Часть 181, Финал, Санкт-Петербург (1/2)

Санкт-Петербург. Раннее утро. Постепенно уходила темнота с улиц, прогоняемая тьмой. Начали ездить машины. Город постепенно просыпался. Четыре часа нарисовалось на циферблате. Лежащее босоногое тело на краю набережной было никому не интересно. Прохожие пару раз бросали осуждающе взгляды на бедолагу, но торопливо проходили мимо.

— Слабак. — Прошептал голоса в голове. — Ничтожество. Да кому ты нужен такой.

Такое, наверное, забвение? Когда ты никому не стал нужен. Собравшись с силами, Дима медленно встал на колени. Организм мелко трясся. Голова склонилась к набережной. Он задыхался от боли. Холод окутал тело. Стиснув зубы, медленно поднялся на ноги. Взгляд плыл. Неужели ему только кажется, что это его любимая Васька? Малоэтажные исторические дома, пребывающие в перманентном состоянии моральной и физической разрухи. Несколько шпилей на горизонте. Телебашня наполовину скрылась в облаках. Мелкий противный ливень. Он рукой с грязным бинтом потер морду. Пошатываясь, едва ступая босыми ногами, капая кровью на гранит, побрел куда глаза глядят. Весь измученный. Брошенный. Вот теперь-то он никому не нужен. Но мысль была только одна. Найти своего милого Брукса. Извиниться. Рука вывалилась из разорванного кармана. Тело сжималось от боли. В глазах черно-белая картинка. И не понять по происходящим пейзажам — так и должно быть, ведь это Петербург или это с головой после стольких падений проблемы. Пошатываясь, шлепая ногами, побрел в неизвестном направлении, пытаясь понять, как он тут оказался. Осуждающие голоса в голове только усилились. Как один — унижали, оскорбляли и топили. Разревелся, пока шел. Прятал морду от прохожих. Как он тут оказался?

Уже обе команды выкатили большие посты, предвкушая главное событие. Сегодня — великий день! Начало последнего этапа битвы за Кубок Гагарина. Несметная сокровищница, чей вес девятнадцать с лишним килограмм уже прибыл в Санкт-Петербург, и ехал в деревянном ящике до арены. Шумно тренировались и веселились команды. Приехали и казанцы. Приехали в максимально полном составе. Отдельными рейсами приехали и многочисленные наблюдатели, которым обеспечили места в ложе.

Большое праздничное шоу. Приглашённые звезды. СКА-Арена принимает праздник. Принимает праздник всей лиги самая первая. Финал. СКА добрались до финала. И казанцы добрались. Остальные все позади. Главным звездам уже привезли коньки и амуницию. Уже был однажды такой финал. И тогда СКА поднимал кубок. Шипачев прекрасно помнил об этом. И сегодня предавался мечтаниям весь день, рассказывая большой компании о том, как это было прекрасно. Лямкин же стоял между Ахтямовым и Миллером. Вся команда ожидала заселения в очередной отель, где они будут минимум две ночи. Шумные и праздные разговоры лились по большому холлу. Мраморные полы. Фигурные колонны. Помпезное здание. Вежливый персонал. Их принимали по высшему разряду и по совету старого знакомого. Билялетдинов стоял в стороне от всех, встав за горшок с роскошным замиокулькасом, переговариваясь с другим мужчиной, отличительным знаком у которого был символ СКА на лацкане пиджака, а не казанского барса, как у всех.

— Нам надо Яшу попробовать найти. — С грустью сказал Митчелл, вжавшись спиной в колонну.

— У меня не работает волшебство. — Грустно вздохнул Артур, посмотрев в телефон. — Даже город не может определить. Есть теория, что его грабанули на этот телефон. — Вздохнул Ахтямов и поднял голову, смотря на Никиту, — У тебя есть идеи?

— Небольшая. Кертис сказал знает, у кого спросить. Но ответит мне ближе к обеду. Они только прилетели. Челябинцев прихватили, сами большой компанией приехали. Даже Серегу привезли своего. — Он кусал губы, — Вообще мы же ещё с церемонии прощания начнём. А только потом праздник и радость. — Лямкин перевел взгляд на Шипачева, что наконец был радостный, стоя в центре внимания. — Кажется мне, что мы на праздник не приглашены.

Миллер опустил взгляд и дернул Артура за рукав, указав на экран телефона мальчика. Все трое уставились на местоположение, которое выдал телефон. Никита недовольно закатил глаза, и, достав свой, тут же решился сделать звонок. Услышав едва слышимое птичье чириканье устало сказал:

— Волчонок, а у нас проблема. Яшка не пришел на тренировку. И будто он уже никому не нужен. Есть идеи где он может быть, если телефон показывает, что он у Ромы?

— Занимательный вопрос. — Сказал Кертис, шагая в полном одиночестве по Петербургу. Самый первый решил выйти и дойти пешком до отеля. Голова была полна мыслей и самое лучшее будет сейчас — побыть одному. — Я же поставил ему ультиматум, который когда-то и Дима ему ставил, хоть и со своим условием. — Волк поднял взгляд в тяжелое серое небо, что мрачными тучами нависали над городом. Кажется все вокруг привыкли и не обращали внимания. Но уж кому, как не Кертису знать, что облачность на небе — не к добру. Быть может, на Санкт-Петербург это меньше распространяется, но все же распространяется. — Не думаю, что он мне подчинится.

— Тоже так не кажется. Рома не из таких. Какой будет план?

— Я тебе на ушко потом чирикну. Пока готовься к игре. Я попробую найти Диму сам. И… — Кертис кратко провел языком по губам, — мне сказали что нашивка у…

— У Вадима, да. Пошел я нахер. — Устало вздохнул Никита. — Ладно, я не гордый. Вроде в команде никто не против. Мне за Жаба больше страшно.

— Если Мифтахов останется на воротах — вы проиграете. Артур выстоял все игры в регулярном чемпионате против СКА. Он знает каждого. Прекрасно ориентируется. Либо у тренерского штаба есть какой-то план, либо они выбрали курс на самоуничтожение. — Он недовольно шмыгнул носом, торопливо проходя мимо исторических зданий, — Крысиный король вышел против нас. Жаль. Надеялся этого не будет. Пока — ничего не бойся.

— Маску не забыл?

— Нет, любимый. Ничего не бойся. Не из такого вылезали. Люблю тебя.

— И я тебя. Чирикни, если вдруг что-то будет известно по нашей глупой лошади.

Никита завершил вызов. Ахтямов с Миллером взглянули на него с надеждой. Сам же Лямкин смог только развести руками.

— Лямкин! — Вскрикнул помощник, — Долго звать буду?!

— Да тут я! — Вскрикнул Никита в ответ. — Чо нада?!

— Слушать меня хоть через раз. — Мужчина вытянул руку с карточкой, — Хватай своих рядом стоящих и шлепайте в двадцать семь двадцать три.

— Не нравится мне это все. — Шепотом сказал Артур, торопливо отправившись следом за Митчеллом и Никитой. — Ох как не нравится.

У них не было выбора. Они пошли мимо, поймав на себе не очень довольные взгляды окружающих, и скрылись в лифте.

Через несколько кварталов отсюда шумная компания с разных команд занимала места по своим номерам. Ребята из Челябинска общались с Магнитогорцами, пока Екатеринбуржцы жарко спорили с Уфимцами. Веселье и смех среди проигравших — в ресторане пьют вино уже прямо на завтрак и желают друг другу хорошего хоккея. Предпочтения разняться — половина за тех, кто в синем, половина за тех, кто в бело-зеленом. Споры шуточные, но драки за место в составе такие, будто чужие игроки уже занимали места во втором звене каждой у своих команд.

Петербуржцы же окончили свою тренировку и расползлись по домам. Двое только с аэропорта вышли. Никишин отвез Брукса ко своим, где ему уже простои поставили и радостно наградили мишку осуждающими взглядами и подзатыльниками, а следом поехал с Бардаковым домой, на север города. Саша сидел за рулем, держа в одной руке сигарету, старался никого не сбить и самому не убиться. Чувствовал он себя очень странно. Еще и эти поганые тучи добавляли сюрреализма. Уже отвык, как низко небо подпирает крыши домов северной столицы. Захар лежал на задних сидениях спрятавшись в объемную теплую худи с символом Торонто и с кем-то страстно переписывался. Захар не хотел снимать это худи, хотя вообще ненавидел чужие вещи носить. Но эта будто солнцем пропитана. В ней уютно и очень тепло. Прячет даже от самого холодного ветра. Плавно свернув на переходе, Саша притормозил, увидев наряд полиции. Думал его сейчас оштрафуют. Уже стряхивая на себя пепел накинул ремень безопасности. Но до него вообще не было никакого дела. Он медленно проехал мимо толпы зевак, наряда полиции и скорой. Среди них, словно Иисуса снятого с креста, подхватив под белые рученьки волочили Яшкина, который явно был не очень вменяемым. Машина резко остановилась. Захар свалился с сидений.

