Часть 182, Финал, Санкт-Петербург (1/2)

Санкт-Петербург. СКА-Арена. Во всю шло шоу, которое спонсировал сам Роман Борисович Ротенберг. Он был заинтересован в том, чтобы все прошло идеально. Но вот элемент сюрприза, который сделала ему Вероника, что была лучшей подругой Ани, будущей жены Артура Ахтямова, ему, мягко говоря, не понравился.

Сейчас в плане было небольшое выступление группы Би-2. Стадион с радостью приветствовал группу. Рома даже знал, что им очень понравился звук, и они лично ему выразили восторг по поводу выступления. Но вот репертуар он не знал. Это тоже было элементом сюрприза.

В закулисье же происходило странное. Никишин с Яшкиным остались наедине с Вероникой, которая каждому толкнула пакет со своей экипировкой. Никишин вопросительно уставился на Диму, когда тот достал свою синюю форму, в которой раньше бегал в СКА. Снизу вывалилась его зелененькая капитанская из Ак Барса.

— Не понял сейчас. Это у меня таблетки перестали действовать? — Никишин тут же заржал. Дима же стянул с себя тунику, оставшись в одних трусах без всякого стеснения, и натянул форму. Она была странная на ощупь. Их словно было две. — А че…

— А не задавай вопросов. — Вероника сложила руки на груди, смотря на Диму. — Тебе опять краситься надо. Ты заебал меня уже, Яшкин.

— Так получилось. — Растерянно ответил Дима и достал синие шорты. Саша же стоял и заливался хохотом. — Ушел, блять, из СКА. Ага. Я скорее из жизни уйду. — Дима попрыгал, натянув шорты, и, завязав их, хлопнул Саше по морде зеленой кофтой. — Слышь ты, ржет стоит. Тебе тоже дали! Вот стой, одевайся. — Дима надел зеленую джерси. Его номер. Капитанская нашивка, что согревала душу и мертвое сердце. Облизнув кратко губки, натянул гетры. Задумался, пристегивая их. Вероника аккуратно поставила рядом с ним его коньки. — Саня, бля!

— Я не могу-у-у! — Хохотал Никишин. — Обожаю тебя! — Он достал свою форму. Повернул голову к Веронике. Он, в отличие от Яшкина, стеснялся раздеваться полностью перед незнакомой дамой. Вдруг ее смутят его следы от плети или кандалов на ногах. Она лишь сделала недовольную морду и развернулась на месте спиной к ним. Саша торопливо скинул с себя простынку. Яшкин уставился на его тело. Облизнул губы, шумно задышав. Никишин тут же отвернул его морду в сторону. Торопливо поскакав, натянул шорты. Быстро натянул свою джерси. — О, ебать, я так давно не был без неё. Даже не знаю о том, как будет так играться. Не помню уже.

Яшкин все-таки повернул голову обратно. Никишин гордо указал на свою джерси без капитанской нашивки. Сам же Дима лениво натянул на себя вторую джерси. Уже которая была у него в СКА. Такое ощущение, что это именно та, в которой он и играл здесь. Опустил голову. А его капитанская. Он даже соскучился по себе в таком виде. Довольный покачал задом и напялил коньки. Саша завязал шорты с гетрами. Вероника принесла ему его коньки. Саша с трудом удержался, чтобы не убиться. Дима тут же протянул свою руку, предложив ему свою помощь. Никишин даже растерялся. Крепко схватился за его руку, устояв наконец на одном коньке, и всунул ножку во второй. Встав уверенно на коньки, отпустил руку. Дима наблюдал за тем, как он шнуруется, и увидел, как мальчишку опять начало качать, тут же подпер его своим задом. Вероника с улыбкой за ним наблюдала.

— Маленький совсем у меня еще жеребенок. — Решился сказать Дима. — Ножки не держат. Но если разгонится, быстро побежит на копытцах.

— И тормозить не умеет, так что максимум до первого борта. — Саша выпрямился наконец и повернул голову. Он сравнялся с Димой по росту. Внимательно его осмотрел. Опустил взгляд чуть ниже на нашивку. Поджал губы. Решился на то, чтобы признаться в том, что так хотел. Сказать ему то, что было важно. — Я скучаю по тому, чтобы было так. Хочу, чтобы было так. Хочу снова быть в безопасности. Я больше не справляюсь.

— Я всегда рядом. От того, что я в другой форме стал, ничего не изменилось. Я все равно рядом. Все равно люблю тебя. — Он приобнял его. Саша тут же нырнул в его объятия. Трясущиеся руки обвили шею. Он зажмурился. Дима прижал его к себе. И Саша первый раз за долгое время почувствовал себя в безопасности. Запустил пальчики в его волосы. Принюхался к нему. Его Яшкин. Его кобылка, что от всего его защитит. Дима довольный пофырчал ему на ушко. А Саша взял, да повторил. Они вдвоем вдруг расхохотались. — Обожаю тебя, мелкий. — Никишин счастливо прищурился, довольный закивав. — Ну мой.

— Ты все равно грустный. — Вдруг сказал Саша. — Мне сказали что с тобой сделали, чтобы ты был такой… после… — Он осекся.

— Сейчас я в порядке. Не важно какой ценой. Сказали, что сейчас я нужен и важен. Мне плохо, даже слишком. — Дима кивнул, — Но я нужен. Значит в порядке. Аня сказала буду ненадолго таким. Благодарен ей даже за это. — Он отрицательно помотал головой. Было видно, как все уныние и грусть всплыло быстро наружу.

— Что тебя беспокоит?

— Только одно. — Дима не знал даже как подобраться к беспокоящей его теме. Сжал ручки в руках. Совсем слабые. Очень много сомнений, удержат ли они хотя бы клюшку. Собравшись с силами тихонько спросил, — Мишка остался у себя, да? Он сильно расстроен?

— Нет, он приехал с нами. И он сидит на ложе со своими, которые изъявили желание посетить это шоу. Конкретно от них — Широков, Трямкин, сам Брукс, Волк, Галкин, Аликин. Там в принципе много команд собралось. А что касаемо второго вопроса… — Никишин пожал плечами, — Я бы тоже был расстроен. И я не думаю, что тебе есть смысл к нему возвращаться. — Он вытянул руку и повернул его руку тыльной стороной. Указал на обручальное колечко с кленовым листиком. — Просто для информации — он свое снял и не носит. Совсем.

Дима закрыл глаза. Пошатнулся, вжавшись в стенку. Сполз на пол и закрылся руками.

