Часть 168, 1/2 финала, Екатеринбург (1/2)

Екатеринбург. Аэропорт Кольцово.

Большая толпа чужих игроков казанского Ак Барса, прихватив с собой парочку из Автомобилиста шла по аэропорту, громко хохоча, привлекая всяческое внимание.

— Так, дети. — Брукс потянул Галкина вперед, — Мы ещё должны на тренировку перед игрой успеть. Так что давайте, до игры!

— Галку не проеби. — Попросил Дима.

Они попрощались со всеми и торопливо побежали впятером следом за предводителем в виде Брукса, у которого тут стояла машина на парковке. Мэйсек захватил и полное семейство жаб, и галок, и даже волчонка, которого Никита несмело отпустил, сказав, что справится со всеми проблемами. Лямкин же обнял Яшкина за шею, крепко закрыв глаза. Дима стоял и улыбался как дурак, смотря на Артура. Он проводил Анюту с остальными. Она прекрасно ночевала дома у Милены, насколько он знал. И был не против.

— Чего ждём? Когда немцы придут? Только проводил, вот. — Усмехнулся Артур.

— Своих! — Дима вытянул руку, услышав громкий ржач со служебного выхода. — Ну как блять, и Галимова слышно не будет?!

— Э-э-э! — Затянул Артём, торопливо побежал с Дыняком на пару и прыгнул на Яшкина. Дима радостно поймал его. — Опана! Своя братва на месте! — Артём повис на шее Димы и указал на Лямкина. — Ты как этого пидора уговорил остаться?! Я думал мы без него останемся, опять твой недовольный ебальник видеть. У него ебальник покрасивее будет.

— Э! — Возмутился в ответ Лямкин, обняв Дыняка и тут же расхохотался, когда Миллер обнял его с другой стороны, — Так! Тискать Яшку.

— Значит все в полном составе?! — Удивился идущий последний Радулов. — Я уж не надеялся даже.

Вся команда и правда оказалась в сборе. Едва Дима поставил на ноги Артёма, как тут же поймал Райли, прижав его к себе. Билялетдинов встал напротив толпы, быстро просматривая всех взглядом, пока помощник тренеров торопливо ставил галочки, отмечая пополнение в команде.

— Ну что, рад видеть новоприбывших. За прогул тренировки будете сейчас работать в двойном размере.

— Да и пожалуйста, — отмахнулся Дима, — это стоило того.

Они отправились большой толпой до автобуса, который им предоставила команда хозяев, отправившись до отеля. Радулов жестом показал Артуру свалить, и уселся рядом с Димой сам. Путь не сильно далёкий с аэропорта до отеля. Но все же парой слов Саша надеялся обмолвиться.

— Дима, тебя где опять носило? — Шепотом спросил Саша, слегка повернув голову до Яшкина. — Потому что я слышал только противоречивые слухи.

— К ребёнку съездил в Петербург.

Дима пожал плечами и, повернув голову на него, уставился на его изуродованное лицо. Во сне ему что-то помнилось как Саша говорит, что совсем ничего не видит. Решил проверить это. Вытянув руку, помахал рукой перед глазом, по которому проходится шрам. Саша на уровне ощущений почувствовал ветерок и вторым глазом заметил небольшое движение.

— Чего размахался? — Поразился Саша, — Я старый, но не слепой и не тупой. — Он вдруг хмыкнул, — В Петербург? Точно? Ты просто… Оттуда никогда нормальный не возвращался. Зачем опять наебать пытаешься?

Дима молча достал свой паспорт и, выдернув оба посадочных, протянул их Саше. Сам же повернул голову к окну, рассматривая великолепный лесной пейзаж. Тут все еще лежал снег. Все еще… Даже любопытно, сколько он тут еще пролежит.

Радулов же молча осмотрел посадочные. И правда. Туда с Казани до Петербурга, обратно с Петербурга до Екатеринбурга. Хмыкнул. Вернул Диме билеты и тихо сказал:

— Прости. Привык, что ты мне врешь.