— Саня, бля! Ты че там увидел?!

— Яшкинкс, сука. — Никишин дернул его за капюшон худи, заставив приподняться, — Глянь, мне не шизит?!

Бардаков протер сонно морду и уставился на происходящее. Удивился не меньше Никишина. Театральная сцена: десяток зрителей, экстренные службы. И Яшкин. На фоне другой берег Невы и, словно тот самый крест на Голгофе, с которого сняли не то Дисмаса, не то Гестаса, возвышался шпиль Адмиралтейства. Чем безобразнее смерть, тем дороже жертва.

— Не шизит. И правда Яшка.

Никишин тут же выскочил из машины. Погасив сигаретку об капот, бросил ее в мусорку и торопливо побежал через толпу зевак.

— Да какими наркотиками?! — Затянул заговариваясь Яшкин, стоя весь в тине, звеня ржавыми консервными банками, что зацепились за одежду, и упираясь босыми изуродованными ногами в набережную, — Да в какую дурку! — Заорал он, и дернул руками так, что оба санитара завалились. — Да вы че, нахуй, угараете, блять! Это мой город! — Вскрикнул он, стоя озлобленный, весь перекошенный, изуродованный, с рыбьим позвоночником в руках. — Я игрок Петербургского СКА!

Толпа зевак синхронно зашлась смехом, словно все происходящее снимали в кино. Никишин наконец протиснулся через толпу. Испуганно уставился на Яшкина, когда бравые молодцы из полиции помогли санитарам заломать ему руки. Но Яшкин продолжал упорно брыкаться. Заметив среди обладателей звезд на погонах того, где их было больше всего, торопливо подбежал к его обладателю. Это была великолепная и очаровательная девушка, что стояла и молча записывала происходящее в протокол.

— Здравствуйте. — Мило улыбнулся Никишин, — А что здесь происходит?

— А я думаю это не ваше… — Она повернула голову. Поджала скромные губки, с сомнением уставившись на Никишина. Сбилась явно с мысли. — Александр Александрович?

— Это я, да, я. — Растерянно отозвался Никишин, не узнав старую знакомую. — А вы кем будете?

— Старшая оперуполномоченная. — Она вытянула руку с планшетом указав на Яшкина, — Признаете?

Яшкин дернулся, высвободив здоровую руку. Оступился, и повис на черных перилах. Санитары его едва не выронили обратно в Неву, с которой его каких-то двадцать минут назад вылавливали.

— Да как же, признаю. — Он протянул свой паспорт. — Вот, на меня запишите. Напишите что это я хулиганил и орал. — Он отрицательно торопливо помотал головой, — Не записывайте на него ничего. И сделайте вид, что его не знаете.

— Ага, как же я его не знаю… Он невменяемый. — Серьезным и холодным тоном сказала девушка, смотря на растерянное лицо Никишина, которому было стыдно за Яшкина, — Я позволю спецбригаде его забрать. У него же есть родственники… жена в конце концов… что могут забрать его. Вот пускай его клуб с этим и разбирается. Нечего позорить славу СКА. — Она опустила голову в протокол, продолжив его заполнять, чуть тише дополнила, — Ротенберг сам с этим прекрасно справляется.

Услышав резкий и громкий всплеск воды, все синхронно подняли головы. И снова толпа артистично издала испуганные вскрики. Санитары, из рук которых выдрался Яшкин, не успели его поймать, и он, резко подпрыгнув на босых ногах, перемахнул через ограждение. Пролетев чуть больше метра, с грохотом свалился на гранитную лестницу, что уходила в воду, и, не удержавшись на ногах, плашмя свалился в Неву, что проглотила его и не подавилась. На прыжках в воду он бы точно заработал девять баллов из десяти. Один балл снимаем за то, что своим чахлым мертвым телом распугал вполне живую корюшку.

— Да ебаный твой в рот, блять! — Взвыл Никишин, — Яшкин, сука! Тебя вчера с Казанки вылавливали, а тут-то! — Он взглядом проводил следом знакомую худи Торонто. — Блять, Бардак! Ты-то куда!

Он всучил свой паспорт старшей по званию и бросился через толпу. Бардаков, прекрасно увидев, как Яшкин провалился в черноту Невы, не раздумывая перепрыгнул ограждение следом. Его-то ноги удержали. Он ловко устоял на ступеньках и, доскакав до противоположного края лесенки, успел схватить утопленника за лодыжки. Течение на Неве было сильное. А вода ледяная! Он уперся ногами в кроссовочках в ограждение, стараясь удержать утопленника. Никишин, задыхаясь, прискакал следом. Под удивленные вздохи зевак, мальчишки резко схватились за Диму, что перестал сопротивляться, наглотавшись ледяной воды.

— Раз, два! — Взвыл Никишин, предложив на счет три вытащить утопленника.

— СКА! — Вскрикнули им зеваки сверху.

— Да тьфу на вас. — Захныкал Бардаков.

Мальчишки дернули Яшкина вон из воды. Санитары с полицейскими помогли вытащить тело.

— В участок. Всех троих. За хулиганство. — Приказала девушка, — А того, без документов, куда-нибудь подальше. — Девушка гордо расписалась, — А машинку на штрафстоянку.

— Да блять! — Взвыл Саша и уставился на Захара. Того весь абсурд ситуации довел до истерического смеха.

Полицейские застегнули на Бардакове с Никишиным наручники. Они с улыбками лишь переглянулись и уже вдвоем начали ржать. Не сопротивлялись крепким рукам полицейских.

— Шаверму не успею похавать, которую Гриц принесет. — Жалобно сказал Саша. Бардаков издал смешок, с трудом держась, чтобы снова не ржать. — Остынет. Жалко пиздец.

— А ну заткнулись!

Их синхронно наклонили к набережной и повели в машину. Утопленника швырнули следом. Яшкин завалился им в ноги на деревянный пол старенького ”автозака”. Тяжелые железные двери захлопнулись, погрузив их во тьму. Бардаков закинул голову, устало вздохнув. В ногах невменяемый Яшкин, что благоухал помойкой. Рядом бравый капитан, который единственное о чем жалел, так это о шаверме.

— Да лучше б это шиза была. — Устало выдохнул Захар, закинул голову, сидя рядом в наручниках. — Сидел бы спокойно в Подольске. Хули меня в этот Петербург понесло.

— Давай хоть поцелуемся. Поддержим абсурд ситуации.

— Ага, чтобы нас не на четырнадцать суток закрыли, а лет на пять за пропаганду. — Бардаков отвернулся, — Да иди ты…

— Сука, Роме придется звонить. — Устало вздохнул Никишин. — Опять его хуй глотать сидеть.

— Сорян, но я не мог этого трупа бросить там подыхать в воде. — Бардаков виновато опустил голову, — Мне мама сказала, что нельзя плевать в колодец, из которого пьешь. А эта радиоактивная тварь еще воду потом две с половиной тысячи лет отравлять будет.

Машины отправились в ближайшее отделение полиции. Всех троих засунули в обезьянник, отобрав все ценности. Благо кроме них больше никого не было. Никишин сразу растянулся на лавке и закинул руки за голову. Бардаков же занял вторую лавочку. Последним внесли Яшкина. Босоного, изуродованного и страшно смердящего.

— Дайте позвонить. — Жалобно попросил Никишин, увидев как его старая знакомая, у которой он даже имени не услышал, встала разговаривать с каким-то таким же мужчиной по званию. В руке крепко держала все тот же планшетик и два их паспорта. — Нам на игру через пять часов!

Мужчина похлопал девушку по плечу, издав тихий смешок, и указал ей на камеру. А сам же гордо ушел. Девушка устало вздохнула, закатив глаза, и, развернувшись на месте, все же пошла до них.

— Это кому это ты звонить собрался? — За решеткой встала все та же девушка помахав протоколом и их паспортами, — Гермес, что-то ты не очень удачливый.

— Не очень удачливый я был, когда со Спартака в СКА попал. — Он закинул ногу на ногу, хвастаясь белыми кроссовками с крыльями, — А есть у меня один, которому позвонить можно. — Он повернул голову. — Роман Борисович Ротенберг. Знаете такого?

Казалось все в отделении моментально притихли. Даже рация у дежурного издала звук, похожий на всхлип. Девушка лишь фыркнула. Уперла руку в бок, красиво выставив ножку в строгой туфельке. На плечах сияли шесть золотых металлических звезд. Строгая форма и аккуратный макияж. Она явно была недовольна отвлекаться от работы из-за этого бедлама.

— Хотела бы не знать, да знаю. Я бы на его месте не стала бы вас забирать.