— Ты не мог ему позже об этом сказать? — Шепотом спросила Вероника, — Он же сейчас разревется, мы его не успокоим.

— Он просто спросил — я просто ответил. Не могу его обманывать.

— Хорошо тебе рассуждать, когда тебя от поцелуя не оттолкнули, даже после того, что ты вычудил и чего творил. — Она хмыкнула, — Я пойду спрошу, когда вам выходить. Пока сидите тут и не показывайтесь. Потом все расскажу. — Она недовольно посмотрела на Диму, что моментально расклеился от услышанного. — И с этим что-то придумаю. А то он сейчас все испортит.

Она ушла, оставив их вдвоем. Никишин же смотрел на то, как Дима сидит и беззвучно плачет, забившись в уголок. Он ведь стал точно таким же. Словно под копирку его же судьба. Только от него пока не отворачиваются и не разбегаются люди. Он вовремя остановился. Вовремя выдохнул. Он бежит по той же самой тропе, как бежит Дима. Но есть одно отличие — пока Яшкин валится на каждой яме и на каждом пригорке, Саша, хоть бежит и чуть медленнее, но не совершает его ошибок и не валяется на каждом ухабе. Он все ещё умеет пользоваться чужим опытом. Он подошёл к нему. Дима правда плакал. Глотал слезы и сопли, крепко закрывшись руками. Поджал ноги в коньках. Совсем беззвучно. Совсем тихо.

— Как ты на набережной оказался?

— Я не могу тебе сказать. Я не помню. — Дрожащим голосом ответил Яшкин.

— Откуда на тебе эти увечья… Ты был с ошейником на шее.

— Я не знаю. — Упирался он.

— Ты помнишь из-за чего Брукс ушел? Помнишь, что сказал ему? — Никишин вопросительно уставился на Диму, который в очередной раз лишь отрицательно помотал головой.

Никишин повернул голову. Вероника вернулась не одна, а с Анютой. На девочке была бирка пресс-центра. Она порылась в рюкзаке, на котором был принт из лягушек, внимательно осмотрев Диму. Они подошли к Яшкину. Аня грубо схватила его за запястье и завалила на пол. Дима даже не сопротивлялся. Свалился на живот, поджав ножки. Аня спустила шорты. Вероника же заломала ему руки, зажав их всем весом тела. Аня достала шприц. Саша же растерянно за всем наблюдал. Его ждет такая же судьба, если он не бросит. Ждет такая же судьба, если будет говорить так же «не помню» и «не знаю». С ним тоже однажды перестанут церемониться. Будут насильно валить на пол. И только с волшебной помощью медицины будет лишь на несколько часов адекватным. Никишин совсем потерялся в мыслях и чувствах. Опустил голову, шумно дыша. Уставился на свою форму. Капитанской нашивки еще нет. Словно нет того опыта, который он пережил, пока был капитаном. Словно он снова юнец, что был год назад. Еще не знающий цену этих криков и войны с Ромой. Не знающий последствий у слов «не знаю» и «не помню». Только он и живой пример перед глазами что с ним может случится через год. Он вздрогнул, когда увидел, как Аня, без сожалений, просто взяла и резко воткнула иголку в Диму. Ввела лекарство. Дима завыл, впав в истерику. Забился, пытаясь снять оковы.

— А ну прекрати истерики. — приказала Аня. — Прекрати! Тебя никто слушать не собирается.

— Ненавижу себя! — Вскрикнула Дима. — Отпусти меня!

— Заткнись! — Вскрикнула Аня. — Иначе Рому позову. А будешь хорошим мальчиком и все сделаешь так, как надо, — она чуть отодвинулась, чтобы он, пока махал ногами, не распорол коньяком ей платьишко, — я тебя к мишке отведу.

— Он не будет рад меня слышать. — Всхлипнул Дима, вдруг резко притихнув. — Я виноват. Я виноват. Я виноват… — Зашептал он, закрыв глаза. Голова обессиленно свалилась на пол. Следом разжались и ноги в коньках. Аня спрятала шприц в портфельчик. Встала на ножки. И тут же встретилась взглядом с Никишиным. Саша молчал, смотря на Диму весь побледневший. Совсем растерянный. Словно сам на грани того, чтобы расплакаться.

— Ты как себя чувствуешь?

— Я не… — Он осекся. Словно не захотел больше говорить «я не знаю». — Я боюсь. Мне страшно стать таким как он. — Он перевел взгляд с Димы на Аню. Девушка обеспокоенно смотрела на него, спрятав все свое в портфельчик. — Но я не справляюсь. И не справлюсь больше. Рома меня сломал. И я стану таким как он. У меня нет выбора. Я не вынесу еще одного года. Не вынесу даже этого финала.

— Всегда есть выбор. — Аня протянула ему ручку. — Умей просить помощи и умей быть сильным. Ты не Яшкин. Ты не сломаешься больше. Не позволишь этого. Тебе еще есть что терять. — Она обняла его очень осторожно и уткнулась носом в шею. — Ничего не бойся. Ты не один. И ты не его копия. Ты живешь свою жизнь. И выбор стать кем угодно, но не стать им — выбор сильного мужчины. Будет плохо — скажи. Я взяла лекарств с запасом. На Яшкина точно хватит, но и тебе будет достаточно.

— Иди пока в сторону льда. — Попросила Вероника. — Тебе сценарист расскажет что делать и как идти. Мы с Яшкиным сами справимся. Он сейчас чуть подремлет и снова будет нормальный. Ничего не бойся.

— Мне запретили бояться. — Устало вздохнул Никишин.

Лишь кратко бросив взгляд на Диму, что лежал на животе, а с раскрытого рта лились слюни, ничего больше решил не говорить и пошел на выход.

Пока группа выступала, а Саша с Димой готовились к выходу, на ложе стоял громкий хохот. Звон бокалов шампанского среди проигравших. Было весело и радостно. Умная толпа народу кушала многочисленные деликатесы, обсуждая предпочтения в играющих командах. Брукс же сидел в одиночестве, закинув ногу на ногу. Молча смотрел на то, как выступала группа. Не знал слов, о которых они поют. Но было очень любопытно. Почувствовав чужую руку на плече, даже голову не повернул. Думал свои. Рука соскользнула с плеча. Собеседник уселся рядышком. Брукс даже голову не повернул. Молча отбил бокал об бокал, не узнав руку в пиджаке и сделал пару глотков. Весь был в мыслях. Чарующая мелодия этому только способствовала.