— Сейчас в этом нет необходимости. Нам делить нечего, Саша. А теперь еще лучше — когда мы с тобой не спим. Так и ссорится нет причины. Хотя мне нравилось мириться с тобой. — Он усмехнулся, — Ты тогда нежнее был.

— А ты уже на капитанскую должность не претендуешь? А как же Кубок, Яшка?

— Нахуя он мне? — Улыбнулся Дима. — Мне главное, чтобы у меня Брукс был живой и в порядке. Забудь про меня, который гнался за Кубками и победами как ебнутый. Прошла та эпоха.

— Да-а-а, — Грустно затянул Радулов. — И тебя бытовуха убила с мужем. А я-то надеялся на пидорасов это не распространяется. Так а если Мэйсек твой с другим спал?

— А я знаю, что вы с ним ебетесь, — Дима пожал плечами, — Если ему понравилось — у меня ноль вопросов. Пожалуйста, хоть со всей лигой.

Он вдруг утих. Легко было говорить, пока он не увидел как его Брукс целуется с какой-то бабой. Туда-то ревность хорошо работала. Интересно даже почему. Радулов удивился его словам. Вдруг предложил:

— И что, даже сейчас со мной перепихнуться можешь?

— Брукс не любит измены. Если он разрешит, то да, не откажусь.

Радулов улыбнулся как дурак. Опустил голову. Дима закрыл глаза, задремав около стекла. Саша же не мог с его руки с кольцом взгляд отвести. Жаль, что все получилось так. Чем дольше он видел Диму таким спокойным и адекватным, тем больше влюблялся заново. Такого Яшкина было приятно видеть. Такого. Не пьющего, не истерящего, нормально воспринимающего весь пиздец от жизни. Он наверняка даже уже и без кошмаров во сне спит. А судя по тому, что он видел в раздевалке, еще и отъелся, стал еще мускулистей. А дальше — думать уже было нельзя. Чужая лошадь теперь. Сразу видно, что хозяин о ней заботится.

Опустил голову, услышав звук сообщения, увидел, как свалилось сообщение с незнакомого номера.

«Нужна терапия. Приезжай. Поговорим и не только. Как в прошлый раз.»

Саша улыбнулся. Адрес он знает. Да. Нужна. И срочно.

Они довольно быстро доехали до отеля. Артур держался рядом с Никитой, постоянно отвлекая его от тяжелых мыслей. Но было видно, как лучший друг быстро мрачнеет. Они расселись в холле отеля, привычно ожидая, пока всех зарегистрируют и раздадут карточки от входа. Артур, видя прекрасно, что Амир, сидящий рядышком с Шипачевым не отводит от него взгляд, торопливо побежал до Димы. Наклонив его к себе, спросил на ушко:

— Может выпьете? Никите становится хуже. Он уже даже на предложение в Мак за едой не откликнулся.

— Хорошая идея. — Согласился с улыбкой Дима. — Сгоняешь или мне пойти?

— Вот ты с ним и сходи заодно. Может у тебя получится разговорить его. Я не буду. Вдруг мне еще играть. Я трезвею долго.

Дима кивнул, задумавшись. Усадил Артура себе на коленки. Рядышком сидел Радулов, подперев голову рукой, что-то без энтузиазма листая в телефоне. Позволил Диме улечься на свое плечо.

— Радулов с Яшкиным в четырнадцать ноль восемь.

— О-о-о! — затянула команда. — Раду, тебе пиздец.

Мифтахов тут же улыбнулся, сидя вдалеке у колонны рядом с Шипачевым, и смотрел на Артура.

— На каждого свой фильм ужасов. — Вдруг сказал Амир. — Удачи, Радул, она тебе пригодится.

— Лямкин, Галимов, Барбер — в соседнее, в четырнадцать ноль девять.

Ребята поднялись с диванчиков. Дима же слегка притормозил. Решив дослушать.

— Ахтямов, Миллер, в четырнадцать одиннадцать…

Гордо кивнув, прихватил своих малышей и отправился вперед. Пошли большой кучей до лифтов. Дружно поехали на четырнадцатый этаж.

