Часть 167, Санкт-Петербург (1/2)

Санкт-Петербург. Квартира Романа Борисовича Ротенберга. Время — три часа ночи.

Хозяин квартиры, весь в следах от оков, озлобленно уставился на дверь, собираясь с силами. Его унизили и оскорбили в собственном доме. И он не мог так просто и легко это оставить. Собирался с силами, решая, что делать дальше. Опустив взгляд на стол, осмотрелся. Не нашёл знакомого дневника. Он ведь так и не дочитал его! Начал экстренно копашиться в бумагах. Но среди них нашёл только красивое черное перышко. Раздражённо выдохнул. Какой-то непрекращающийся ночной кошмар. Оттолкнувшись от стола, подошел к шкафу. Переоделся в одежду поудобнее и в ту, которую не жалко будет уляпать чьей-нибудь кровью. Да, спортивный костюм как раз подойдёт. Он закатал рукава и отправился в гостевую спальню.

На пороге перед ним появился Брукс. На нем была футболка Петербургского СКА, неаккуратно заправленная в димины пижамные штаны с уточками. Штаны схватил ближайшие, которые были. А вот футболка-то его. Он как-то не подгадывал. Просто так получилось, что эта футболка, которую ему Яшкин занял перед их большим трипом по России, оказалась на нем именно в ту ночь, когда весь их шалман решил прилететь в Петербург. Брукс стоял не меньше, чем перед волшебным драконом, с которого собственноручно снял все оковы. Сейчас он, слегка сонный, не сильно отличал реальность от сна. Но вроде все настоящее.

— Чего хочешь? — Раздражённо сказал Ротенберг, стоя на пороге своего кабинета. Дальше Брукс его не пустил. — Я тебя не трону, как и в прошлый раз не тронул. — Он опустил взгляд. Знакомая футболка. С прошлого сезона. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Откуда она у тебя?

— Дима мне её как-то занял много недель назад. Теперь она моя. Я её уже снять не могу. — Он закрыл за собой дверь и пошел грозно на него, — Я хочу с вами поговорить. Без лишних ушей и свидетелей. Услышать правду не просто по телефону от кого-то там.

Рома попятился назад. Этого немца злить не стоило. Он шагнул назад и резко упёрся в стол. Брукс встал перед ним. Схватил его за футболку и дернул на себя. Рома замер. На его лице считался шок. С ним нельзя так поступать! Нельзя его так хватать! Он попытался возмутиться, но Брукс всем своим видом показал, что лучше этого не делать.

— По поводу?

— Почему вы сначала мне предложили, а потом отказали в контракте? Что вообще вас заставило обратить внимание на меня? Только не врите мне.

— Тебя предложил мне Никишин. Сказал, что половина заслуги Кертиса — твои точные броски. Сказал так, словно вы идёте в паре, как дети из детского дома. Тоже мне… Брат с сестрой, которых разлучать нельзя. — Он пожал плечами, — Когда Кертис подписал с моим клубом контракт, я решил, что на тебя нет смысла тратиться.

— Вот как? — Поразился Брукс, выглядя не очень довольным услышанным. — Теперь так можно с живыми людьми поступать? — Он опустил взгляд. Заметил, как Рома что-то спрятал за спину среди бумаг. — Что же там?

— Не твоё дело, немец. Иди к своей поганой лошади. Ты сильно резвый стал. И что же с тобой случилось? Неужели бывшая так способствует твоему расцвету? Или сам на веселящие таблеточки присел после травки? У меня много кто так начинал, и так же заканчивал. Даже одного знаю, который на этом и закончился, а теперь лежит под двумя метрами земли.

Мэйсек остался недоволен услышанным. Сделал шаг ближе. Схватил его за воротник. Прижал резко к столу всем телом. Поджал губы, злобно смотря ему в глаза.

— Значит знаете, что во мне много немецких корней? И знаете, чем немцы ещё хорошо делали? — Он наклонился к нему, — Историю хорошо знаете, гражданин Финляндии?

— Какое это имеет значение?! — Рома попытался не падать в грязь лицом. Не пугаться. Но он знал сколько злобы в нем. Принс много рассказал о своей жене, которую этот парень несчадно бил. Его лучше не злить. — Отпусти меня. Ты не мой мальчик на сезон, чтобы ты себя так вёл со мной.

