше березовую ветку пошел по льду, кряхтя словно старое дерево. Арес побледнел, словно был уже богом стеснения. Лямкин с трудом опирался о трость, волочась со скоростью одно растущее дерево в год.

— Это еще что за чорт?! — Спросил Зевс у Посейдона.

— Хех, и правда чорт. — Усмехнулся выглянувший из-за подтрибунья Плутос, в котором все узнали Сережу Толчинского.

— А ну не звени там, мелочь. — Отмахнулся Зевс и развернулся к Лямкину, — А мы тебя не знаем.

— А я бы рад вас был не знать, да к сожалению обо всем в курсе. — Никита прихромал к мальчишкам и гордо треснул Аресу по морде тросточкой. Казанцы на выезде заликовали. — Нельзя мишуток обижать, а то я вам голову откушу.

Бардаков изумленно смотрел на трясогузку, которая сидела у Никиты на рогах. Настоящая ведь. А как он умудрился?

— Я, конечно, извиняюсь, что вмешиваюсь в ваши дела богов. — Растерянно сказала Эвридика, — Но, уважаемый Пан, надо представится.

— Бог пастушества и скотоводства, плодородия и дикой природы. — Никита раскинул руками. — Можно просто Леший. За черта и двор палкой в упор. — Он подошел к Зевсу. — Ты мне леса палишь каждый год?! — Марат стыдливо спрятал молнию за спину. — Смотри мне! Я на тебя управу найду! В ГИС ЖКХ на тебя жалобу подам!

— За что?! — Поразился Хайруллин.

— А вы мне за полгода счетчик обещали поменять! — Возмутился Никита и поковылял дальше. — Черти сами те еще. О смертных совсем не думаете. — Он подошел к стеклу, за которым стоял Ротенберг. Постучал по нему посохом. — Дядь, а Дядь.

— Это Аид. — Громким шепотом сказал Дедунов. — Он тут главный.

Никита тут же испуганно повернулся к трибунам. На его лице прочитался ужас. Все на стадионе зашлись громким хохотом. От испуга даже трясогузка на его руках стыдливо прикрылась крыльями.

— Свят, свят, свят… — Перекрестился Никита и торопливо похромал обратно до своих трибун. Пихнул посохом Зевса и сказал, — Ты это… дело есть, повелитель электрических счетчиков… Официальный представитель Петербургской электробытовой компании.

Хайруллин заинтересованно уставился на него. Засмотрелся на птичку. Она торопливо поскакала по его рожкам и спрыгнула на плечо. На трибунах же вдруг словно из ниоткуда раздались радостные крики. Видимо работники этой сбытовой компании откликнулись на зов.

— Подпали тут что-нибудь? А тут что-то типа вечеринки намечается через двадцать минут. — Лямкин кивнул, — Надо тут это… Движ-Париж устроить.

На стадионе все притихли. И тут, распахнув калитку с ноги, на лед ввалился Дима Яшкин. Пошатываясь, одетый в сандалии и тунику, с красным виноградом на ободке, встал на пороге. Вытащил из-за ограждения свою клюшку. Поставил бутылку шампанского на край. Резко взмахнул клюшкой так, словно она была не для хоккея, а для гольфа. Четким ударом крюк клюшки снял пробку, а бутылка осталась стоять не тронутая. И снова изумленные вскрики. Весь стадион подскочил на ноги, чтобы поприветствовать бога виноделия. Яшкин шел раскинув руки до банды собравшейся на льду, проливая шампанское на него.

— Яшкин! — Кричали трибуны как Казанцев так и Питерцев. — Яшкин!

Ротенберг завороженно поднял голову. Он ожидал всего. Но не этого. Дионис, покачивая упругим задом, едва волочился до ребят. Через несколько секунд пробка от шампанского прилетела точно ему по голове. Вероника едва успела зажать рот, чтобы не рассмеяться.

— Привет, любимый мой Санкт-Петербург, — Расхохотался он, — Ну золотые вы мои, любимки мои! — Признался Яшкин, — Я тоже вас люблю!

— Как еще могли поприветствовать бога виноделия — Диониса? — Усмехнулась Эвридика.

— Приве-е-ет, дорогие мои праздные балбесы! — Усмехнулся Яшкин и с большой радостью пожал руки всем стоящим. Говорил так, будто был неимоверно пьян. Лямкин незаметно принюхался. Нет, он трезвый. Актер из Яшкина явно лучше, чем игрок. — Послушай, — он пихнул Никиту в бочину, — пора бы тебе уже, наконец, присоединится к нам! Мы приберегли тебе местечко. — Он развел руками, — Глянь, а?! Арену какую Аид отгрохал. Ты это… Мы приберегли тебе местечко! — Он вытянул руку с шампанским, даже не заметив, как повторился, — Готов подсластить себе жизнь?