— А че, в чем шутка про наш номер? — Вдруг спросил Радулов у стоящих, размахивая пластиковой карточкой.

— В Хабаровске на выезде бывать надо, а не детей нянчить. — Усмехнулся Галимов. — Там был пиздец. Именно с твоим мальчиком в том числе.

— Эй, я не его мальчик. — Усмехнулся Дима и, опустив руку, взялся за руку Никитки, что стоял помрачневший, раз вернувшись спиной стеклу. — Я вольная кобылка.

— Значит хозяин у тебя дурак необучаемый. — С улыбкой сказал Радулов.

— Я сейчас тебе дам в нос, на этом все шуточки закончатся. — Предупредил его Дима.

В лифте тут же раздался громкий ржач. Они разошлись по номерам. Дима торопливо принялся искать карточку. Удивился, увидев, что Саша только бросил свои вещи на кровать у стенки и тут же пошел на выход:

— Ты куда это?

— Бухать с Широковым и тебя обсуждать. — Он показал на свои часы, — Ты учти, что в пять нас отсюда повезут на стадион. Сильно много не пей.

Яшкин только поразился тому, что Радулов уже обо всем в курсе. Вот козёл старый. Проводил его взглядом и, выудив карточку, сам пошел до соседнего номера.

— Никитосик. — Яшкин ввалился к ним как к себе домой, — Детка, пошли, дело есть.

Лямкин сидел на краю кровати, не силах взгляда отвести от пейзажа за окном. Никто из ребят и спорить не стал, когда Дима внаглую схватил его за руку и потащил за собой.

— Чего опять чернее тучи становишься? — Дима пошел с ним под ручку вниз, — У нас есть немного времени. Чего-то хочешь?

— Билет на электричку до челябинского пригорода. — Никита повернул голову, — Скажи мне, что я не схожу с ума. Пожалуйста.

— Нет, не сходишь. Но уже поздно менять что-то. Выпить хочешь?

— Не откажусь. Только надо не перебрать, раз я тебе на льду нужен.

— Мы и с собой возьмём. — Дима усмехнулся. — Целых две паузы между периодами. Столько можно выпивки осушить.

Они пошли вниз и до ближайшего алкомаркета, который им подсказали карты. Никита все же приманился на аромат, доносящийся от Вкусно и точка. Зашли следом и туда, прихватив закуски. Поднялись наверх, стараясь сильно не греметь стеклом. Уселись на кровать Димы.

— Поговорить может о чем-то хочешь?

Лямкин отрицательно помотал головой, молча наливая себе ледяной джин. Дима закинул в рот охапку картошки, и, сложив ноги под себя, устроился на кровати лицом к Никите. Лямкин же уперся спиной в изголовье, подогнув одну ногу в красивом розовом носочке. Отдал бутылку Диме, и все же задал вопрос:

— Скажи мне, у тебя что-то изменилось после того, как ты с Бруксом расписался?

— На один документ больше стало. И на печать в паспорте тоже. — Дима пожал плечами, поставив свой стакан. Они первую выпили залпом, тут же закусив кто наггетсами, кто картошкой. — Ты же…

— Я когда с Лизой расписывался, думал, ну… Все изменится. Вот она перестанет так о мной обращаться отвратительно, вот она добрее станет, я начну её больше понимать. — Он покачал головой. — Сейчас её не стало. А я так до сих пор многому ответ не могу найти. Оправдывал её всегда. Думаю, ну вот она беременная, тяжело переносит изменения, ладно. Ну вот она после родов, у всех же, как мне сказали, настроение портится. — Он закрыл руками лицо, почувствовав, как моментально потекли слезы по щекам, — Блять, прости.

— Я все понимаю. Не стыдись этого. Ты потерял близкого человека. Так и будет, когда ты каждый раз будешь это все вспоминать. И как в дом вернешься. Однажды тебе придется туда вернутся, Никита.

Лямкин взял свой стакан. Звонко отбили стаканом об стакан и залпом осушили выпивку. Закусывать не стали. Сразу расквитались и со третьей. В этот раз уже закусили.