— Совсем тебе погано, да? — Раздался нежный голос. Брукс тут же повернул голову. Ротенберг. — Предлагаю пойти пройтись. Должно точно помочь. Заодно и поговорим.

Брукс молчал. Допил шампанское, ничего ему не ответив. Поджал руки, сам непроизвольно поджавшись.

— Когда я говорю, меня стоит слушать. Привыкай. — Попросил Рома. — Это важно. И это касается Димы.

Брукс молча поднялся, и широким шагом отправился вон с ложи. Прошёл мимо толпы, накинув капюшон на голову. Но вот охрана синхронно загородила двери. Брукс шумно выдохнул. Он был готов разреветься. Зря только пришёл сюда.

— Мэйсек. — И снова этот чарующий голос позади. — Я с тобой разговариваю, а не со стенкой.

Широков, отвлекшись от рассуждений, кратко глянул за спину Кравцову. Вытянул руку, поманив Брукса к себе. Тот торопливо дошел до него. Ротенберг молча проводил его взглядом. Сильно большая толпа. Больше явно не полезет. Значит хороший вариант сбежать. Мэйсек вжался спиной в спину Широкову. Поджал губы, сделав нормальный вид. Сережа заставил себя улыбнуться и повернул голову к Ткачеву, что стоял приобняв Шабанова.

— Вы все равно молодцы. Такую команду едва не столкнули. Все же шансы были.

— Были. — С грустью дополнил Максим. — Мне так Никишин сейчас понравился. Такой прям жук ехидный. — Ткачев дернул его сзади за футболку и, наклонившись, шепотом сказал ему на ушко:

— Тут Ротенберг шныряет. Поосторожнее в выражениях.

Шабанов осекся. Брукс осматривал большое пространство. Ребята из Салавата Юлаева в большом количестве хохотали с игроками из Московского Динамо и Спартака. Рядышком стояло пару игроков Омского Авангарда, что вообще пришли поесть. Ни одной знакомой рожи. Заметив, как Галкин обнял сзади Никиту Гусева, едва заметно улыбнулся. Володя что-то прошептал Никите на ушко, и сам, выдернув у него пустой бокал, дал новый, а сам торопливо пошел дальше. Уселся с радостью к толпе вратарей, что сидели и безбожно над чем-то хохотали. Рискнул сдвинуться. Несмело оттолкнулся от спины Серёжи и пошел до другой толпы, отдав свой пустой бокал официанту. Надо было свалить. И свалить так, чтобы охрана его не заметила. Кто-то отдернул ему капюшон и хлопнул по заднице. Растерянно повернул голову. Гусев приобнял его и вскрикнул:

— Да ты мой сла-а-а-дкий! — А сам чуть толкнул его вперед. Брукс проскочил мимо игроков Динамо, побоявшись шумихи. Правильно ему Никита капюшон дернул. Он-то так один был. А так хоть не сильно выделялся. — Хочу поднять бокал за тот клуб, который я столько лет представлял. — Усмехнулся Никита. — Мой любимый и замечательный…

Мэйсек вжался в стену рядом со стоящим с грустным видом Юртайкиным. Даня лишь кратко посмотрел на него. Брукс перевёл взгляд на Гусева. Поймал тут же следом и Ротенберга, что медленно подошёл к нему со спины. Все тут же начали ржать. Гусев осекся, почуяв знакомый аромат духов. Ему моментально поплохело. Рука с бокалом задрожала. Но обещал помочь. Значит надо.

— Бля-я-я, — протянул Гусев, и тут же всех скосило со смеху. Всем после таких доз алкоголя, кажется, можно было показать лопату, и будут они долго хохотать. — Да че же мне так не везет! — Он шмыгнул носом и повернулся на месте. Ротенберг заинтересованно смотрел на него, — Здрасьте, дядя Аид. — И снова смешки в большой толпе Спартака и Динамо вместе с Салаватом и Авангардом.

— Гусев. — Ледяным тоном сказал Ротенберг. Его рожа скривилась от недовольства. — Мы с тобой…

— За СКА! — Радостно вскрикнул Никита, весь покрасневший. — За любимый Петербург! Пьют до дна!

Зазвенели бокалы. Внимание охотника переключилось моментально на наглую выскочку. Надо пользоваться. Даня Юртайкин огляделся и, сделав шаг в сторону, отошёл от двери, раскрыв её. Брукс тут же выскочил, мысленно поблагодарив Никиту. Торопливо побежал вниз по коридору. Достал из худи сигареты. Всунув сигаретку в губы, зажал её. Торопливо затопал по ступенькам, и, навернув пару кругов по пролётам, выскочил на улицу. Тут же закурил, не успела за ним дверь закрыться. Надо просто покурить, потом пореветь, и будет все нормально. Он с большим удовольствием не спеша выкурил сигаретку, стоя в полном одиночестве под прохладным ветром. Желание прореветься постепенно ушло. Брукс решился вернутся обратно на арену. Его по дороге нагнала Аня. Недовольно фыркнув от его сигаретного шлейфа сказала:

— Хочешь у льда постоять, посмотреть на происходящее?

— Хотел бы. — С большой охотой согласился Брукс. — Потому что там наверху не хочу быть.

— Как раз Рома съебался. — Прошептала Аня и повела его за ручку в технические помещения, всем охранникам показывая свой пропуск. — Там сейчас Саша с Димой будут. Я могу тебе дать перевод, если надо.

— Стоит того? — Вдруг улыбнулся Брукс. — Или так пойму?

— С текстом будет интереснее.

Они встали за акрилом довольно близко. Отсюда обычно выходили ледозаливочные машины. Но сейчас тут не было никого. Брукс упёрся руками в бортик, заметив напротив себя стоящего Диму. Он стоял, опустив голову, пока Вероника его причесывала аккуратным гребешком.

Зазвенели колокольчики по арене. Словно театральное приглашение. На ложе наступила тишина. Игроки похватали бокалы и закуски, встав поближе к происходящему. Ротенберг же шел недовольно со своей свитой вниз.

— Бесполезные. Уволю всех к ебаной матери. Только позорите меня.

Он торопливо прошагал по лесенкам, расстегивая пиджак на ходу. Завернул в нужные двери. Встал снова около льда, в самом центре, откуда обычно выходили судьи. Встал в одиночестве. Сложил руки на груди. Поднял взгляд. Там ведь где-то отец с дядей сидят и явно обсуждают его. Уши горят. Матерят его небось. Опять половину вечера слушать о том, как он весь род позорит. Лишь бы дядя опять не сказал, что подарок в виде хоккейной команды может в любой момент и отобрать. Рома поджал губы. Прислушался к началу песни. Кажется, весь стадион затих, когда заиграла очень необычная мелодия. Только до людей дошло что за песня, они тут же синхронно заликовали.