— Поэтому-то вы и не на его месте. — Шепотом сказал Бардаков, стыдливо прикрыв половину лица.

— Так! — Девушка грозно ударила планшетом по решетке. Мальчишки синхронно вздрогнули, — Заткнулись, оба. Обойдетесь без звонка. Поиграет СКА без вас, не развалится.

— Устроим демо-версию сезона двадцать пятого — двадцать шестого года. — Согласился Никишин, продолжая смело пиздеть, — Без Никишина, без Бардакова, без Грицюка, без Фальковского и без Толчинского. Как раз как в том матче шестой игры. — Он повернул голову. — Ах да, — Он вдруг улыбнулся девушке, — Видимо вы не знаете, чем такой матч окончился. И лучше бы вам не видеть того, как Серебрякова выворачивало от Челябинских мидий.

— Никишин! — Девушка недовольно фыркнула, — Заткнись! Иначе я тебе еще штраф за отсутствие регистрации влеплю! И депортирую тебя.

— В Москву-то? — Никишин закрыл глаза, развалившись на лавочке, словно у себя дома, — Заебись. С матушкой хоть повидаюсь.

— Подошли и подписали мне протокол.

— Я не буду ничего подписывать, и своим не дам этого сделать. — Лениво ответил Никишин. Повернув голову, мило улыбнулся стоящей. Она же была явно не в восторге с его выходок. Протянула руку с протоколом к решетке. Они друг друга видят в таком положении не первый раз. Он с два десятка раз оказывался в этом отделении полиции. И эта лавочка уже как родная стала. Много часов он тут пробыл. Саша же вдруг напел таким голосом, словно молитву читал, — С высоты его положения<span class="footnote" id="fn_39958927_0"></span>, родине-матушке во служение став чернильным изображение приземлился на лист орел. — Саша слез с лавочки и, шагая медленно до решетки, продолжил напевать, — Под иконами в помещении плач с молитвами о прощении. В этом таинстве причащения освящается протокол. Лист измученный покаянием обвиненного в злодеяниях государевым настоянием рядом с библией ляжет в стол. — Развел медленно руками, опустив голову, — Агнец пастырю в попечение… Взяв казённое облачение грешник кается в заточении если в тот кабинет вошел… — Подошел к решетке, схватившись за нее, и уставился на девушку. — На двери таблица — время помолиться. Иванов Иван — Божий капитан… Иванов Иван — Божий капитан. Успей перекреститься — Он выполняет план. — Девушка протянула ему ручку, указав, где надо оставить свою подпись. Но Никишин лишь продолжил театр разводить, заметив на себе заинтересованные лица оперативников. У него богатый папик за спиной. И он знает, что будет один звонок, и этот папик приедет и вытащит его отсюда. Все равно потом долго это спасение на коленях отрабатывать. Так хоть покривляться можно. — На присяге миропомазанный будет как у Христа за пазухой. Взяв у той чьи глаза завязаны восемь жёлтых железных звезд. Исполняющий все пророчества подполковничьего высочества даже ночью и в одиночестве — Не оставит великий пост! — По толпе служивых послышались тихие смешки. Никишин же развернулся и, продефилировав обратно до лавочки, решил допеть, — На двери таблица — время помолиться. Иванов Иван — Божий капитан…

Бардаков поднял голову, не ожидав такого театра. Девушка резко развернулась и ушла, грозно цокая каблучками. Захар закатил глаза и издал недовольный вздох. Саша же закинул руки под голову, снова закрыв глаза.

— Да похуй. — Шепотом добавил Никишин. — Даже здесь лучше, чем в том аду, что открылся на СКА-Арене с этой ебучей финальной серией между СКА и Ак Барсом.

Громкие звуки раций и разговоры серьезных мужчин надолго стали их фоновым шумом. Много народу ходило туда-сюда, то таская бумаги, то волоча каких-то алкашей, бунтарей и прочих лиц, что предпочли бы теплой и сухой камере полиции свое привычное место обитания. Неизвестное количество времени прошло. Бардаков стянул с себя худи Торонто, чтобы не уляпать ее. Бережно сложил на край лавочки. Уселся на пол спиной к решетке. Мягко протер рукой лицо Димы. Внимательно осмотрел его. Кратко поднял взгляд. Саша лежал в привычной уже позе на лавочке, болтая ножкой в белом кроссовочке, явно задремав. Снова опустил взгляд вниз. Осмотрел Диму. Странная на нем одежда. Приподнял голову. Увидел след от ошейника. Поджал губы. Перевел взгляд на Сашу. У него такой след только недавно прошел. Лишь бы Саша был не прав. Лишь бы не Рома их доставать приехал. Иначе они с Яшкиным не убегут от чужой плетки.

В квартире Романа Борисовича раздался звонок. Рома, натянув одеяло на голову, не глядя принял вызов, даже глаза не открывая.

— Капитан полиции Иванов. Добрый день, Роман Борисович. Простите, что снова по той же теме. Забирать своих будете?

— Кого в этот раз? — Постаравшись сделать голос серьезным вместо сонного спросил Рома, положив ногу на ногу. Его страшно тянуло обратно в сон. Лишь бы не уснуть.

— Да все тех же. — Устало вздохнул мужчина. — И за них в протоколе заодно распишетесь. Машина Никишина на штраф-стоянке.

— Вы не могли их завтра поймать? — Взвыл Ротенберг. — Обязательно было прямо перед игрой?! — Он устало вздохнул и перевернулся на спину. — Ладно. Скоро буду.

Он завершил вызов. Откинул край одеяла. Сонно потер морду. Уставился в яркий экран. Увидел очень короткое сообщение от Волка:

— Я все знаю. У тебя есть час, чтобы исправить свои ошибки. Иначе если это сделаю я, тебе будет очень плохо.

Ротенберг отвел руку недовольно вздохнув. Вылез из кровати. Растрепал волосы. Медленно вытащил перышко из черных волос. Остановил на нем взгляд. Тут же перевел его в окно. Черные тучи облюбовали город. Сильный ветер гнул деревья. Не очень привычное состояние для погоды. Рома растерялся. Дотянулся до телефона, прокручивая перышко в левой руке и быстро написал:

— Птица прилетела в Петербург. Я тоже все знаю.

В ответ прилетела фотография от Волка на фоне церкви, что была вся в строительных лесах. Многострадальный Спас-на-Крови. Ни дня, кажется, не было, когда его фасад полностью был представлен публике. Рома свалился обратно на кровать, раскинув ноги. Засмотрелся на Кертиса. Его чистые волосы слегка тревожил ветер. Выразительный взгляд украшал красивое личико. Серые глаза манили своей загадочностью. Тонкие губки изогнулись в едва заметной улыбке. Шумно выдохнув, спустил штаны слегка и решил немного подзадержаться.

Спустя минут десять Ротенберг, привычно одетый в дорогой костюм, застегивая пуговички на жилетке, вышел из дома. Уселся в машину. Уставился в телефон и сказал:

— В двадцать первое отделение полиции.

Водитель едва заметно улыбнулся, отведя взгляд, и отправился в дорогу. На север города. Дорогая машина, расплескивая лужи, под раскаты грома, торопливо неслась по улицам. Скоро уже игра. Он написал в общий чат о том, чтобы через два часа все уже были на стадионе, и что опоздание приравнивается к провокации и заканчивается расстрелом у позорной стенки. Сейчас он этих уродцев достанет, да сразу можно с ними ехать на игру.

На СКА-Арене уже во всю шла подготовка к большому представлению. Всех гостей и жителей города попросили приехать за два часа до игры. За полчаса до начала начнется красочное шоу. Уже трудились техники и звуковики. Двадцатитысячная ледовая арена должна быть готова на сто процентов. Залили идеально чистый лед. Среди хаоса на льду, в коридорах уже бегала массовка, кто разыскивая свои костюмы, кто свою роль. Больше тысячи участников. Это должно быть великое шоу. Яркое и красочное, сопоставимое по масштабам, пожалуй, с Олимпиадой в Сочи, что принимала страна с десяток лет назад. Развешивали подарочки на креслах для всех, кому посчастливилось поймать билет на представление.

Ротенберг сидел и переписывался со своей обслугой, что контролировала каждое действие. Дорогая машина неслась по выделенным полосам без пробок. Рома же хмыкнул, у него выходило время ответа Кертису. Он не знал что и сказать. Понимал, что иначе величественная птичка от него убежит. Вот машина остановилась около нужного отделения, расплескав лужи и облив служебные машины грязью. Ротенберг вышел. Поправил пиджак. Застегнул верхнюю пуговичку на нем. Одарил старенькое здание недовольным взглядом. Спрятал телефон и пошел внутрь, когда водитель открыл ему дверь. Прошел без досмотра и остановился перед «аквариумом» на котором было написано — дежурная часть. В здании настала тишина. Служивый за стеклом замер с кружкой кофе в руках, уставив растерянный взгляд на вошедшем. Громко сглотнул кусок батона с колбаской.