— Я поеду на паузе в Канаду. Поеду к Кертису домой, туда, в глушь. — Он поднял взгляд весь в слезах, — Распишусь с ним. Мне морально так станет легче. Это ни на что не влияет. Хорошая доверенность и завещание всегда лучше каких-то там обещаний в ЗАГСе. Уж мне-то не знать…

— Почему ты так уверен, что это сделает тебе лучше?

— Ты мой пример перед глазами. — Никита обнял ноги, отставив стакан, опустил взгляд, уткнув его в простыни и прошептал, — Я боялся тебя потерять в этом сезоне. Боялся тебя похоронить, Дима. Но у тебя вовремя, словно из ниоткуда, появился волшебный и чарующий немец. Который вообще никакой, вечно какой-то унылый нытик, вечно скитающийся и бубнящий о том, что жизнь говно, и зачем я вообще живу. И я когда узнал, что вы расписались, лежу тогда и думаю, не, это какой-то дохлый номер, с которого ничего не выгорит. Но тут… между вами что-то начало происходить. Ты бросил думать о наркотиках. Ты перестал столько пить. Даже ну типа… просто без обещаний? Взял и бросил, причем, видимо, сам не понял как. Начал больше на других внимания обращать. Начал оживать, просто натурально. Становится крепче и лучше. — Никита вдруг усмехнулся, — А сейчас мы вернулись с Петербурга, с которого ты ни разу адекватным не возвращался. И вернулся абсолютно нормальный. — Лямкин вытянул руку и позволил Диме наполнить снова стакан едким джином. — А Брукс у тебя, так это вообще ахуеть. Он перестал бояться всего. Перестал отпрыгивать от того же Радулова. Он больше никого не боится. Он больше не ноет. Он чаще улыбается, начал влезать с нами в какие-то сомнительные авантюры. Если Мэйсек еще и курить бросит, я тогда ебнусь, отвечаю, бля! Бедный немец! Как говорится — чел, бедолага, ему уже не поможешь! — Вдруг усмехнулся Никита, — Ну блять! Ну вот я так же хочу! Чтобы так ебысь, и все стабилизировалось!

— Так мы оба над этим работаем. — Дима кивнул. Они в очередной раз осушили стаканы. — Мы и ругались, и дрались, и орали друг на друга, и дверьми хлопали. Но я с ним начал и правда видеть дальше своего носа. Мне его было просто натурально жалко. Я начал его слушать. Узнавать его историю жизни. Побывав у него дома, до меня почти сразу дошло, почему он такой тихий и молчаливый и лишний раз даже не вякнет. — Дима кивнул, — Не думаю, что все поменялось из-за штампа в паспорте. Это скорее что-то внутри поменялось. Словно тогда я принял для себя решение, что все, я о мишке забочусь и оберегаю, и любой ценой. И о шлюхах, своих любимых шлюхах, я подумал, вот, перед тем, как сказать «Да» в их местном ЗАГСе, и вот… с того момента как-то не сильно думается. Да, нам вредили, нас унижали. Но ничего, вроде держимся. — Он счастливо улыбнулся, — Мишутка мой. — Он наполнил снова стакан, — Попробуй расписаться с Кертисом, если тебе кажется, что это сделает легче. — Он кивнул, — А девочки твои как к этому отнесутся?

— Я не знаю. Но они у меня стойкие и сильные. В любом случае со старшей надо будет поговорить. Младшая у меня пока совсем кроха. Но на Кертиса реагирует с большим любопытством. Ей даже сказку, где волки упоминаются, нельзя рассказывать, иначе она оглядываться начинает, своей любимой лошадкой помашет, и такая: «Вольк? Где Вольк?! — Он улыбнулся, — Я им пока сказал только, что мы с ними снова в Канаду поедем. Они были обе рады. — Вдруг погрустнев, он тихо дополнил, — Девочкам все равно девочка нужна рядом. Какой бы я не был отец, с Лизой им бы было сильно лучше. Они начнут взрослеть у меня очень быстро. И есть вещи, с которыми со мной уже не поделишься, а вот была бы мама, она бы с радостью выслушала.