— Тут это… — Посейдон потыкал неловко указательными пальцами друг в друга. — Дионис… Тебе бы пить поменьше. — Дима удивленно уставился на него.

— Это мы с тобой в гостях, а не я. — Поддержал его Никита, — Ты тут гость, дорогой мой озорной выпивоха! Ты бы бросил.

— В Питере — пить! — Уважительно протянул Дима, — А с каких пор я тут в гостях? — Он огляделся и пошел с бутылкой до толпы болельщиков СКА. Они ему приветственно замахали сине-красными флагами. — Узнаете меня?

— Всегда бороться только за победу. Команды лучше, прямо скажем нету… — Затянул чужой фанатский сектор.

— Мы за медали вместе будем биться, вперед, армейцы северной столицы! — Вскрикнул им в ответ Яшкин.

Стадион шумно начал хлопать. Дима же раскинул руки. Пошлепал до другого фанатского сектора. И Казанская сторона замахала ему зелено-красными флагами в качестве приветствия.

— Просыпается с рассвета вся казанская братва…

— Кипучая! Могучая! Никем не победимая, Казань моя любимая! — Согласился Яшкин. Развернулся к стоящим. — Кому же я тут гость?

Все на льду расхохотались. Дима же обернулся и уставился на открытый проход.

— Ах, это ты меня тогда проклял! Иди сюда, иди! Сейчас мы тебе монетки-то…

— Не пойду! — Настоял Толчинский. — Мои монетки останутся при мне!

— Плутос, бог богатства, всегда был скромным парнем, хоть просил нескромных денег за то, чтобы прилагать даже минимальные усилия. — Влезла в разговор Эвридика. — И еще всегда прятала за собой истинного работягу, из-за которого тот ни копейки лишней не получал.

Толчинский вдруг свалился на лед с грубого пинка под зад. Фальковский вышел с тяжелой кувалдой и накинутом по верх туники кузнечным фартуком.

— Гефест! — Радостно воскликнул Бардаков, — А удлини мне трезубец, чтобы я тут одного несносного бога с крыльями на тапках на вилы смог посадить!

— А Аид в курсе? — Заинтересованно спросил у него Дедунов. — Или ты его перед фактом поставишь?

Фальковский потащил Толчинского за ногу по льду. А за ним остался большой след из монет. Вдруг на лед выскочил и Артур. Изумленно заликовали Казанцы. Ахтямов торопливо бежал за парочкой, подбирая монетки, пряча их в подол туники.

— На семейные гнездышки без мам, пап, кредитов и ипотек, зато с божьей помощью всем собирает монетки Гименей. — Представила всем Эвридика еще одно божество. — Бог благословленного брака. — Она хмыкнула, — Кажется, все в сборе.

— Гипноса опять нет! — Возмутился топнув ножкой Хайруллин и резко раздался раскат грома по СКА-Арене. — Опять он все проспал!

Дионис же достал из подола своего платья каждому по небольшой стопочке. Олимпийцы столпились в центре круга вбрасывания со стаканами. Яшкин каждому налил по половине глотка.

— Сейчас мы с вами выпьем за славную битву! — Затянул Арес.

— За острое оружие! — Поддержал его Гефест.

— За громкие удары молний! — Согласился Зевс.

— За широкие реки и грозные моря! — Уверенно сказал Посейдон.

— За несметные богатства! — Рапортовал Плутос.

— За яркую и долгую любовь в браке! — Предложил Гименей.

— За чистые леса и здоровый скот! — Ехидно дополнил Пан.

— Давайте просто выпьем за чудесный город на Неве! — Поднял стопку Дионис.

— Да ну не-е-е! — Возмутились Пан с Гименеем.

— Я тебя в кусты-то укромные отведу. — Пихнул Яшкина Лямкин, — Пару бутылочек то вылью твоих. — Дима сделал жалобное лицо.

Снова в тишине раздались торопливые и быстрые шаги. Гермес влетел на лед, неся в руках большую кучу поручений.

— Бегу! Бегу! Бегал по божественным делам! — Никишин несся по льду.

— Гипнос! — Синхронно воскликнули олимпийцы.

Никишин тут же бросил копну свитков на ближайшем кругу вбрасывания. Ругнулся явно матом, но Эвридика успела громко и недовольно вздохнуть, заглушив его. Саша торопливо умчался обратно. Громким хохотом зашелся стадион. Никишин вернулся на лед спустя пару секунд, крепко схватив Грицюка в охапку.