Брукс наклонился к нему. Рома чуть отпрял, побоявшись, что его хотели поцеловать. Но Брукс дотянулся до запретных сладостей. Раскрыл руку. Белоснежные таблетки. Тут же оскалил зубы.

— Я вас не за тем расстегивал, чтобы вы так поступали с моими близкими. — Он показал ему таблетки, — И кому их хотели отдать?

— Непокорной птичке. Она давно просила. — Озвучил Рома самый минимальный для урона вариант. — Глупый ты, немец.

Брукс лишь издал тихий смешок.

— Пускай и так. Пускай мне все сказали, что расписаться с Яшкиным глупая идея. Пускай мне все сказали что я слишком тупой и унылый, чтобы у меня появилось право поднять кубок. Пускай всем весело с моего грустного вида. Но я расстегнул вас за тем, чтобы вы подумали над своим поведением. Предложил вам даже вполне вежливо рядом лечь. А вы так со мной поступили. — Он отрицательно покачал головой. — Что же. Выводы сделаны. Больше вам никакого доверия.

Мэйсек резко дернулся и, разжав ладонь, толкнул в него эти таблетки, вторым жестом грубо завалив на стол. Рома забился в крике, стараясь выплюнуть отраву. Брукс поджал губы, тяжело дыша, крепко прижав руку ко рту. Его переполняла ненависть. Но она предательски быстро растворилась на языке. Он моментально отключился, ослабнув в руках Брукса. Мэйсек же с отвращением вытер слюни об его костюм. Недовольно вздохнул.

Хотел сделать доброе дело. А в итоге им воспользовались. Больше он такого не допустит. Сглупил. Бывает.

— Полежите, помечайте, Роман Борисович, как бы это было весело. Если я дал возможность на реабилитацию, надо ей пользоваться, а не мной.

Он закрыл за собой дверь в кабинет, повесив на двери бумажку «Не входить, занят». Вернулся к своей любимой лошадке в объятья. Брукс обнял Диму, что недовольно хныкал во сне. Нырнул под одеяло. Мягко обнял, прижавшись к нему.

— Я рядом. — Нежно сказал Брукс, прекрасно понимая, что Диму мучают ночные кошмары. — Тихо, лошадка. Я рядом. — Он положил голову на Димино плечо, — Я не дам тебя никому отравить больше. Не дам обидеть. Будем друг друга защищать. А пока это просто кошмары.

Роман Борисович провалился в чарующую негу мечтаний. Мозг с лёгкостью восстановил картинку. Попытка номер два выйти из кабинета увенчалась успехом. Уже никакой немец не помешал. На улице быстро светлело. Надеялся, что это ему не помешает. Замер на входе, сжав в руках белоснежные таблеточки.

Кертис спал в объятиях своего Никиты, уткнувшись мордочкой ему в плечо. Сам Лямкин же спал, приоткрыв рот, складывая слюни на подушку. Рома улыбнулся. Закрыл за собой дверь. Максимально беззвучно прошёл до кровати. Вытянувшись, кинул таблетку в приоткрытый рот. Тут же закрыл его, зажав рукой. Никита, кажется, даже не проснулся. Лишь издал недовольный вздох. Рома взял руку Никиты и мягко провел ей по щечке Кертиса. Волк издал довольное «мяу» во сне и заворочался с едва заметной улыбкой. Рома дождался нужного момента, отправив сразу две сладости. Снова приложил руку Никиты. Так хищник не почувствует его. И он сможет сделать что захочет.

Подождав, пока у каждого таблетки растворятся во рту, отправился в свою спальню. Яшкин довольно посапывал, развалившись на спине, пока Брукс лежал прижавшись к нему, положив голову на голую грудь. Рома хмыкнул. Сладостей у него всегда в достатке. Но против Брукса он ничего не имел. Нечего ему еще больше жизнь несчастной делать. А вот его кобыла хорошо нагрешила.

— Белые сладости — любимое лакомство. — Прошептал Рома и закинул пару таблеток в приоткрытый рот. — Кушай маленькая. — Дима недовольно почавкал слюной во сне, — Кушай любимая лошадка.