— Где? — Только и задал вопрос Рома.

Ему указали в сторону. Он развернулся и, грозно ступая по полам в своих дорогих ботиночках, пошел в коридор, где были камеры. Служивый же торопливо схватил трубку служебного телефона, и, набрав четырехзначный номер, все же отпил кофе.

— Теть Марина, тут Ротенберг приперся за твоими шалопаями.

— Да блять, ты не мог пораньше предупредить?!

Рома прошел внутрь комнаты, где прятались камеры со всяким человеческим мусором. Засунул руки в рукава. Его идеальная прическа держащаяся на лаке поблескивала при свете мерцающих ламп. Он сделал несколько шагов вперед. В одной камере сидели девушки, шумно обсуждая что-то по рабочим вопросам. Чуть дальше — подростки с виноватыми лицами. Он остановился напротив следующей камеры. Сделал недовольное выражение лица.

Бардаков сидел рядом с Яшкиным, осторожно перематывая ему руку новеньким бинтом. Они сидели в сторонке с виноватым видом и совсем притихшие. Ровно напротив него, на центральной лавке, в своих дурацких кроссовках с белыми крылышками, лежал Никишин, довольно посапывая, положив руку под голову. Достав телефон, сфотографировал происходящее так, чтобы не было понятно, в каком они месте. Отправил фотографию Волку с подписью: «Все на месте, не бойся за своих оборванцев».

Вот дверь раскрылась. Девушка, которая и была виновата в том, что эту банду задержали, торопливо дошла до Ротенберга, крепко прижимая к себе папку с документами. Рома бросил на нее краткий взгляд и снова развернул голову к сидящим. Бардаков, увидев длинную грозную тень у своих ног, завязал трясущимися руками бантик на руке Димы. Они подняли вдвоем головы и тут же сделали виноватый вид.

— Добрый день, Марина Николаевна. — Рома протянул девушке руку, мягко ее пожав, — Мне Иван звонил. Где теперь-то они провинились?

— А вон тот стоял орал на набережной, что он капитан Питерского СКА. — Девушка пожала руку в ответ без всякого уважения, указав папкой на Яшкина. В других камерах послышались смешки. — Завалил мне двоих санитаров, а потом решил в Неве корюшку распугать и нырнул в воду. Эти двое за ним. Не порядок, Роман Борисович.

— Не порядок. — Согласился вежливо Ротенберг, и повернулся к ней. — Пошлите, я подпишу вам что необходимо.

— Штраф будете платить за них по-полной. Я вас в прошлый раз предупреждала. — Недовольно сказала девушка. — Они не первый раз сюда попадают. А Никишин еще и за оскорбление сотрудника при исполнении может штраф получить.

— Никишин тут не причем! — Возмутился во сне Саша. — Я вас попросил паспорт подержать, а вы мне за регистрацию предъявлять начали.

Рома недовольно и злобно выдохнул воздух. Никишин тут же распахнул глаза и повернул голову. Наткнулся взглядом на Ротенберга. Стыдливо тут же отвернулся спиной к ним и закрыл голову руками.

— Регистрация у него есть. — Вежливо сказал Рома, — Просто временная, а он не хочет ее в паспорте всегда носить. Сильно бумажка большая.

— У того крикуна документов с собой вообще нет! — Возмутилась девушка. — Пятнадцать суток каждому дам.

Ротенберг взял ее под руку и пошел с ней на выход. Бардаков поджал губы и опустил голову. Яшкин сидел рядом молча. Горло болело так сильно, что, казалось, дышать было больно. Ему было очень плохо, и возмущаться и ехидничать сил не было.

— Гермесу бы вашему рот скотчем заклеить. — Возмущалась девушка, — Уж научите его вежливости.

Она открыла дверь в свой кабинет. Рома зашел первый. Она зашла следом. Ротенберг уселся за стол. Достал из кармана паспорт Димы. Следом положил перед ней регистрацию как Саши, так и Захара в виде двух листков. Следом положил два десятка купюр. Девушка все молча забрала. Открыв паспорт Димы, пролистала до регистрации и повернула его к Ротенбергу.

— Тут вообще Казань.

— Он же в Казани теперь играет. — Пожал Рома плечами, — Питерской нет. Команда его только сегодня с утра приехала.

— А представлялся-то! Петушарился-то! — Она принялась молча заполнять протокол, оставив деньги нетронутыми. — Ордер выпишу. Деньги в кассу отнесете.

— Могу дать два билета на сегодняшнее шоу. Посмотрите на Гермеса в его лучшей ипостаси. А еще на Гипноса, Ареса и Посейдона с Гефестом.

— Четыре. — Настояла девушка. Подняла взгляд от протокола и сложила руки на столе, — Роман Борисович, зачем они вам?

— Все равно через сезон все уйдут. Гермес в Каролину, Гипнос Нью-Джерси, Посейдон в Колорадо. На Гефеста Казанский Ак Барс засматривается, а Арес, если и останется, то так и будет через раз в состав попадать. — Усмехнулся Рома. — Такова судьба. Всех растерять и набрать новых. Поэтому и предлагаю пойти посмотреть.

Девушка отрицательно покачала головой и молча продолжила заполнять протокол. Рома забрал деньги, спрятав их в карман. Положил перед ней четыре билета на первый ряд. Сложил руки на груди, смотря за тем, как она все заполняет.

Древнегреческая мифология.

Никишин словно проклял его этими погаными кроссовками с крыльями. Гермес. Бог торговли, хитрости, проворства и путешествий. Кто, если не Никишин. Вольнодумствующий хитрец. Он молод душой и телом, и его можно было бы по ошибке принять за обычного человека, если бы не его необычайное проворство. Рома даже близко не знал никого, кто сможет сравниться с ним в ловкости или атлетичности. Ротенберг убеждён, что, помимо многочисленных очевидных талантов, Гермес мог бы прибавить себе ещё немало божественных титулов. Уже с два десятка рекордов СКА перебил, устав вписывать везде свое имя. Лучший защитник, которого могла родить лига.

Гипнос… Ну кто, если не Арсений Грицюк. Вечно просыпающий Грицюк, что демонстрирует ленивое выражение лица и спортивно вьющиеся волосы, на макушке которых вечно болтается то резинка, то розовый крабик в виде бабочки, то заколочка с хеллоу-китти. Вечно вносит сумбур и дурацкие шутки в раздевалку. Многие не понимают, почему Ротенберг терпимо относится к этому. Некоторые говорят, что это потому, что Рома не обращает внимания на Гипноса, но Никишин всегда предпочитал думать, что Ротенберг тайно и молча наслаждается той долей легкомыслия, которую парень намеренно или непреднамеренно предоставляет.

С мысли о том, почему Бардаков был Посейдоном, и как он не спился вместе с Дионисом, которого в миру все звали Дмитрием Яшкиным его сбил протокол, упавший перед ним. Треклятый Яшкин. От него уже было не избавится. Жизнь все равно притянет к нему этого беззаботного выпивоху. «Зачем удручать себя невзгодами смерти, если можно вечно пировать?» — Сказал ему когда-то Дима. Он считает, что дарует всем веселье, а не страдания. Но мало кто, если хоть вообще кто-то, с ним согласится. Он достал дорогую ручку, на язычке которой был герб Санкт-Петербурга. Пробежался взглядом по строчкам. Мерзопакостные хулиганы. Рядом с ним свалились паспорта, прописки, ключи от машины, две пачки сигарет и многочисленные ключи. Он тяжело вздохнул и молча написал о том, что выкуп оплачен в полном размере, претензий не имеет и вину признает. Оставил большую и размашистую подпись на протоколе. Вернул его девушке. Забрал все барахло. Девушка бросила ему в ответ продолговатый бланк и отправила вон, даже не попрощавшись.

Вышел из кабинета. Молча оплатил государственную пошлину. Услышал вскрик служивого о том, чтобы его бедолаг всех выпустили. Вернулся к решетке, с осуждением каждого провожая взглядом.

— В машину. Все трое. И будет хоть одно кря, ква и иго-го — останетесь тут навсегда, а не на пятнадцать суток. — Прорычал Ротенберг.

Никишин вышел первый. Встал перед Ротенбергом. Рома серьезным и злобным взглядом смотрел ему в глаза, сделав недовольную рожу. Бардаков с Яшкиным торопливо побежали вон, взявшись за руки, пока Саша отвлекал господина Ротенберга на себя.

— Глупый и несносный мальчишка. Я же говорил тебе, что отсюда никто не выберется, ни живой, ни мёртвый. А ты все наивно пытаешься сбежать от меня.