— Только посмотрите на него! — Возмутилась Эвридика. — Посмотрите во всей красе! Это Гипнос! Владыка сна!

— Па-а-ап! — Возмутился Сеня, лениво потянувшись в теплых объятиях Никишина, сладко зевая, — Мне ко второй!

— Вот тебе-то как раз и к первой! — Возмутился Никишин. — Опаздываю из-за тебя к Аиду на расстрел опять! — Он бросил мальчишку в ноги Зевсу и Посейдону и побежал торопливо за рукописями, что грустной горкой лежали на круге вбрасывания. В очередной раз убился на льду, под громкий хохот довольных зрителей. Дионис протянул бокал Грицюку. Тот закинул повязку для сна на волосы. Поднялся лениво на ножки в пушистых тапочках. Сладко зевнул, взмахнув руками в красном пледе, всем похваставшись биркой от Уральских Авиалиний. Снова растянулся на льду, укрывшись им. — Гипнос! Хватит спать!

— Ну тут так не справится. — Растерянно сказал Зевс и повернул голову к Пану, — Надо звать ее. Только она его разбудит.

— Но тогда все мы уснем. — Посетовал Арес. — А как же выпить?! Мы так и не определились за что.

— Гермес быстрее любой тьмы. Попросит Луну все сделать правильно. — Предложил стоящий рядышком Гименей. — В браке надо всегда учится слушать друг друга! И мы сейчас друг друга должны послушать.

— Зови ее! — Приказали олимпийцы.

Никита вручил свой бокал с шампанским Никишину, что прибежал наконец до них, и устало артистично выдохнул, словно устал бегать по важным делам. Лямкин вытянул руку, на которую быстро прискакала трясогузка. Объективы телекамер были направлены на маленькую хрупкую птичку.

— Позови нам ее! — Попросил Никита. — На тебя вся надежда.

Птичка расправила крылышки и взлетела с его руки, отправившись по кругу надо льдом. Освещение постепенно гасло. Олимпийцы как один свалились на лед вместе с Гипносом. Зрители изумленно наблюдали за происходящим.

— Птичка-невеличка в ручках Пана заколдованная. Если он позовет — обязательно прилетит. Умеет исполнять любые желания. Не смотрите на маленький ее размер. Силы взмахов ее крыльев достаточно, чтобы многие леса пошатнуть. — Шепотом сказала Эвридика. — Только птичке подвластно выстоять перед ее обаянием.

Камеры синхронно уставились на табло, где было видно, как с одного края кто-то сидел свесив ножки. Многочисленные ленточки украшали черный костюм. Один прожектор направился на героя.

— Луна-красавица! Вечная спутница земли. Бесконечно красивая, она всегда рядом с нами. — Волк, сидящий в маске луны, мягко вытянул ручку. Птичка уселась на хрупкое запястье. Он помахал всем зрителям ручкой. Тут было чертовски высоко. И страховка на его поясе не внушала доверия. Он нежно погладил птичку по холке, болтая игриво ножками, стуча по яркому экрану, на котором и сидел. — Луна! На тебя вся надежда! — Взмолилась Эвридика.

— Луна! — Вдруг воскликнул Никишин, протянув ручки наверх, к табло. — Луна, ты велика и прекрасна! — Кертис свесился вниз с любопытством, кто же там его кличет. — Только я тебе не подвластен! Помоги нам! Разбуди Гипноса!

Луна медленно поднялась. Прошла игриво пошатываясь по табло. Замерла, вскинув ножку в воздух. У Ротенберга сжались легкие от страха. Он стоял, задрав голову. А если сейчас кто-то убьется?! Они как себе представляют, как он будет оправдываться перед родственниками погибшей красавицы?! А вдруг эта чарующая незнакомка сейчас свалится?!

Мягкая ручка раскрылась. Луна выпустила птичку из рук. Трясогузка торопливо полетела вниз, расправив крылышки. Луна взмахнула ножкой, и, словно прыгала в воду, оттолкнулась от края табло, и, раскинув руки, полетела вниз. Никишин испуганно стоял внизу. Страховка должна сработать. Он просто должен поверить. Иначе чарующая Луна, кем бы она не была, погибнет. Зрители изумленно наблюдали за шоу. Ротенбергу поплохело. Вероника подперла его плечом, с любопытством наблюдая за происходящим. Но тросы, развернувшись, замерли. Луна лишь пролетела над Никишиным. Техники быстро спустили хрупкое тело на лед. За большинством лент не видно было защиты. Аккуратно на лед приземлилась Луна, чьих шагов никогда не слышно. Гермес завалился на лед самый последний, едва она ступила на лед.