Его рука мягко поглаживала Диму по растрепанным волосам. Он отстранился. Укрыл обоих одеялом и ушел со спальни. Спустился вниз. Пошел до холодильника. С легкостью его открыл. Достал себе припасенный кусочек тортика. Налил сам себе чай. Взяв телефон в руки, принялся ужинать и уставился в новости. Его команда выиграла. А его, главного тренера, взяли и позорно списали со счетов, сославшись на недомогание. Рома провел рукой по шее. Кажется, там останется синяк. Интересное недомогание.

Никитку же тоже первый раз, за долгое время, кошмары не обошли стороной. Он громко взвыл во сне, чем разбудил Кертиса. Волк растерянно огляделся. Они одни. Дверь спальни закрыта на замок. Все в порядке. Он спрятался в объятия Никитки. Мягко потеря носиком об его шею. Позволил себя обнять во сне и снова провалился в сон.

Поспать получилось недолго у Кертиса. Он издал растерянный вздох, очнувшись в очередной раз. Его всего мелко трясло. Слишком знакомые ощущения. Слишком знакомый привкус на языке. Кошмар?! Он растерянно проглотил слюну, что с трудом прошла по горлу. Руки начали быстро леденеть. Он перевел испуганный взгляд на Никиту, усевшись на колени. Потряс его за плечо. Лямкин вообще не хотел просыпаться, сам весь бледный. Спал беззвучно, привычно капая слюнями на подушку.

— Никитка. — Жалобно заскулил Кертис, — Никитка, пожалуйста…

Его руки слабели с каждым мгновением. Волк взвыл. Снова попытался разбудить своего Домовенка, охваченный страшной паникой. Картинка перед глазами начала терять цвета. До него моментально все дошло. Его отравили. И судя по всему Никитку тоже. Его дар — слишком крепкий сон, стал его проклятием. Горло начали сжимать чьи-то руки.

— Привет, Птичка. — Волк замер, прекрасно узнав длинные пальцы, сжимающие его шею. Как давно он не слышал этого голоса. — Давно не виделись. Я так соскучился.

Он зажмурился. Это Диц. Три тысячи уже лет как мертвый Даррен Диц! Он резко ударил его по рукам, содрав с себя удушающий ошейник из его пальцев. Сорвался на крик. Резко и на четвереньках соскочил с кровати, отпрыгнув подальше.

Даррен стоял у двери с доброй улыбкой на лице, крепко держа за руку Лизу, которая была вооружена ножом. На них обоих черные длинные одежды. Похорошели, отдохнули. Сразу видно, кого хорошо закопали и кому очень хорошо спится. Эти двое мертвых выглядят лучше многих живых.

— Я думаю, что Никитины родители все еще не против удочерить моих маленьких озорниц. — Лиза прокрутила острый кухонный нож, блеснувший при лунном свете металлом. — Я соскучилась по своему недотепе. Отдай мне его!

Волк схватил Никиту под руки и стянул с кровати, оттащив поближе к себе. Увидев, как Лиза кинула нож, закрыл Никиту собой. Лезвие вонзилось ему точно между лопаток. Он потерял сознание, закрывая его собой.

Яшкин же, хоть и спал, как обычно не подозревал, что вокруг него творилось. Кошмары никогда не отличаются от реальности. Этим и опасны сладости. Он растерянно почавкал. Словно во рту этот привкус наркотиков. Откуда он здесь?! Он же давно бросил.

Очнувшись от криков и возни в соседней комнате, раскрыл глаза. Увидел звездное небо, которое подпирали своды комнаты Ромы. Ничего удивительного. Он хмыкнул, рассматривая знакомые созвездия. Опустил голову, услышав странные звуки. Брукс лежал рядом с ним и довольный целовался с рассевшейся сверху на нем молодой красивой девочке.

— Не понял сейчас. — Острая боль от ревности и увиденной измены кольнула Диму в сердце. — Эй, я тут еще живой пока.

— О, это моя любимая Д. — Признался Брукс, лапая девушку и задрав ее короткую юбочку, пошлепал по упругой заднице, — Я тебе с ней изменяю, ты же не против.

— Мужа на сиськи не меняют. — Растерянно ответил Дима.