— Агент Зимы поджег листву.<span class="footnote" id="fn_40008934_0"></span> — Раздались слова песни. Брукс заинтересованно посмотрел на лед. — Весь мир горит, — Оттолкнувшись конечками Яшкин неловко вышел на лед. Неспеша поехал на своих любимых стареньких потрепанных коньках полностью одетый в форму СКА, опустив голову. Стадион заорал пуще прежнего. Рома изумленно закрыл рукой рот, задержав дыхание. Как он… Давно не видел его таким. — И я живу без запасных аэродромов. — Дима приподнял голову, показав всем молчать, приложив бледную трясущуюся руку к губам. И только слова песни и приятная мелодия остались единственными звуками. — Вдыхаю дым минувших дней. Смотрю на блеск ночных огней, — Словно по команде, как он поднял голову, разведя руками, многочисленные браслетики на руках у сидящих засияли белыми огоньками, — Яшкин отрицательно покачал головой, пока песня продолжалась дальше, — они мне больше не знакомы…

— Я наконец то понял! Меня не держат корни! — Дима вскинул руки, торопливо зашагав по льду, — И при любой погоде я внутренне свободен! — Он набирал торопливо ход по льду, вскинув руки, пока на него были направлены сразу несколько софитов. — Я все оставлю в прошлом — наотмашь хлопнув дверью! — Он резко сдернул с себя форму СКА, — Я никому не должен! — Вскрикнул он вместе солистом. Замер в центре льда, бросив форму СКА на лед. — И никому не верю!

Все словно замерло. Дима опустил голову. На нем была форма Татарстана. Он тяжело дышал, крепко сжав руки в кулаки. Даже музыка на какой-то момент притихла. Он отрицательно покачал головой

— Мой близкий враг. — Он приложил руку к сердцу, — родней чужих. — Неловко пошагал снова по льду, словно сам рассуждая, — Исподтишка летят ножи и увернуться не возможно. — Он задумчиво шагал по льду, рассматривая огромный грациозный стадион, — Но как словами передать, что пустоту нельзя предать, — он вытянул руку с кольцом к табло, — А вот любовь совсем не сложно? — Он мягко развернулся спиной, остановив взгляд на лежащей форме СКА.

— Я наконец то понял! Меня не держат корни! — Он снова вскинул руки, приплясывая под ритм песни, успел навернуть небольшой круг, словно сомневаясь, стоит ли ее брать в руки, — И при любой погоде я внутренне свободен! Я все оставлю в прошлом — наотмашь хлопнув дверью! — Он резко упал на колени в центре льда перед формой. Уставил взгляд в стоящего напротив Ротенберга и сам пропел вместе с солистом, — Я никому не должен! И никому не верю!

Все прожекторы синхронно погасли. Стадион погрузился во тьму. Но следом свет подсветил то большое пространство, где стояла вся группа. У песни было прекрасное соло на флейте в конце. И все внимание перевели на группу, что уже самостоятельно завершила песню. Великолепный чистый звук. Все были в восторге. И от представления, которое устроил Яшкин, кажется, тоже. Дима же сидел на коленях весь в мокром поту. Тяжело дышал. Сознание плавилось как свеча. Он трясущимися руками схватил форму. Натянул ее на себя. Уткнулся мордой в лед, стоя на коленях. Собрал руками снежок, вытерев его об морду. Притих, пытаясь придти в себя.

И вот уже время следующей песни. Саша Никишин стоял, закрыв глаза, сам тяжело дыша. Ему все рассказали. Он понял что делать. Осталось не облажаться.

По стадиону раздалось едва слышимое пение. Словно кто-то напевал ребенку колыбельную. И снова громкие овации. Люди любили эти песни. Группа любила их исполнять. И сейчас все звезды сошлись, чтобы все было идеально. На льду забегала картинка в виде звездочек. Все включили фонарики на телефонах. Легкое напевание продолжилось. Подсветились браслетики у людей на руках. И только пошла основная часть, что громким и резким звуком дала знать ему песня, Никишин ступил на лед. Получил свою порцию восторга. Пошел быстро по льду, слушая громкие аплодисменты. Оббежал торопливо половину льда. Замер на центральной линии перед сидящим на коленях Яшкиным, что снова был в синей форме. Встал спиной к Ротенбергу. Жестом показал всем молчать.

— Я устало закрываю глаза. — Затянула песня, Никишин закрыл руками глаза, — Из глубокой темноты вызыва-а-аю космос. Мой ко-о-осмос…

Эта песня казалось была не такая яркая. Не такая громкая. Все словно сами притаились. Никишин шептал слова, чтобы не сбиться. Сам любил эту песню. Дима же, едва найдя в себе силы, встал с трудом на ноги. Вытер мокрую рожу, чтобы не пугать ребенка. Но вот его вид каторжника вообще морально не помогал. Саша медленно отвел руки, опустив их. Остановил грустный взгляд на Диме и вдруг испуганно осмотрелся. Появилась фотография прошлогоднего состава СКА. Тут же следом появились разные фотографии из личного архива с Сашей, где Дима всегда был рядом. Одна за одной мелькали. Никишин едва заметно улыбнулся. Было тяжело дать такие фотографии, где ни один из них ни с рюмкой, ни пьяный, ни голый и на морду трезвый. Но нашлось достаточно фотографий, где Яшкин был для него… Спасителем? Стеной, что защищала от всех невзгод?

— Этот праздник обернулся бедой. Все что было разделилось на до… — Он вытянул свою форму посмотрев на нее. На ней не было нашивки. Он беспокойно бросился в одну сторону, но вся половина льда погасла. Он скорее в другую. Там появилась «прощальная» картинка, где СКА благодарил за работу Яшкина и прощается с ним. Стадион испуганно издал вздох. Никишин растерянно отшатнулся. Но и там его встретила тьма, погасив картинку, — и после…

— Нападающий Дмитрий Яшкин не будет выступать за СКА в следующем сезоне. У форварда истек срок соглашения с петербургским клубом. — Раздался официальный голос диктора на арене, который обычно объявлял все голы или удаления. У Саши мурашки пробежались по коже. Он… один? — СКА предложил Яшкину новый контракт, но форвард выбрал более выгодное финансовое предложение, которое армейцы не могли повторить с учетом потолка зарплат. — Никишин тяжело задышал, пятясь назад. И все моментально прочитали по губам «все было не так». — Хоккейным клуб СКА благодарит Дмитрия за игру в Петербурге и…

На льду появилась картинка того, как Никишин стоит с радостным лицом держа свою джерси СКА. Рядом стоял Ротенберг со своей фирменной улыбкой. Никишин испуганно дернулся в сторону.