— Перед чарами Луны никто не устоит. Она владычица ночи. Она хозяйка тьмы. Ей подвластны и тучи, что вызывал Зевс, и ливни, что звал Посейдон. Никто ей не воля. Никто ей не ровня.

Луна игриво скакала босоногая среди лежащих тел. Нависла над Грицюком. Приложила ручки в перчаточках к маске, изумленно покачав головой.

— Да, да! Он опять спит! — Возмутилась Эвридика.

Луна взмахнула ручками. Приложила их на бледные щечки Арсения. Грицюк задержал дыхание. Распахнул глаза. И прекрасно увидел серые соблазнительные глазки смотрящие на него.

— Ахуеть. — Выдал Грицюк. — Ебать, это ты?!

Луна жестом показала ему заткнуться. Сама же поскакала торопливо через тела. Указывала указательными пальчиками то на одного, то на другого. Доскакала и до Никишина. Наклонилась к нему и едва слышно прошептала нежным голосочком:

— Пьют за чистое небо днем, и за звездное ночью.

Никишин был готов умереть прямо сейчас прямо тут на льду, не дожидаясь основной игры. Волк?! Это чертов Волк?! Только Олимпийцы артистично начали просыпаться, как Луна вытянула руку, схватившись за трос. Техники синхронно дернули веревки. Кертис перевернулся в воздухе, помахав всем трибунам руками. Его быстро затянули обратно наверх. Луна поскакала игриво по табло и снова свесила ножки, сидя покачивая головой туда сюда, одаряя всех доброй улыбкой на маске.

— С пробуждением, лежебока! — Возмутился Арес, пихнув легонько Гипноса.

— Вы тоже спали, — мальчишка схватился за бокал, — Ура! Мы пьем!

— Нам осталось определится, за что же мы пьем. — Согласился Дионис, наполнив Саше бокал.

— Напоминаю, что нам надо договорится, за что же мы будем пить. — Гименей не унимался, положив веночек на голову, стоя неловко поджав голые ножки рядом с мускулистым и поджарым Никишиным и двухметровым Фальковским.

Все синхронно подняли бокалы вместе с ним. Трясогузка опустилась сама на рога Пану. Довольно защебетала. Никита выудил несколько зернышек ее любимой крупы и протянул в качестве благодарности. Глупо улыбнулся, когда все обратили внимание на него.

— Я знаю, за что мы будем пить. — Гермес вытянул ручку. — За владыку Аида и за его бесконечное царствие. За широкие воды Стикса… — Он повернул голову к Дионису, — Конечно же мы пить не будем. Он и так не бедствует. — Стадион раззадорился громким хохотом. Ротенберг лишь закатил глаза, состроив недовольную рожу. Поднял взгляд наверх. Луна игриво болтала ножками, сидя на табло, где показывали всех праздных олимпийцев. — Я предлагаю пить за то, что мы все так дружно мечтаем. За голубое небо днем, и за звездное ночью в славном городе Петербурге!

Зазвенели бокалами олимпийцы. Едва они опустошили бокалы, как свет резко погас. Прожекторы остановились на Луне, что сидела покачивая головой из стороны в сторону.

— Проказница Луна. — Затянула Эвридика. — Ты дашь мне дальше рассказывать историю? Про кого бы ты хотела услышать историю? — Тонкие руки Кертиса показали крылышки. — Про Гермеса? — Луна радостно закивала и показала следом как выпила бы. — И про Диониса?

И снова Луна радостно кивнула, оставшись сидеть на табло, привлекая на себя внимание, пока игроки команд расползлись по разным углам. Диму и Сашу организаторы синхронно отправили в техническое помещение, отдав приказ одеваться как можно быстрее в форму, которую выдали.

— Я расскажу вам эту историю. — Согласилась Эвридика. — Но только вот мне нужна помощь. Лева?! — Прожектора переместились на группу, что стояла уже в уголке, настраивая аппаратуру. — Шура?

— Привет Санкт-Петербург! — Радостно поприветствовала сидящих группа Би-2. — Мы тут к вам ворвемся, да поможем с рассказами чудесного голоса Эвридики.

Луна осталась сидеть, свесив ножки, видя, как Ротенберг за ней наблюдает, не сводя взгляда. Она тут самая главная. Луна-проказница. И мнение Ромы ей абсолютно не важно.