— Ты, Никита, такой как надо отец. И девочки твои обе в тебя пошли. Подружки найдутся, ничего страшного. Думаю, ты все равно сделаешь все, что от тебя зависит. Опять же, у тебя родители еще есть. Вот там еще связь важно сохранить.

— Мама моя очень им рада, да. И старшая, кажется, бабушку больше, чем маму любит. Правда моя мама против, чтобы ее называли бабушкой, особенно по-татарски. — Никита почесал затылок, — Ну это ладно. С этим разберемся как нибудь. — Он вытянул руку, — Дима, давай сегодня любой ценой закончим этот раунд. Нам остался последний шаг. Нам надо просто пройти дальше.

— «Просто пройти», — Усмехнулся Дима. — ты такой простой, что не дай бог. Ну я не думаю, что мы легко пройдем, но пройдем. Хочешь кубок в руках подержать?

— Так я уже два раза держал. И Гагаринку раз держал. Толку-то с него. — Никита усмехнулся, — Нет. Просто эта тяжесть, когда поднимаешь ее над головой, она как бы оправдывает весь тот пиздец, что творился с тобой в регулярке. — Он вытянул руку со стаканом, — Че, Яшка, да давай вытянем этот Кубок, хули нет?!

— Да давай, похуй, ты ж знаешь, — он наполнил стаканы остатками джина, — я за любой движ, кроме голодовки! Но не вытащим, так и похуй?

— Да, я думаю да. — Никита закинул большую охапку любимой картошки фри. Еще горячая, хрустящая. — Наши любимые все живые. Все нормальные, адекватные. Все рядом. Че еще желать? Салатница приятный бонус.

Они громко расхохотались. Звонко отбили стаканы друг об друга и начали жадно хлебать их содержимое. Шумно и резко выдохнули. Никита открыл тут же вторую бутылку. Дима внимательно посмотрел на него с трудом удержав пьяный взгляд — он начал снова улыбаться. Заебись! Он пока справляется. Надо удержать Домовенка в нормальном состоянии. Любой ценой. Начали друг другу истории рассказывать, громко и счастливо хохоча. Остатки команды кто спал, кто играл в карты, кто так же пил, только уже не так явно.

Радулов же отправился в гости на «терапию». Такси быстро отвезло его до нужного дома на окраине города. Роскошная высотка, которая подпирала небо вместе с зелёными горами, предстала перед ним. Саша прихватил с собой по две бутылки с вином. Обоим на матч уже вечером. Ничего. Насколько он знал, Бруксу можно и выпить перед важным матчем. Ничего страшного. Все что выдаст их — на небритой немецкой морде будут лишь покрасневшие щечки. Этот румянец очень шел к лицу Бруксу.

Постучался в дверь, придя на нужный этаж. Дорогу он прекрасно запомнил, и пройдёт по ней даже на ощупь.

— Открыто. — Раздалось из-за двери.

Радулов вошел молча в квартиру. Удивлённо уставился на большой горшок с гибискусом прямо в коридоре.

— Бля, не было же у тебя такого. Как сейчас помню — не было… Опять спиздил, что ли… — Он снял ботинки и сказал, — Где прячешься? В берлоге?

— Да. — Отозвался голос из глубин спальни.

Саша усмехнулся. Поставил в холодильник обе бутылки. Вымыл хорошо руки и отправился в самую дальнюю спальню. Брукс лежал укутанный в три одеяла, и правда соорудив себе небольшую берлогу. Саша уселся на край кровати. Вытянул руку, раскрыв ее ладонью в вверх. Брукс с не охотой вытащил свою руку и схватился за него.

— Я слышал от Артура что произошло с вами в Петербурге. — Брукс смотрел в окно, весь опухший и покрасневший. — С тобой такое впервые было?

— Да. Но он никого не трогал. А я чувствую себя страшно виноватым за происходящее.

— Не понял…? — Радулов склонил голову, — Почему же? В каком плане? — Поразился Саша. — Конкретнее, родной мой. Что значит ты виноват…?