— Господин Аид. — Мило улыбнулся Никишин, сложив руки в карманы своих драных джинс, — Я Гермес, а не Загрей. Я бегу рядом, а не ваш сын. — С размаху получив по морде, шумно фыркнул, словно лошадка и повернул голову обратно. Щека моментально покраснела.

— Я испробую на тебе все, чтобы закалить тебя и вырастить из тебя хоть что-то стоящее. А в следующий раз, когда сбежишь… — Он наклонился к нему и прошептал на ухо, — Я убью тебя. И ты больше ничего не сделаешь. Сдохнешь бесславно и никто даже плакаться по тебе не будет. Ты меня понял, выскочка?

Никишин стиснул зубы. Опустил взгляд, крепко зажмурившись. Ротенберг считал себя, кажется, единовластным хозяином Санкт-Петербурга. Его длинный и великий род словно подразумевал такую должность. Никишин имел небольшую долю уважения к Роме. Тот накал грязи и помоев, что льется на него всю жизнь — не каждый выдержит. У него есть свой крепкий характер. Он стойко выдерживает все. Никогда и ни перед кем голову не склоняет. Неуязвим. Относится ко всем вопросам со всей серьезностью. Для него не бывает мелких проблем. Ему не терпится преуспеть во всей своей работе, ведь у него куча должностей и титулов. Он влез везде, куда только можно было и нельзя. Считает, что только он подвластен со всем этим справится. Ротенберг, может быть предан своей работе, но не питает к ней любви, как и не питает любви к своей семье, как он называет основную команду СКА, которую, кажется, он винит во всех своих несчастьях.

Все эти их игры с именами древнегреческих богов Олимпа были не просто так. Размах, с которым будет проводится первая игра в финале Кубка Гагарина поистине Олимпийский. И тематика будет именно такой. Пускай никто из игроков, как думал Рома, не будет участвовать в происходящем, никто не думал даже ему сказать о том, что он ошибается, и у всех этих «богов» свое мнение и планы на сегодняшний вечер и на его владения.

— Я. Вас. Не. Боюсь. — Прошептал Никишин, смотря в глаза самой смерти. — Накормите меня снова наркотиками. Делайте со мной что хотите. Унижайте и убивайте моих людей. Но никто из вас вам не сдастся. Мы лучше будем жить так, как хочется нам, играть так, как думаем будет правильно или сдохнем в борьбе с вами. Ваша команда — не ваша собственность. — Он вдруг мило улыбнулся. — Удачи, господин Ротенберг. Увидимся на игре.

Он резко выхватил документы и свое имущество из его лап и бросился вон. Проскакал мимо полицейских и, вынеся дверь плечом, помчался на улицу. Бардаков, едва заметив как распахнулась дверь, поднял рывком Яшкина на ноги с лавочки. Тот растерянно встрепенулся, шумно фыркнув. Никишин на всех парах помчался вон, кинув мальчикам их документы. Бардаков торопливо побежал за ним, волоча за руку за собой Диму. Они вывернули на штрафстоянку. Саша на бегу завел двигатель. Распахнул двери. Бардаков пинком под зад отправил Яшкина внутрь и нырнул следом. Саша заскочил на водительское. Торопливо вывернул руль и нажал на педаль. Дверь по инерции закрылась сама. Машина грозно зарычала. Шины заскрипели. Они бросились вон со штраф-стоянки, едва служивый успел шлагбаум поднять. Ротенберг выскочил вон с отдела полиции. Нырнул в свою машину и вскрикнул:

— Вперед, за ними!

Никишин торопливо вел машину. Время в городе было такое, что еще сохранялись полупустые дороги. Бардаков вытянул руку и сам вытащив у него ремень безопасности, аккуратно пристегнул его. Яшкин лежал развалившись на полу, закинув босые копытца на сидение. Захар склонился над ним.

— Живой он там? — Тяжело дыша спросил Никишин. Залез рукой в бардачок, не отвлекаясь от дороги, и, зажав теплую бутылку с энергетиком между ног, открыл ее одной рукой, не выпуская из второй руль. Жадно сделал несколько глотков. Выскочил на объездную, заметив, что машина, преследовавшая их, не собирается останавливаться. — Или мне в больницу сворачивать?

— Нам бы врачам его показать. Он опять сознание потерял. Хотя вот, секунду назад живой был. — Бардаков затянул тело на кресла и осторожно пристегнул. А сам перелез с трудом на переднее. Пристегнулся сам. Придержал банку с энергетиком, увидев, как Саша торопливо оглядывается. — Аня не приехала с Артуром? Не знаешь?

— Знаю, что дохуя кого приехало. Две ложи нашими будет забито. Про Аню тоже знаю, что здесь, потому что она мне обещала пизды дать. Держись.

Он резко развернулся на перекрестке. Мокрые шины заскользили на мокром асфальте. Машину развернуло. Саша резко нажал на педаль, стиснув зубы. Бардаков изумленно наблюдал за происходящим. Резко вспыхнула молния, ударив в девятиэтажку. Дорогая машина с затемненными стеклами оказалась прямо перед ними. Хорошо их развернуло. Едва громкий раскат грома прошелся по кварталу, как машина Саши нырнула в противоположную сторону. Он торопливо оглядывался, занырнув во дворы старых советских зданий. Хорошо тут ориентировался. Быстро несся мимо тупиков, подскакивая на ямах и ухабах. Что-то в багажнике болталось громыхая. Захар же вцепился в кресло. Судя по всему машина преследователей занырнула следом за ними во двор. Саша торопливо разворачивал машину, проскакивая по узким проездам двора, навернув круг вокруг детского сада. Облизнул пересохшие губы. Кратко посмотрел на время на экране.

— Спроси у Домового где у них команда остановилась, в каком отеле. Надо Яшку сдать им.

— Он невменяемый. Куда ты его такого сдашь?! — Возмутился Бардаков. Только сам сделал пару глотков любимого энергетика со вкусом манго, как машина подпрыгнула на лежачем полицейском. — Саня, так нельзя!

— Да похуй, Яшкинкс мне займет на ремонт подвески.

Машина резко погасила фары. Никишин глянул в зеркало заднего вида. Кажется их упустили из виду. Пронырнул на большую парковку перед домом. Усмехнувшись, резко затормозил среди стоящих машин. Дернул Бардакова за волосы. Они синхронно пригнулись. Машина сама притихла. Шныряющий охотник на дорогой иномарке неспеша проехал мимо. Саша же зажмурился и шепотом сказал:

— Возможно с Артуром вместе и Аня. Она ему что-нибудь вколет, на копытца его поставит. Куда мы без своего Диониса? А самое главное — куда Казанский Ак Барс без него.

— Шипачев бы с тобой явно поспорил. — Прошептал в ответ Бардаков, вжавшись в кресло, спрятавшись вместе с Сашей. — Он же капитаном будет.

— Я этому уроду моральному даже руку жать не буду. Да пошел бы он нахуй, пидорас ебливый. Один хороший силовой, и расколется. — Он распахнул глаза. Внимательно прислушался. — Кажется получилось наебать их. А еще вы с Фалькой постараетесь и сломаете Мифтахова.

— Ты не сильно кубок хочешь, я так посмотрю. — Прошептал Бардаков. — Если Ахтямов встанет на ворота — мы не жильцы. Тебе напомнить сколько раз мы об него с разбега разъебывались?

— Я хочу кубок добыть собственными руками и в честной битве, где у нас будет столько же шансов, сколько и у Казани. — Саша смотрел в глаза Захару, — Если бы я хотел просто взять кубок — я бы не стал стоять поперек путей Ромы. Радулова что, просто так убили?

— Убили?!

Бардаков опустил голову. Увидев вызов, принял его:

— Привет, Жаб. Мы тут лошадку вольную поймали. — Улыбнулся Захар. — Она не очень вменяемая, вся избитая и изуродованная. Можем привести к вам, а лучше бы к лекарю.

— Анюта тут рядышком. — Радостно ответил Ахтямов и, отведя руку с телефоном, перевел взгляд на Никиту, что торопливо перебирал вещи в сумке. — Никитос! — Лямкин поднял голову, отложив в сторону футболочку с уточкой. — Яшку нашли.

— Ура! — Радостно вскрикнул в ответ Лямкин, — Спасибо тем хулиганам!

Никишин с Бардаковым издали тихие смешки. Саша медленно выпрямил спину. Огляделся. Никого. Заметил только, как машина Ротенберга навернула очередной круг по парковке. Как только они завернули за угол, он завел машину. Похлопал Захара по плечу, жестом показав подниматься. Отобрал у него банку с энергетиком. Сделал пару глотков и, включив фары, поехал торопливо вон. Выскочил со двора. Услышав адрес, тут же сориентировался на перекрестке и помчался до нужного отеля. Пока Бардаков рассказывал Артуру и Никите о том, что с ними произошло за эти несколько часов и с какой любовью их встретил любимый город, Никишин преодолел большую часть пути. Машина остановилась у входа в отель. Саша с Захаром осторожно вытащили Диму с задних сидений машины. Артур с Никитой пошли до них. Лямкин с радостью поймал на себя Яшкина. Артур его успел придержать. Саша вернул Димины документы Ахтямову.