— И после… — Затянула песня вдруг.

— И как мне с этим жить?! — Испуганно вскрикнул Никишин вместе с солистом, подходя к Диме. Тон песни стал тревожней и громче. — Я не смогу забыть! — На льду появился повтор многочисленных моментов, где Яшкин, сияя в форме СКА, забивал многочисленным командам, сияя своей щербатой улыбкой. — Спой мне колыбельную… — Он вдруг обернулся. Прожектор медленно осветил Рому, что стоял с серьезным лицом, уставившись на Никишина. Послышалась явно пара испуганных вздохов с трибун, — И пусть кошмар уйдет…

Он тут же побежал до Димы. Упал перед ним на колени. Положил руки на его крепкие плечи. Дима с надеждой смотрел на него, едва-едва улыбаясь.

— Я должен точно знать, — Никишин смотрел Диме в глаза. Но тот лишь сказал ему тихое «Ты справишься» и протянул джерси поближе. Саша опустил руки и уселся на лед, растерянно смотря на Диму. Было видно, что ему очень плохо. Надо бы помочь. Подать знак. Но они тут надолго. Беда. Он тихонько пропевал следом за песней, — за что придется отдать душу неразменную, когда мой час пробьет…

И снова пауза. Люди притаились в ожидании. Дима лишь кивнул, давая знак, что так будет лучше. Саша неуверенно склонил голову к нему и протянул руки.

— Капитаном СКА объявляется Александр Никишин, номер двадцать первый! — Резко раздалось объявление на арене, попав точно в тишину песни.

Стадион заликовал. А на лице самого Саши прочитался животный ужас. Он тяжело дыша перепуганный, остался словно один на стадионе. Все его были так рады видеть. А он стоял и мелко трясся, весь побледневший. Свет скользнул до Димы. Он медленно стянул с себя джерси, выворачивая ее на изнанку. Протянул ему кофту номером вперед. Это же его джерси… Он узнал надорванный рукав. Значит… и капитанская нашивка была на месте. Никишин раскрыл рот от удивления. Пока стадион ликовал, Саша растерянно протянул руки до формы. Знает, что ее надо надеть. Знает. Понимает. Но он не хотел этого делать. Дима одел на Сашу его джерси, что осталась с его номером и капитанской нашивкой. Дима остался стоять в своей казанской джерси. А вот Никишин растерянно выпрямил спину. Раздались громкие овации и аплодисменты. Саша раскрыл глаза и опустил голову. Увидел капитанскую нашивку. Он снова в ней. Снова! Будь она проклята! Песня продолжилась. И вот свет, что освещал перед ним Яшкина, погас. Он снова остался один. Яшкина не удержали ноги. Он свалился на одно колено, задыхаясь. Кажется он сейчас свалится в обморок.

Аня, наблюдавшая за всем около Брукса, тут же дернула портфель. Вытащила пачку с ампулами. Взяв телефон во вторую руку, подсвечивая бумажку, принялась читать инструкцию.

— Ох черт. Очень Яшка нездорово выглядит… — Она недовольно вздохнула, читая инструкцию, — Блять. Он либо выпил. Либо это передозировка и он сейчас грохнется прямо на льду. — Брукс повернул голову и удивленно посмотрел на нее. Аня же беспечно развела руками, — Ну… так получилось. — Мэйсек недовольно покачал головой с легкой улыбкой на лице. — Я же только учусь… Ну что, будем знать, что третья ампула для него смертельна. Обычно всем уже вторая… Но Яшкин крепкая кобылка.

На льду же продолжилась песня. Засияли картинки на льду с такими же голами Саши. А он стоял с обреченным лицом, пока Дима упал перед ним на колени. По щекам Саши потекли слезы. Его показывали крупным планом. А Никишин стоял в капитанской джерси СКА и лишь шептал слова песни.

— Я прошел сквозь отрицание зла. — Он опустил слегка голову. Прожектор подсветил Яшкина, лежащего перед ним на коленях, — Только счастья от чужого добра не будет… — Никишин повернул чуть-чуть голову в сторону. И снова свет едва-едва подсветил за ним Ротенберга. — …Не будет…

— Мир животных изначально жесток. — Перед ним на льду замельтешили с двух сторон картинки о том, как СКА прощалось то с одним игроком, то с другим. По половинке на каждого. Саша же закрыл глаза и вздрогнул. Его словно обрызгало кровью, когда показали картинку о том, как СКА прощалось с Жафяровым. Никишин зажмурился, продолжая напевать, весь покрывшийся ледяным потом, в брызгах крови на лице и форме. — Но не звери нажимают курок. — Он вдруг обернулся, уставившись злобным взглядом на Ротенберга. — А лю-ю-юди… — Он подошел ненадолго к Роме. — А люди…

Ротенберг злобно оскалился. Мальчишка явно все знал. Знал! Получит еще свое. Рома сделал ближе шаг к стеклу. Со всей силы ударил по нему. Никишин молчал, смотря на него. Песня словно специально встала на паузу. И в полной тишине раздался вскрик Ротенберга:

— Ненавижу тебя, несносный мальчишка!

Арена изумленно издала испуганные вскрики и вздохи. Слезы Никишина же смывали капли крови, капая на форму. Он попятился снова назад, и, словно специально оступившись, рухнул перед Димой. Положил руки на его плечи.

— И как мне с этим жить?! — Завыл Никишин, затряс Яшкина. — Я не смогу забыть… Спой мне колыбельную. — Дима уперся руками в лед, уставившись на плачущего Сашу, — И пусть кошмар уйдет! — Свет, освещавший Ротенберга погас. Они остались вдвоем на льду. — Я должен точно знать, за что придется отдать душу неразменную, когда мой час пробьет…

— СКА побеждает Челябинский Трактор в седьмой игре. — Вдруг раздался голос комментатора, — А это значит только одно… — Арена синхронно заликовала. — Что СКА встретится с Казанским Ак Барсом уже совсем скоро в финале битвы за Кубок Гагарина!