Услышал громкое гоготание и шлепанье босых ножек. Повернул голову в другую сторону. В стене, между двух картин, где красовались цветы в вазе и кувшине, была обычная дверь, ведущая в поезд. Он поднялся с кровати. Удивлённо уставился на свои ноги, что стали копытцами. Поцокал до двери. Как неудобно ходить на копытах. Бедные лошадки.

Распахнул ее и вошел в обычный стандартный плацкарт. Поезд торопливо несся куда-то вперед. Темно. Ни света над головой, ни за окном. Жарко, как в адовой печке. В одном из пролетов пели громкие песни на немецком. В другом жрали сало и запивали водкой. Яшкин растерянно шагал дальше, едва держась на копытах. Попытался дотронутся до металлического поручня, но кожа от него зашипела. Он отдернул руку. Оставил яркий ожог на руке. Пошел дальше. Замер около последнего купе. Растерянно смотрел на Радулова, что сидел на нижней полке, бултыхая стопкой с водкой. Напротив него сидел Шипачев.

— От меня ушло последнее зрение. Я ничего не вижу, Вадим. Никакого мне Кубка Гагарина. Пансионат Увильды — вот и все, что мне грозит.

— З-з-значит ус-с-ступи мне. — Шипя, словно змей-искуситель сказал Вадим. У него со рта высунулся тонкий раздвоенный язычок. Капюшон худи, что покрывал голову, был похож на змеиный капюшон. — Так будет луч-ч-чше-е-е. Мне нуж-ж-жнее. Меня ж-ж-ждет СКА.

— Яшкина тоже ждет. — Усмехнулся грустно Саша, — Я ни тебя, ни его туда не пущу. Перетопчитесь.

Поезд резко остановился. Полетели матрасы и чемоданы с верхних полок. Яшкина что-то сбило с ног. Он упал на пол, не удержавшись на копытах. Почувствовал как тело разбилось на сотни кусочков. Потерял сознание.

Дима возился и скулил. Начал выть, снова разбудив Брукса. Мэйсек тяжело вздохнул. Как давно у Димы такого не было. Он в Казани, так же как и в Екатеринбурге обычно только первый час ворочался и мучался. А сейчас же уже время к утру, а он все никак не успокоится. Брукс уже не знал как бы его успокоить. Попытался разбудить. Дима притих. Видимо кошмары отошли. Брукс задремал, мягко поглаживая его по волосам.

Но вот Яшкин очнулся в очередной раз издав испуганный вздох. Покачал растерянно головой. Уставился на свои ноги. Коньки? Лед еще под ними. Увидел прекрасно символ СКА закатанный под ледовую корку.

— Убивай! — Донеслись до него крики стадиона. Из-за того, что до этого была лишь тишина и разговоры все велись шепотом, переполненная арена на двадцать с лишним тысяч человек стала оглушающе громкой. Хотелось закрыть уши руками. — Убивай!

Дима уставился на свои синие шорты и синий свитер. Он игрок СКА. Он капитан Петербургского СКА. Нашивка рядом с красной буквой «С» говорит о том, что они в финале битвы за кубок. Битвы для его любимой команды. Его команды, что выбрала душа из десятков предложений. Это явно ему кричат убивай. Его руки крепко сжаты в кулаки. Он поднял взгляд. Кто же там такой, кого так страстно предлагают убить.

Взгляд поскользил по льду. Около ног чужака с поразительно знакомыми коньками, на которых был написан семнадцатый номер лежал Саша Никишин. Он приложил голову ко льду, закрывая лицо окровавленными руками. Вся его форма стала почти черной, а лужа под коньками медленно становилась все больше.

Его любимого жеребенка обидели. И очень сильно.

— Дима-а-а, — Взвыл Саша, — помоги мне.

Конек с острым лезвием приподнялся ото льда, нависнув над шеей. Дима услышал всхлип от Саши. Поднял голову. Перед ним, в бело красной форме стоял Брукс. Альтернативный капитан, такой же финалист Кубка Гагарина. Белая ткань забрызгана яркими каплями. Все его руки разбиты до кровавых ран.

— Извини, сладкий. Кубок мне нужнее.