— Ну, Дима захотел на ночлег остаться в доме Романа Борисовича. И они предусмотрительно с Никитой его обезвредили. Одели ошейник. Заковали в цепи и пристегнули к кровати. Рома весь день так просидел. Голодный, в одиночестве.

— Ты же понимаешь, зачем они это сделали? — Осторожно спросил Саша. — Ты же понимаешь, что он был достоин такого отношения к себе. И я считаю, что ребята ещё мало ему добавили. Я его еще и отпинал бы как следует. — Саша с сомнением уставился на него. — И что же ты сделал? В чем же хочешь покаяться? За что ты чувствуешь себя виноватым? Разрешил ему издеваться над всеми?

— Ну… Можно считать и так. — С грустью сказал Брукс. — Я не могу объяснения своим поступкам найти. В общем, Саша, я признаюсь тебе честно — я отстегнул его. Ну, ключик подал. И то, он руки сам высвободил. В общем, я попросил его просто успокоится и лечь. Он меня не слушал. А потом… просто ушел.

— То есть ты сознательно раскрыл клетку тому, от кого ничего хорошего нельзя ждать. Даже невозможно. И просто ему предложил лечь спать? — Радулов приподнялся на руках, чувствуя, как у него все внутри от злобы закипает. — Мэйсек…

— Я понимаю свою вину. Но…

— Что но? А если бы он отравил всех? А если бы еще что-то сделал.

— Не сделал. Я ему этого не дал. Я полежал, пару минут подумал над тем, куда он мог уйти. Думаю, ну если увижу в его руках наркоту, то сделаю то, что мальчишки мои не сделали. — Он кивнул, — Я встал на пороге. Спросил какой-то нейтральный вопрос. И вижу, как он спрятал наркоту. — Брукс закрыл глаза, спрятавшись под одеяла в свою берлогу, — Накормил его большой дозой. И оставил в кабинете умирать. Мне жалко Никишина. Мне жалко Бардакова. Димку своего. Никитку с Кертисом. Но… я дал Роману Борисовичу шанс. Он же меня оба раза нашей встречи в этом доме не трогал. Никак толком не вредил. Ну посидел я в наручниках, пока мой герой не ввалился и не спас меня. Ну… бывает. Я так понял, у всех остальных сюжетные линии сильно хуже. — Радулов грустно кивнул. Знал бы этот немец насколько некоторые сюжетные линии, как он выразился, хуже, явно бы такого не сделал. — Я думал он одумается. Но кажется я очень глупый. Да?

— Пиздец как. Ну ничего, в твоем возрасте это еще позволительно. — Саша приподнял тяжелые одеяла, выпустив всю жару, и заглянул внутрь, — Мишка, а мишка? — Брукс поднял взгляд полный грусти, — Такие как он не изменятся. Вот и все. Я еще смог изменится. Рома уже не сможет.

— Как ты это понимаешь?

— Рома — избалованный мальчик. Ему родители, дяди и тети, давали вообще все, что он хочет пожелать. Но вот мальчик вырос. У него уже своя хоккейная команда, кучи наград, еще что-то, еще что-то… Ему никогда не отказывали. Он не знает таких слов. — Радулов уперся руками в ноги, сгорбив больную спину. Уткнул взгляд в пол. Брукс же медленно уселся на кровать, сдвинув одеяла. Обнял коленки, внимательно его слушая. — У Ромы из-за того, что он избалованный, большая беда. Он примера здоровых взаимоотношений не видел. Он не знает про то, что можно просто любить. — Саша вдруг с грустью дополнил. — Любовь сама по себе очень эгоистичная. Но он, вместо того, чтобы перестать дергать на себя одеяло, даже похуй, что оно порвется, не в состоянии просто купить два, чтобы делить было нечего. Я был в его цепях и перед ним на коленях. Он реально может дать и золотые горы, и все, что ты можешь только попросить, физического, что можно купить за деньги. У него неиссякаемый мешок с золотом. Думаю, однажды я себе у него самолет личный попрошу. Потому что а почему бы и нет? — Саша глупо улыбнулся. Брукс мягко гладил его по руке, внимательно его слушая. — Он дает все самое лучшее, но не понимает, что обрекает всех на золотую клетку. Он не изменится. Он не знает другой жизни и ему неоткуда ее взять. Он даже не хочет посмотреть на то, как живут другие. Вот и все, Брукс. Бесполезно. Просто не контактируй с ним лишний раз. Просто не трогай лишний раз. Целее будешь. А не… — он указал на свое лицо, — Как я.