Дима вдруг улыбнулся, смотря на Сашу. Песня снова сменилась на то, с чего начиналась. На едва слышимое гудение, словно кто-то напевает колыбельную. Яшкин мягко потянул на себя Сашу. Казалось, что это он напевает. Никишин упал в его объятия, крепко схватившись за него. Поджал неловко ножки в коньках. Расплакался у всех на виду. А Яшкин, обняв его и прижав к себе, словно заботливая мамаша, укрыл его от всех невзгод. Одарил взглядом недовольного Ротенберга. Рома, злобно фыркнув, развернулся на месте и ушел вон ото льда. Все это увидели. Все камеры это засняли. Песня постепенно стихла. А Яшкин, сидящий на коленях, закрывающий своего Никишина от всех проблем, лишь тихонько ему что-то напевал. Все зрители подскочили с мест, громко хлопая. Кричали слова благодарности. Свет на всей арене медленно погас. Дима поднял голову, вдруг приложил пальчик к губам и сказал так, чтобы все услышали:

— Тише, — Он опустил голову, — у меня Сашка уснул.

Свет моментально потух. Громкие овации не стихали еще несколько минут. Никишин же не хотел слезать с Димы.

— Саша, я сейчас сознание потеряю. — Прошептал ему на ушко Дима. — Давай мы вдвоем гордо уйдем со льда. Иначе ты потащишь меня за коньки.

Никишин растерянно встрепенулся. Уставился на Диму. Кажется он не наврал. Торопливо встал на конечки. Помог Диме подняться и с ним в обнимку пошел вон со льда, где их уже ждали как Лямкин с Ахтямовым, так и Бардаков с Толчинским и Фальковским. Аня с Вероникой стояли самые первые. Едва Дима переступил порог льда, завалился. Но его тут же успели поймать обе команды.

— Вы лучшие! — Рассмеялась Вероника, — Обожаю вас!

— Что с ним? — Испуганно спросил Саша.

— Передозировка. — Отмахнулась Аня. — Ничего, бывает. — Диму нежно положили на пол. Тут же облили водой. Дима недовольно фыркнул. — Во, живой! — Она уселась перед Димой и подняла голову к Саше. — Ты что-то знаешь, что не знаем мы?

— Жафярова убил Ротенберг. — Дрожащим голосом сказал Саша. Обе команды испуганно уставились на него. — Мне об этом Ткачев написал. — Он повернул голову к Бардакову, — А еще, кажется, следующий на погибель я.

— А хуй тебе, а не спокойные похороны. — Усмехнулся Бардаков, показав ему средний палец. — Подыхать, так со мной. Я вот эту ношу не выдержу. — Он указал на капитанскую нашивку на форме.

Пока все своей стайкой шумно переговаривались, Ротенберг, будучи вне себя от происходящего цирка, так громко хлопнул дверью служебного помещения, что со стен посыпалась штукатурка. Рома резко и громко вскрикнул:

— Блять! Блять, блять, блять! — Заорал он в пустом коридоре, весь покрасневший. — Блять!

— Рома, я тебе сколько раз говорил… — Раздались громкие шаги, четко чеканящие свой шаг. Рома резко и громко вдохнул воздух, замерев. Отец. Он тут же растерянно встрепенулся. Пригладил торчащие волосы, покрытые толстым слоем лака, — чтобы ты не матерился…

— Тебе показалось, отец. — Дрожащим голосом сказал Рома, замерев с покрасневшими щеками.

— Пускай так. — Усмехнулся Аркадий, что был дядей Романа Борисовича. — Пошли, у нас к тебе есть разговор. Заодно и тренерскую свою покажешь.

Рома замер приоткрыв рот. Отец спустился с большой свитой. Важные шишки с Газпрома. Министр спорта. Дядя еще рядом, что единственный, кажется, был на его стороне всегда. Роман Борисович растерянно выпрямился.

— По какому поводу разговор? — постаравшись звучать не испуганно спросил Рома.

— По поводу этого шоу. Как раз до игры должны успеть все обсудить. — Отец схватил его за лацкан пиджака и словно мальчишку пихнул вперед. — Иди давай, а не разговоры разговаривай. Тебе за это не платят.

Рома пошел самый первый, неловко застегивая пиджак. Пока они шли до тренерской большой свитой из пятнадцати человек, он заметил взглядом болтающиеся ленточки из-за колонны. Открыл дверь всем, придерживая ее, остановил взгляд на высокой колонне, что подпирала свод потолка арены. Кто-то в маске Луны ему едва заметно помахал в приветливом жесте. Луна-проказница… Он хотел ей руки расцеловать. Но, кажется, больше не будет возможности. Его сейчас отчитают, и сразу уволят, видимо. Он поджал губы, рассматривая Луну, что смотрела на него в ответ. Отвлекшись от мыслей, пропустив всех гостей, последний скрылся в тренерской СКА, закрыв за собой дверь совсем беззвучно.

Около раздевалки СКА, уже полностью одетые, хоть и в шлепках, а не в коньках, стояли двое. Захар решился на самый важный разговор. Увидел, как Никишин бережно спрятал фотографию с их поцелуем в обложку паспорта. У него там не так много важных для сердца штук. И все он тщательно бережет. И понял, что разговор больше откладывать нельзя. Ушли чуть подальше, встали в уголке обсуждать важные вопросы. Никишин неловко натянул форму на защиту, скрыв посиневшие запястья. У него от волнения тряслись руки. Он понимал, что Захар его не просто так позвал отдельно что-то обсудить. Сейчас будет пиздец какой важный разговор. И он к нему опять не готов. Тут как с Волком нельзя позволять себе кучи эмоций. Нельзя позволять себе орать и обвинять. Надо быть осторожным. Как там Брукс его учил? Слышать друг друга. Надо постараться. Чтобы сейчас не сказали — не разораться, не разреветься. Хорошего разговора автоматически не будет.

— Саша, я хочу поговорить о нас. — Начал не очень уверенно Захар, сам стоя неловко сгорбив спину. Рукой теребил рукав формы. Было пиздец как неловко. И на кой черт только захотел поговорить?! Ну нет же. Надо. Надо все прекратить до того, как пойдет последний этап битвы. Подвести итог заранее. Чтобы их с Сашей ничего не отвлекало от игры.

Никишин поднял голову от пола, отвлекшись от рассматривания своих тапок, что стянул у Грицюка. Какие все-таки классные и уютные единорожки. Его взгляд остановился на Захаре.

— Что такое, Барди? Я сделал тебе больно?