— Ахуеть, пацаны. — Лямкин приобнял Диму одной рукой и вторую протянул мальчишкам, — Я горжусь вами.

— Учимся у лучших. — Согласился Саша, пожав руку Никите. Захар пожал следом. — Увидимся на игре. Надеюсь с Димой все будет в порядке.

Артур с благодарностью обнялся с мальчишками. Достав из рюкзачка подарочек, вручил им домашний чак-чак. Прекрасный обмен на бездыханное тело. Помог Никите и поволочился с Димой до отеля. Саша же довольный улыбнулся. Захар улыбнулся ему в ответ.

— Нам пора на игру, к сожалению. — Никишин шумно вздохнул. Потянулся за пачкой сигарет. Захар отобрал ее. — Я боюсь домой ехать.

— Поехали ко мне. Ополоснемся, ты хоть переоденешься. Грицюку напиши. Пускай две шавермы тянет. Я тоже уже голодный.

— Заметано!

Никишин нырнул обратно за руль. Бардаков уселся следом. Машина уехала наконец на свою дорогу, с которой сбилась много часов назад.

Спустя три часа обе команды добрались до арены. Шумно разговаривали в раздевалках. Все были настроены на бойню. Большая часть массовки уже начала финальную репетицию. Поочередно спускались декорации на лед арены. Звучала музыка. Слышались периодически смешки. В коридорах арены было небольшое сборище. Кертис стоял в белоснежных блестящих конечках и черной одежде. Напротив него стоял Лямкин, одетый уже в хоккейные коньки и футболку с шортами. Лень было переодеваться.

— Ребята все вроде бы готовы. — Усмехнулся Никита. — Мои были даже рады отозваться на твое предложение. Ты уверен, что никого не надо звать?

— Их роль на льду будет только выйти под нужную реплику, поклонится и не выронить то, что в руках будут держать. Так что я уверен, что все справятся без тренировок. А вот нам с тобой надо пройтись еще раз. — Он повернул голову. Девушка организатор подошла к ним. — Уже можно идти?

— Да, минуты две осталось, как остальные закончат.

Она огляделась и пошла дальше по коридору искать, кажется, остальных. Никита улыбнулся Кертису.

— Ротенберг нас расстреляет на льду, если узнает, что это мы.

— Наша роль только не опозорится. Ты зря шорты напялил.

— Я планирую сегодня не падать на лед. — Усмехнулся Никита. — Попробуем в масках пробежаться?

— На самом деле в костюме бы тоже стоило выйти. Потому что я даже пока по дому ходил в нем, запутался во всех этих лентах. — Волк осторожно дал ему его маску. — Ты же понимаешь, что никто не знает, что это мы? И даже если кто-то из нас упадет — нам нельзя выронить эту маску. Тебе помочь завязать?

Никита наклонился к нему, прислонив маску к лицу. Волк взялся за завязки. Мягко и нежно их затянул. Никита покачал головой из стороны в сторону. Не сваливается. Волк прислонил свою, растерянно выдохнув. Тонкие пальчики Никиты бережно завязали ленточки. Синхронно друг на друга натянули капюшоны худи. Подвязали их. Кертис растерянно огляделся. Улыбнулся.

— Я не вижу твоего выражения лица. — Прошептал Никита. — Но я чувствую, что ты улыбаешься. — Он кивнул в сторону, — Пойдем?

— Ты же первый идешь. Так что смелее. — Неуверенно сказал Волк. — Я боюсь.

— Ничего не бойся. Нет вещей, с которыми бы мы с тобой не справились.

Они вдвоем прошли до конца коридора. Вывернули в технические выходы. Перед ними были распахнуты двери на лед. Никита присел около самой кромки льда. Поправил свои шнурочки на коньках. Кертис встал позади него. Массовка на льду тоже была еще без парадных костюмов. Голос объявлял длинную легенду. Пока просто черновик. Не такой яркий голос, как должен быть. Не так красиво. Просто декорация.

— Никогда не стоит забывать, что… — затянул нежный женский голос, — что есть те, кто всегда неразлучны…

— Теперь мне страшно. — Неуверенно сказал Лямкин. — Блять, во что ты меня затянул?

— В авантюру, от которой нас могут убить. — Усмехнулся Волк, стоя у него за спиной, — Не бойся. Самому страшно.

— В нашей истории они тоже есть. — Перебил их голос с арены. — Они вместе всегда. И вы видите их всегда по одному. — Никита шумно выдохнул медленно поднявшись во весь рост. — Вы обратите взгляд на небо. — Засияли прожекторы, пробежавшись по пустым трибунам, и сошлись на льду. Лямкин выскочил на лед. — Вы можете встретить его. — Никита раскинул руки, торопливо набирая ход, помчался по ледовой арене СКА, скользя по идеально чистому льду. За ним побежали девушки с белыми лентами, создавая красивый шлейф. — Оно освещает вас каждый день. Его тепло всегда рядом. Даже когда его скрывают тучи — оно хоть немного, но помогает вам. Вы знаете его. Вы все знаете его. — Никита резко подпрыгнул, сделав оборот в воздухе и упал мягко на конечки. Не завалился. Молодец. Через два часа сделать надо так же. — Солнце. Великое. Его тепло и свет — неоспоримы. — Нежный голос девушки у многих стоящих на льду вызвал мурашки. — Его любовь к вам — всегда безгранична. Оно зарождает жизнь. Оно приходит к вам каждое утро. — Никита вытянул руку, — Но оно не бывает одно. — Упав на одно колено, доехал до центрального круга вбрасывания. Девушки с лентами прибежали за ним. Поднялась белая ткань, — Но вот наступает вечер. Солнышко уходит, уступая место другому. Не менее великому. — Кертис, сжав ручки, собрался с силами. Его окатило ледяным воздухом. — Вы встречаете его, когда среди ночи поднимаете голову на небо. Вот же оно! Смотрите! Оно сейчас в самой красе! — Кертис с двух ног выскочил на лед, — Луна красавица! Вечная спутница земли. Бесконечно красивая, она всегда рядом с нами. — Следом за ним уже побежала вторая стайка девушек с лентами. Уже черными. Среди них многие подняли над головами светящиеся фигурки. — Не бывает она одна! Она всегда помогает. Озорницы звездочки могут попрятаться от вас в городе. Но выйдете в поле в самую темную ночь — и она подарит вам свет. Тонкий. Серебристый. Звездочки всегда роятся рядом с ней. Гаснут и возрождаются.

Кертис раз за разом идеально выполнял элементы, скользя среди этих самых звездочек. Вышел на нужный элемент. Сальхов дался хорошо. Не идеально. Волк оступился, едва не потеряв равновесие. А должно быть два. Заметив, как он покачал головой, Лямкин прекрасно понял, как он отказался уже по ходу пьесы исполнять двойной сальхов. Никита припал ко льду, завороженно наблюдая за действиями партнера. Риттбергер. Этот поганый риттбергер. Никита задержал дыхание, увидев как Кертис принялся выполнять элемент. Вошел во вращение идеально. Но видимо что-то опять пошло не так. Кертис с грохотом завалился на лед. Никита испуганно вздрогнул, почувствовав на себе его боль. Раздался испуганный вздох закадрового голоса. Кертис поднялся как ни в чем не бывало. И снова повторил. Снова сальхов. В этот раз уже лучше. Попробовал тут же второй. Оступился и опасно качнулся. Проклятье! Будь проклято это фигурное катание вместе с этими коньками! Он стиснул зубы. Держался, чтобы не разреветься. Надо пробовать еще раз. Нельзя опозорится на главном выступлении. Он же столько раз пробовал. Но семьдесят процентов попыток оказывались на льду. Оттолкнулся ногой и снова попробовал сделать этот поганейший элемент. Он так ему и не дается. Задержал дыхание и свалился на лед. Что?! Получилось?! Девочки из массовки громко ему похлопали. Можно идти дальше по сценарию.

— Она сама не светит. — Волк, вытянул ручку и вот девушки стянули простынку с Никиты. — Она отражает на себе солнечный свет! Они всегда идут в паре. — Никита с Кертисом синхронно переглянулись. Массовка разбежалась, освободив им лед. Одну сторону короткого борта заняли девушки с белыми лентами, а вторую с черными. — Они никогда не разлучаются. Пускай вы видите только одного из них — они всегда вместе. Их танец на звездном небосклоне мы с вами сможем увидеть прямо сейчас.