— А у тебя есть что-то, о чем ты хочешь поговорить?

— На Яшкина твоего смотрю. — Радулов глупо улыбнулся, — Влюбился пиздец. Увидел его, доброго и счастливого, своего любимого Яшку, с этой охапкой детишек, которому он натурально что кобылка с жеребятами. — Он повернул голову. — Дима сказал, что знает, что мы с тобой спим. И он не против. Это правда?

— Да, правда. Дима не умеет ревновать. А я этим не пользуюсь. Взаимное доверие. Это то, чего у вас с ним так и не получилось. Ну вот так, значит так.

— И я спросил у Яшкина, перепихнется ли он со мной. Он сказал, что ты не любишь измены, поэтому нет. — Брукс тут же закрыл стеснительно лицо руками, моментально покраснев. — Пиздец. Я в ахуе с того, что ты сделал с моим Яшкиным. С моей давалкой… Проституткой чешской…

— Так получилось. — Брукс похлопал глазами, — Да, я ему правда когда-то давно так сказал. Но я боялся он совсем меня не слушает и просто изменяет со всеми, но мне не говорит, как я и просил.

— Нет, не изменяет. А так хотелось. — Признался Саша. — Дашь мне выебать твоего Яшкина?

— Нет. — Спокойно ответил Брукс. — Обойдешься. Могу дать одну из фоток с нашей ночи на подрочить. Но нет. Диму даже не трогай ниже пояса.

— Не надо мне такого. — Саша наклонился к Бруксу. — Я на тебя и на твою задницу засмотрюсь и уже никакой Яшкин мне не нужен будет. — Он мягко и кратко его поцеловал.

— Только в меня не влюбись. — Попросил Брукс. — У нас с тобой ничего не будет. Только взаимное уважение и секс без обязательств.

Радулов кратко кивнул, и, прикрыв глаза, снова принялся жадно целоваться с Бруксом. Мэйсек откинул одеяло, с легкостью перехватил инициативу на себя, и, уже привычно завалив Сашу вниз, под себя, полез его раздевать.

Около отеля остановился белоснежный автобус, что открыл двери для всей команды. Нехотя вся большая группа, едва волоча ноги, заползла внутрь. Артур удивленно проводил взглядом едва идущих Никиту с Димой, что о чем-то тихонько перешептывались. Было прекрасно видно, насколько они упились. Ладно, будем надеяться, что на игру это никак не повлияет. Не хотелось бы на седьмой матч уходить. Сам же приподнял зеленую штанину и посмотрел на опухшую щиколотку. Если понадобится, то конечно, он вернется на лед как основной вратарь. Но к его сожалению, а может быть и счастью, явно не в этом круге.

Автобус быстро отправился к месту встречи, которое в этот поганый будний день было изменить нельзя. Ребята уселись по лавкам собираться на тренировку. Ни одной джерси не висело, чтобы не вызывать сразу кучу мелких конфликтов. Яшкин, с трудом совладая с пьяным до невозможности телом, едва смог шнурки завязать. Никита же с ними не справился, и, словно на коньках, замотал шнурки вокруг щиколоток и заклеил их скотчем. По раздевалке шли тихие разговоры. Саша, сидящий между Димой и Вадимом, принюхался к Яшкину. От него чувствовался шлейф алкоголя. Напился. Вот же пидорас где. Внимательно на него посмотрел, сидя обутый в один кроссовок. Нет, в таком состоянии он с этим уродом моральным даже сидеть на соседних лавках не хотел. Вот до этого же был нормальный. Сейчас-то чего его потянуло на выпивку?