— Нет, ни в коем случае, — тут же замотал головой Бардаков. Его чистые волосы сложились в идеальные прядки. Саша засмотрелся на него. Он был очень красивый. Он снова влюбился. Было глупо это отрицать. Заботился, старался чтобы Захара не обижали и сам его не обижал. Делал дурацкие комплименты. Начинал любить так, как мог. Любил так, как умел. Видел его улыбку и сам непроизвольно улыбался. Был рядом всегда, когда была возможность. Слушал и слышал. Тогда, стоя по середине лужи в чертовой Казани понимал — на эмоциях сказал то, что хотел сказать, да все сил не хватало. Волк правильно и вовремя его от себя развернул. И Саша смог почувствовать то, что всегда было без этого самого Волка. Проказница Луна. Саша медленно поднял взгляд от аккуратных губ, смотря в глаза. Выглядел наверняка со стороны как обреченный. Может это форма давала такой шарм? — Просто я увидел, как ты фотографию прячешь с нашим поцелуем. И… — Он шумно выдохнул, собираясь с мыслями. — Я просто хочу, чтобы ты понимал…

Никишин уставился на него поджав губы. Понимал, что сейчас скажет Захар. Чувствовал по тону его голоса.

— Я хочу, чтобы на этом поцелуе вся наша романтическая линия, какой бы она не была, закончилась. — Саша задержал дыхание, тут же зажмурившись. Его словно ледяной водой облили. Знал же. Знал что скажут! Знал, блять! А все равно неожиданно. Все равно словно в душе ожидал услышать «давай станем парой». Но нет же. — Я просто… Понимаю все. Вижу все. И мне больно Саша. Пока давай без этого. Давай без… — Захар осекся, увидев, как Никишин, вжавшись в угол, постепенно начал съезжать по стене. Покраснел. Значит сейчас разревется. Надо не дать слабины. Надо не сдаться. Так будет лучше. Так правда будет лучше. Бардаков не хотел в итоге получить судьбу Мэйсека. Не хотел в итоге стать таким, как он. Поэтому и от отношений с прототипом Яшкина решил отказаться сразу на пороге. — Мы с тобой оба искалеченные. Оба потерянные, не знающие куда идти. Но вот этот все к хорошему не приведёт. Я не могу целоваться с тобой зная, что ты любишь другого и хочешь другого. Любить никто из нас не умеет. Да и компания вокруг у нас мягко скажем не наставническая. Все ебутся с кем попало, никто поцелуй за измену не считает. Все пьют со страшной силой, что любой герой из фильма Левиафан позавидовал бы. — Он недовольно вздохнул, — И эти блядские наркотики, господи. — Бардаков принялся обкусывать губы. Никишин свалился полностью на пол. — Саша, слышишь меня? — Никишин кратко кивнул, закрыв бледными дрожащими руками лицо, пряча от него слезы. — Я благодарен тебе, что после тебя мне стало не противно и не брезгливо думать о том, что было в тот вечер. Ты был прав. Это приятно. И это сладкое послевкусие того явно стоит. Просто я не хочу как все — спать с кем попало и целоваться с кем попало. А у тебя явно выбор не только из меня. Ты же капитан такой классной команды. За тобой все девочки бегают, на шею вешаются. Я не могу и не хочу быть вторым, пятым, десятым вариантом. Не хочу…

Бардаков тут же повернул голову, услышав шаги и увидев длинную тень, скользнувшую по техническим коридорам. Обслуга Ротенберга. Только не сейчас! Не сейчас! Он растерялся посмотрев на Сашу. Он явно ничего не услышал. Явно не чувствует опасности. Начал тонуть в своих чувствах. Ему же сказали столько раз, что он не один. Что не надо переживать все в одиночку. Но Никишина уже не исправить. Саша явно мысленно на себе поставил крест.

— Я все понял, но… — Саша не стал даже лица открывать. Ему было так стыдно, что с ним ведут этот разговор. Что считают, что он прыгает по чужим кроватям, как это всегда делал Яшкин. Сделал тон максимально спокойный. Не орать и не срываться. Он понимает почему так считают. И понимает причину разговора. Но сказать так, чтобы услышали тоже хочется. — У меня никого кроме тебя за последнее время не было. Ты сильно ошибаешься в том, что считаешь, что…

— Я влюбился в тебя, Никишин. Очень давно. Не первый сезон я так хожу. — Вдруг сказал Захар. — Именно поэтому лучше прямо сейчас взять и разойтись. Мне никакие слова не помогут сейчас. Пойми меня, что я не смотрю на тебя в раздевалке, что лишний раз к тебе и голову не буду поворачивать, пока ты в полотенце стоишь. Нам минимум четыре игры играть вместе… — Он говорил торопливо, но тихо. Обслуга направлялась к ним. Осталось несколько мгновений, когда всё не испортят. Саша поднял голову весь зареванный. Захар сам стоял как с креста снятый. Чувствовалось, что ему давалось это тяжело. — Я все еще твой лучший друг. Ты ничего любовью не испортил. Я все еще буду общаться с тобой и оберегать тебя. — Он вытянул руку, указав на приближающегося Динго. — А там будь осторожен. Это явно к тебе.

— Никишин. Господин Ротенберг вызывает тебя на разговор. — Динго схватил его за шкирку, дернув по полу, — Быстрее, нам некогда. Он не любит ждать.

Никишин обречённо посмотрел на Захара, но, ничего ему не сказав, лишь покорно сдался судьбе. Бардаков с ним быть отказался. Волк отверг. Все что ему останется это сдохнуть как мрази в удушающей любви хозяина. Только Ротенберг есть у него в жизни. И больше в этой жизни никому места нет. Правильно он говорил. Смерть и он — вот и вся семья.

Саша повис на чужих руках, не обращая внимания на то, что его словно труп волочат по полу. Динго рывком поставил его на ноги и резко втолкнул в тренерскую. Тут же закрыл дверь, оставив его в ловушке.

Саша стоял опустив голову, весь заплаканный, в залитой слезами своей любимой домашней форме с капитанской нашивкой, что была везде драная, в дурацких мягких тапках с единорогом. Услышал недовольный вздох Ротенберга. Засунув руки в волосы, мягко их пригладил и лениво затянул:

— Да-а, Роман, — Он открыл глаза. Ему моментально стало плохо. Ноги стали совсем ватные. Он припал спиной к двери, — Борисович… Хотели меня видеть?