Заиграла наконец музыка, едва они успели навернуть круг вокруг льда Арены. Заблестели браслетики на креслах, имитируя звездное сияние. Двадцатитысячная арена превратилась в огромное звездное небо. У Волка чуть рот не раскрылся. Он едва не убился об собственную лапу. Музыка заиграла нежная и воздушная. И пришла очередь им вдвоем сиять на этом небе. На чужом небе рассказывать свою личную историю, которую никогда никто не видел. Вращения и прыжки. Все проходило идеально. Кертису было очень волнительно. Многие элементы не получались обычно. А тут — почти полсотни наблюдателей. Если он сейчас опозорится — можно от всего отказываться. Если с таким-то взглядом у него ничего не получится про то, чтобы двадцать тысяч с лишним человек наблюдало с арены, и больше миллиона с телевизоров, телефонов и планшетов — речи вообще не шло.

На трясущихся от волнения ногах ласточка прошла идеальна. Никита упал на одно колено, наблюдая внимательно за Кертисом. Мягко развернувшись на месте, поддавшись ритму музыки, Волк сосредоточился. Кантилевер? Идеально. Тонкие линии от его пальчиков остались на льду. Он вытянул руку до Никитки, сам медленно остановившись. Лямкин, сделав переворот в воздухе, поменяв опорную ногу, схватился за его руку. Взявшись за ручки, побежали торопливо по арене. Массовка начала двигаться по кругу. Музыка пошла чуть быстрее. Точно зная тайминги, Волк с Лямкиным вывернули на длинный край льда. Никита нежно подхватил Кертиса за талию и с силой подкинул над собой. Послышались изумленные вздохи. Кертис сделал несколько оборотов вокруг своей оси. Лямкин вовремя протянул руки и успел поймать его. Кертис резко выдохнул. Едва не завалился. Никита крепко схватил его. Мягкие и плавные движения привлекали внимание всех, кто находился как на льду, так и сидел в многочисленных «диспетчерских». Все прожекторы были направлены на них. Массовка луны и солнца скользила по кругу. Они синхронно развели руками, словно разделив их. Девочки со звездами и черными лентами побежали за Кертисом. За Никитой же увязались девочки с белыми лентами. Один из самых сложных элементов для них. Никита крепко схватил Кертиса за руку. Волк мягко изогнулся, вытянув ногу в блестящем конечке. Массовка синхронно закружилась за ними. Заблестели ленты и звездочки в руках девушек. А Луна с Солнцем вошли в спираль смерти. Никита как можно ниже склонился ко льду, крепко держась за Волка. Кертис же изогнулся, запрокинув голову. Идеально завершив элемент, замерли на разных половинах центрального круга, крепко взявшись за руки.

— Даже если вам кажется, — проснулся закадровый голос, — что нет ничего стабильного в мире — помните, что есть Луна и Солнце. Они будут всегда сменять друг друга. — Кертис мягко поклонился, — И даже если кажется, что из самой бесконечной тьмы нет выхода, закиньте голову и посмотрите на небо. — Никита наклонился мягко следом, задыхаясь от волнения. — Один из них подарит вам свой свет. И всегда будет рядом.

Массовка вдруг громко захлопала.

— Ахуеть. — Дрожащим голосом сказал Кертис. — Ахуеть! У нас получилось!

Никита громко расхохотался. Было половину минуты всем выдохнуть, так как свет полностью погас.

— Би-Два! Ваша очередь! — Вскрикнул закадровый голос. — Пока пропустим сцену. Следующие вы!

Девочки из массовки продолжали радостно хлопать и кричать им комплименты. Кертис с Никитой же, переглянувшись, счастливые расхохотались и побежали вон, едва услышали живую музыку. Они еще посмотрят это шоу.

Выскочив со льда, торопливо пошли в коридор. Синхронно задрали маски и, встав в укромный уголок, принялись друг друга целовать. Они будут всегда неразлучны.

Спустя десять минут обсуждений и хохота, мальчишки разбежались по разным сторонам. Лямкин ввалился в раздевалку к своим весь покрасневший и очень счастливый.

— О! — Воскликнул Лукоянов, отпив воды, — Лям! Живой чтоли?! А че такой радостный, с кем ебался?!

По раздевалке прошел громкий хохот. Никита гордо покачивая задом пошел по раздевалке и сказал:

— А не твое дело! Я нужный мальчик. Много любовниц. — Он шлепнул стоящего Яшкина по заднице. Тот от испуга конек выронил. — Детка?!

— Да мой сладки-и-ий! — Затянул Дима, поддавшись его театру, — Ну тут я, тут. Я не ревную, ты же знаешь.

Команда зашлась хохотом, продолжив собираться на игру. Никита внимательно следил за ситуацией, торопливо одеваясь. Никто никого не цапал. Вадим был абсолютно спокоен. За его спиной висела джерси с капитанской нашивкой. Дима же с трудом вспоминал как шнуруются коньки. Старые взял. Да, треснувшие по корпусу. Но те брать в руки не хотелось. Те остались дома. Он запретил их брать с собой. Так и остались они на ТатНефть Арене. Ахтямов сидел, подперев голову, одевшись уже давно. Рядышком с ним сидел Мифтахов, сам заправляя новенькие шнурки в коньки. Так даже странно, что конфликтов не было. Быть может Никите просто кажется, что пока стояла идиллия? Он потер отмерзшие коленки. Они ушли большим строем на сухую разминку.

В раздевалке СКА же стоял громкий ржач. Главного тренера не было, а значит настроение у всех пока было хорошее. Никишин подпер коньком входную дверь и уселся на свою лавку. Грицюк вручил ему шаверму. Следом из пакета достал еще одну. Вручил уже Бардакову, что сидел сильно дальше. Свою порцию лакомства получили и Дедунов с Толчинским, что сидели рядышком, и Фальковский с Сапего, что сидели позади Саши.

— Во! Это я понимаю еда! — Серебряков забрал свой волшебный сверток. — А то начали тут со своими морепродуктами. Я как снова во Владике оказался.

— Ахуеть как вкусно. — Давясь слюнями, жадно вкушая шаверму сказал Толчинский. — Ебать, моя любимая. Без этой ебучей капусты или корейской морковки.

— Ахуенно. — Согласился чавкая Бардаков, — Аж прям жить захотелось.

— Хорошо, что это ненадолго. — Усмехнулся Дедунов. — Слышьте, а че, кто сегодня в театре играет? Всем роли раздали?

— Ну да. — Никишин облизнул соус с губ, — Даже Казанцев затянули. Не сильно много, но затянули. Мы с Яшкой вообще в главных ролях. У всех там какие-то наряды, все дела. А мы как лохи в своей форме.

— Зато под Би-два выходите! — Радостно отозвался Грицюк. — Я до сих пор не согласен с ролью Гипноса! Его вечно по дому Аида пинали! — Возмущался Арсений.

— Ты, блять, — Никишин повернулся к нему, от чего мальчишка подавился, — ахуел там?! — По раздевалке прошелся хохот, — Ты блять все тренировки просыпаешь! Все! Вот, нахуй, сколько ты в составе со мной, так ты каждую проспал! А на сколько игр ты опоздал?! Уже, сука, в десяти минутах от арены живешь, все равно, сука, опаздываешь! Фалька с Пулково быстрее добирается, чем ты блять за два дома отсюда!

— О-о-о, ну была б у меня Феррари или Ламборджини, че у него там, — Грицюк легонько пихнул капитана плечом, — я бы тоже не опаздывал! Там как тапку в пол и побежали!

— В пробку от аэропорта стоять пять часов. — Согласился Степа. — Ахуенно. Скорости иногда доходят до шести километров в час! А звуки клаксонов всех мастей создают прекрасный аккомпанемент. — Он снял тапок и швырнул его в Сеню, — Дурак, блять!

И снова громкий хохот. Все довольно сидели и обедали шавермой прямо перед игрой, стараясь не уляпать форму. Начала наполняться чаша арены. Включили везде свет, не оставив ничего лишнего. Массовка приготовилась. Осталось меньше чем два часа до начала.

Хозяин арены прибыл одним из последних. Стоял и молча слушал о том, как ему отчитываются о происходящим. Большая толпа нескольких команд заняла ложи? Он удивленно уставился мужчину представителя. Тот протянул ему список из фамилий, который двумя столбцами занял весь лист.

— Надеюсь вы их хорошо кормите и поите. Наливайте столько, сколько захотят. Даже если их будут соплеменники уносить ногами вперед. — Он опустил взгляд пробегаясь по списку. — К шоу все готово?

— Да, вполне. — отозвалась девушка-организатор, — Массовка вышла в полном составе, генеральная репетиция прошла хорошо. Все полностью готовы. Группе понравился звук на арене. Они хотели бы с вами потом пообщаться. — Рома едва заметно улыбнулся. — Представление полностью выверенно до последней минуты. Вы будете смотреть?

— Обязательно. Сверху будет лучше видно или внизу встать?

— Я думаю повыше будет оптимально, но решать только вам. — Отозвалась девушка. — Потому что костюмы великолепные, и первым рядам лучшие виды достанутся.

— Элемент сюрприза тоже будет, как вы и обещали?

— Да, он полностью готов. Вам точно понравится. — Заверила девушка.

— Смотри мне, хулиганка. — Рома пригрозил ей пальчиком. — Если мне и руководству Газпрома не понравится — будешь уволена.

— А если понравится, то стану большим-большим начальником. — Затянула счастливо улыбаясь девушка-организатор. — Вам понравится, Роман Борисович. Уже можно занимать место и готовить речь.

Шумные коридоры СКА-Арены заполнены толпой народа. И старые и молодые. Два основных цвета преобладало. Банда «Казанцев на выезде» хорошо разбавила своим составом «Армейцев с Невы». Без стычек. Только легкие шуточки. Взаимное уважение. Все понимали, что победитель будет только один. Вот, словно в театре, зазвенели колокольчики, призывающие всех на шоу. Чаша арены быстро заполнилась. Люди с большой охотой надевали браслетики на руки, что своим блеском переливались по многочисленным трибунам. Рома сидел в тренерской, сложив ноги на столе, внимательно смотрел на данные с камер, где рядом стоял счетчик по считывателю билетов. Только он перещелкнул на показатель двадцать две тысячи, Рома гордо наполнил бокал и жадно выпил его залпом. Это его достижение. Это его арена. Его город. Его владения. Счастливо улыбнулся, услышав как раздались три звоночка. Допил второй бокал залпом и отправился в тот проход, откуда выходили судьи. Ему дадут право первого слова. Рядом с ним встали и те, кто представлял Газпром. Ротенберг лишь всем скромно улыбнулся и пожал руки.

— Что, Ромка, отец с дядей тоже тут?

— Конечно. — Согласился Ротенберг, смотря на того, кто выше него по званию раз в пять. — Жаль, что президент отказался.

— Дела, сам понимаешь. Но ему обязательно расскажут при случае, что ты тут натворил. — Рука хозяина потрепала Рому по плечу. — Надеюсь, ты не облажаешься.

Ротенберг растерянно кивнул. Повернул голову, когда услышал интересную мелодию. Все притихли. На стадионе воцарилась пауза. Погас весь свет, оставив полный мрак. Глаза Ромы с трудом рассмотрели девушку, что сидела и играла на арфе в центре поля. Рядышком с ней большим рядом стояли и другие участники. Кто-то держал скрипку, кто-то флейту. На лед медленно озарился свет от прожекторов. Чарующая музыка, льющаяся из инструментов, пробудила у многих мурашки. Наблюдатели похватались за телефоны. Телевизионные камеры снимали происходящее с разных ракурсов. Больше миллиона наблюдающих за происходящим с разных точек земли.

— Добрый вечер, Санкт-Петербург! — Трибуны тут же поприветствовали громким шумом друг друга, — Приветствуем жителей и гостей города! Мы вас рады видеть вас на первом матче финального раунда битвы за главный кубок Континентальной Хоккейной Лиги — Кубок Гагарина! — Начал протокольный рассказ голос на стадионе. С театральными придыханиями, с паузами, нежный голос девушки, — Вы сейчас все находитесь на самой большой хоккейной арене в мире. Сегодня вас собралось больше двадцати двух тысяч человек! Сегодня вы погрузитесь в великолепный театр музыки и света. Мы познакомим вас с множественными историями и начнем завершающую главу в истории шестнадцатого сезона Континентальной Хоккейной Лиги! Поприветствуем же на льду тех, благодаря которым это все сегодня на сцене происходит…

Ротенберг открыл створку и мягким жестом пригласил высших чиновников вперед себя. С ними сегодня и министр спорта, и руководитель Газпрома. А он, словно школьник, стоит и боится идти следом. И отец, и дядя здесь, благодаря которым он имеет право носить пиджак с символом СКА и представляться единоличным собственником. Лишь бы не опозорится. От роящихся в голове мыслей стало плохо. Он растерянно повернул голову. Увидел за стеклом Кертиса, что стоял, прижавшись плечом к акрилу, и мило улыбнувшись за ним наблюдал. Рома все прослушал, что говорили чиновники. В голове все разговоры утихли. Он протянул растерянно руку и сделал шаг до стекла. Положил раскрытую руку на акрил. Кертис приложил ее с другой стороны.

— Верю в тебя. — Смог по губам прочитать Рома. — Иди, тебя ждут.

Его ручка изогнулась в мягком жесте, указав на лед. Рома растерянно обернулся. Услышал свои многочисленные титулы и, поправив пиджак, что и так идеально сидел, вышел из закутка и пошел по красной ковровой дорожке. Арена сменила аплодисменты на недовольный гул. Начали орать оскорбления и свистеть. Рома же не подал виду. Встал у стойки микрофона. Перед ним встал оператор. На него направили прожекторы.

— Привет, любимый Санкт-Петербург! — Он лучезарно улыбнулся. Гул недовольных начал стихать. Его все-таки начали слушать, хоть и периодически недовольно посвистывая. Рома прекрасно услышал смешки позади себя. Руки вспотели от страха. Но он даже виду не подал. — Приветствую всех, кто сегодня отвлекся от всех дел, чтобы посмотреть на первую игру в финале Кубка Гагарина. Мы вложили много сил, чтобы сейчас все тут находиться. Вы выложили деньги на билет, подстроили свои планы, многие даже прилетели и приехали с других город, чтобы сейчас наслаждаться этой атмосферой. Мы для вас постарались не меньше. Спасибо всем, кто пришел пораньше, чтобы увидеть лучшее шоу, которое мы могли только вам сегодня предложить. Полторы тысячи людей будут трудится в следующие половину часа на вас, чтобы вы впечатлились и прониклись атмосферой. — Он едва заметно кивнул, — А потом мы будем все с вами наслаждаться хорошим хоккеем! Однажды уже в истории был такой финал. — Он максимально абстрагировался от смешков и недовольного гула, — И тогда Санкт-Петербург вышел победителем. Тогда нам удалось поднять кубок Гагарина над головой. — Он вдруг взялся руками за стойку и наклонился к оператору, — Вы видели, какой он красивый? — Он сделал томный голос, — Только посмотрите на него.

Прожектора медленно перешли на сокровище, что охраняли двое мальчишек в форме.

— Двадцать шесть килограмм, восемьсот грамм. Кубок изготовлен из серебра 925-й пробы, снаружи покрыт позолотой. На лицевой стороне выгравировано изображение Юрия Гагарина в скафандре и летящая комета, с другой стороны — хоккеист. — Ротенберг вдруг усмехнулся. — Он стоит каждой капли крови и пота, ради которых мы бьемся каждый день. Стоит всех слез и нервов. Стоит криков и истерик. Драк в раздевалках. Стоит криков радости. Стоит потраченного времени и денег. И сегодня… на СКА-Арене мы начнем этап новой битвы за кубок. — Он вдруг опустил руки. Свет медленно прошелся по трибунам, включаясь. — К сожалению не все дошли до этого этапа. В рядах играющих команд случилась потеря. Регулярный чемпионат и начало битвы за Кубок поистенне долгие во времени. Я хочу почтить всех павших, которым больше не будет возможности дотянутся до этого кубка. Во-первых, хочу первым признать тяжелую потерю среди игроков Казанского Ак Барса. Прямо на льду, из-за несчастного случая не стало великого хоккеиста. Живой легенды. Вы все знаете, о ком я говорю. — Он раскрыл руки, и арена на одном дыхании вскрикнула:

— Александр Валерьевич Радулов!

— Бедный Радулов. — Шепотом сказал Лямкин, вместе со всеми наблюдая за происходящим в раздевалке. Ребята растерянно кивнули. — Мне пиздец как не хватает этого термоядерного черта. — Он вытянул руку с рюмкой. Вся команда синхронно поднялась за ним. — Не дают собане поспать спокойно в гробу.

Шипачев молча опустил руку со стопкой. Все выпили за упокой. Все, включая тренеров. А он не стал. Лишь плеснул едкую водку на пол.

— Но произошло и много потерь в рядах других команд, которые не дошли до финала. — Ротенберг опустил голову. — Не стало Даррена Дица, игрока ЦСКА. Не стало нашего бывшего игрока… Дамира Жафярова, что представлял в последний год Омский Авангард.

— Что?! — Вскрикнул Дима, схватившись за сердце, — Дамира не стало?!

— Ебать, а когда?! — Растерянно встрепенулся Артур, — Только же вот… был… Я вам отвечаю… Я видел его перед тем, как мы против Автош выперлись играть. — Он перевел взгляд на Диму, у которого подкосились ноги и он рухнул на лавку. Все в команде были в шоке от услышанного.