Роман Борисович был не один. И в этом и была вся бедень. Ну сейчас его тут и похоронят во славу газовой промышленности. Значит Бардаков был только началом хуевых новостей? Теперь еще и это? Никишин дар речи потерял. Важные шишки с Газпрома и министерств. Все при дорогих пиджаках, в роскошных лакированных туфлях. Одеты с иголочки. Сам Роман Борисович стоял между двух своих родственников. Слева был отец, а справа дядя. С этими товарищами он лично не знаком, но видел и слышал как с ними общался Дима в раздевалке. Дядя был лояльным к Роме, а вот отец совсем нет.

— Мы хотели тебя видеть. — Серьёзным тоном сказал Борис Ротенберг. — Ты же сейчас являешься капитаном СКА, как мы поняли из услышанных легенд? — Никишин кратко кивнул. Слезы замерли на щеках. Он видел как Рома, сложив руки на груди, смотрел злобно на него. Он все моментально понял — один неверный ответ и ему пиздец. — Давно ты в СКА играешь?

— С двадцать второго года. — Растерянно ответил Никишин, вжимаясь в спасительную дверь. — Меня из Спартака обменяли. Надеялись, что я стану лучшим. Надеюсь, что оправдал надежды.

— Ты же… — Министр спорта, сидящий за столом Ротенберга вдруг пощелкал пальцами, — в Пекине выступал?!

— Выступал. — Растерянно согласился Никишин. — Медаль получил, машину тоже.

— Облажался тоже. — Прошептал Рома, отведя голову в сторону.

— Ты выдохни, — вдруг сказал Аркадий Ротенберг, лениво качая ножкой, рассевшись на столе Ромы, — мы позвали тебя похвалить за все то шоу, которое видели на льду. Ты нам очень понравился. — Никишин едва заметно улыбнулся. — То, что как ты с Ромой обходился было по сценарию или в жизни тоже у вас такие же отношения?

— По сценарию. — Спустя пару секунд раздумий ответил Никишин. Так хотелось добавить что-то вроде, «ну после хорошего минета или акта насилия все по другому». Смолчал.

— Чего так задумался? — Усмехнулся Борис Ротенберг. — Небось этот дурак тебя обижает? Ты признайся сразу, мы с ним потом поговорим. Нравится он как главный тренер?

Саша крепко сжал челюсти вместе, уставившись в глаза Роме. Он имеет права сказать все, что хочет. Опозорить его перед всеми. Его все равно вечером убьют — какая разница? Ударить ли его в ответ? Было очень приятно вывалить всем этим чинушам и важным пиджакам все то, что он думает о Роме. Как обходится со своей командой. Как вытирает об всех ноги. Как ломает психику. Как делает все, чтобы добить. Тяжело задышал. Мышцы на шее напряглись. Министр спорта придвинулся с интересом, закинув ногу на ногу. Газпромовцы в полном составе кратко одарили Рому взглядом и перевели взгляды к Саше.

— Тренеров не выбирают. — Вдруг сказал Саша. — Мне с ним не семью строить. Раз мы в финале — его работа видна хорошо.

— Я тебя не об этом спросил. — С улыбкой сказал Борис. — Скажи правду. Солдат ребенка не обидит.

— Я не ребенок. — Резко ответил Никишин, крепко сжав руки в кулаки. — Да, я еще молод. Но я прожил достаточно, чтобы не быть ребенком. У меня есть свое мнение. Я ответил вам так, как считаю нужным.

— Максимально размытая формулировка. — Задумчиво затянул один из Газпромовской свиты, — А мальчишка молодец. Сколько получаешь, Саша?

— Двадцать с небольшим.

— Не мало? — Удивился Аркадий.

— Мне достаточно. — Пожал плечами Саша, сбавив воинственный тон.

— Там небось все сто, да только нам не признается. — Усмехнулся вдруг Аркадий. Все стоящие издали тихие смешки и согласились. Рома же смотрел на Сашу не моргая.

— У нас в клубе так не принято, да будет вам известно. — Снова сказал Саша. — Сколько написано официально — столько и получаем.

— То есть ты хочешь сказать, — Аркадий вдруг развернулся к Роме и положил руку на его плечо. Роман Борисович едва заметно вздрогнул. — Что этот мальчишка получает так мало, при том, что является капитаном твоей команды, целую кучу клубных рекордов обновил… Да еще и говорит строго, четко и по-делу. Серьезный взрослый парень. Год-два и ты же его не удержишь. Опять будешь бегать потом, состав по-новой собирать?!

— У него контракт до двадцать пятого года. Это пока. — Рома смотрел в глаза Саши, — Никуда от меня не денется.

— Я уезжаю в Каролину сразу после того, как контракт закончится. — Холодным тоном ответил Никишин. — На этом моя история в клубе СКА закончится.

— Что тебе надо, чтобы ты остался? — Решился спросить министр спорта. — Ты великолепный парень. Оставайся. Прославляй страну. Однажды и Олимпиада и чемпионаты мира вернутся.

Никишин отрицательно едва заметно покачал головой. Сердце быстро билось. Оставаться? Оставаться вот с этим чудовищем еще и еще? Терпеть это все еще и еще?

— Я буду уходить. Я принял такое решение и не собираюсь его менять. Следующий сезон в СКА для меня последний.

— Никуда ты от меня не денешься. — Рома оттолкнулся от стола. Грозно зарычал, не обращая ни на кого внимания. Пошел до Никишина. Схватил его за форму. — Ты останешься.

Саша опустил голову. На лице была едва заметная улыбка. Он держался изо всех сил, чтобы не выдать свои эмоции. Был холоден и спокоен. Сейчас-то наркотиками не накормят. Сейчас то по роже не дадут.

— Сел и не позорь меня. — Вдруг приказал отец. Рома разжал руку, отпустив форму. Саша поднял голову. — Александр, никто из нас не хочет, чтобы СКА и Санкт-Петербург стали для тебя враждебными. — Рома вернулся на свое место. Борис треснул ему по лицу. Газпромовские все как один рассмеялись. А Саша лишь смотрел за всем этим, в мыслях гордясь тому, что видел. Вот он и не всесильный дракон. Вот и на него есть управа. — Значит слушаешь сюда, позорник. Платишь мальчишке по два миллиона за каждый забитый гол. Он должен сиять на льду, а не стоять перед тобой с лицом каторжника. Нам Яшкина в том сезоне хватило. Ты и так достаточно опозорился.

— Я не забиваю. — Растерянно сказал Саша, — Я не… Я защитник. Я не даю нам забить. Забивать — не моя работа. Я только защищаю…