Он резко опустил ногу в коньке. Дима со всей силы оттолкнул его, не дав навредить Саше. Упал на колени.

Он не успел!

Трясущиеся руки его не слушались. Он скинул краги на лед. Никишин расхохотался. Но не от радости, а явно от сильной боли. Дима зажал развороченное горло голыми руками. Затихла двадцатитысячная арена, лишь пару мгновений назад громко рукоплеская и предлагая игру окончить смертью. Да вот никто из сидящих не представлял, что это и правда случится.

Дима растерянно смотрел, как горячая кровь льется между пальцев. Смотрел в глаза своего Ники, что смотрел на него с надеждой. У него заболело сердце. Он прекрасно понимал, что перестал слышать дыхание. Он перестал захлебываться. Стеклянные глаза смотрели замерев на него. Звенящая тишина давила на уши. Он растерянно потряс мальчишку, схватившись за темно-синий свитер.

— Сашка, пожалуйста…

Он услышал громкий и резкий щелчок. Удар клюшки по шайбе. Семнадцатый ярко-красный номер от чужой синей линии с лёгкостью поразил пустые ворота. Дима с ужасом смотрел на тела, разбросанные по льду. Мальчишки. Его мальчишки! Они лежали словно убитые бойцы на поле боя. Перевел взгляд на раскрывшийся борт. Мэйсек с гордостью снял кубок Гагарина с пьедестала и повез его команде в белом при полной тишине величественной СКА-Арены.

— Мой Брукси! — Радостно заскакала одна из девушек за стеклом, — Мой добытчик!

Яшкин опустил голову, сжав в руке руку мертвеца. Он лишился всего. Абсолютно всего.

Закрыл глаза. Слезы градом потекли по щекам. Он подогнул ножку. Снял с конька лезвие. Приложил его к своей шее.

Больше он смысла в жизни не видел.

Резко дернул рукой. Синий свитер пропитывался кровью. Острая боль выбила его из сознания.

Дима снова очнулся. Издал громкий крик. Так громко заорал, что, казалось, стекла треснут. Ему кто-то резко зажал рот рукой, прижавшись сзади. Дима замер, заткнувшись. Перед ним стоял перепуганный Брукс, растерянно вжимаясь спиной в стену. Перед ними была хозяйская спальня Ротенберга.

— Он тебя предал. — Прошептал соблазнительный голос Ромы. Это его руки его заткнули. — Яшкинкс, подчиняйся моему голосу. Ты моя послушная лошадка.

— Послушная лошадка. — покорно кивнул Дима, уставившись злобным взглядом в Брукса — Да, Ромка. Я тебе подчиняюсь.

Теплые руки хозяина мягко его потрепали по волосам. Дима стоял, задыхаясь от жары и ненависти, злобно смотря на Мэйсека. Брукс вжимался в стену, приподняв руки. Всем своим видом показывал, что все хорошо и что он ничего не делал. Кажется Диму это не впечатлило.

— Дима, послушай меня, — он показал руку с кольцом, — Я люблю тебя. Ты помнишь как предложение мне делал? Помнишь, как признавался вчера в любви? Дима, послушай меня. Я тебе не враг.

Яшкин замер. Любит?! Рука Ромы обвила его шею в удушающих объятиях. Вторая вложила в его руку нож.

— Дима, он предатель.

В глазах потемнело. Он снова разбился об пол, как хрустальная ваза.

Перед ним предстал природный пейзаж. Яркое солнышко согревало его кожу. Он — совсем ребёнок. Ему врят ли и шесть лет есть. Перед ним — шумная речушка, что бурными потоками ледяной воды скакала по камешкам, убегая дальше. Он узнал пейзажи. Это пригород его бывшего города, где он обитал в Чехии. Он был тут летом очень часто, когда оба его увлечения — теннис и хоккей вставали на паузу. Он — беззаботный ребенок, в странных шортах, сидит на камешке, едва не замочив легкие кроссовки с мишками. Широкий мост вдалеке стоял совсем молча — ни одной машины могло не проехать за много часов. Чешская глубинка.

— Брукс! — раздался серьезный женский голос, — Несносный мальчишка! А ну стой!

С припаркованной на обочине машины выскочил ребенок. Тощий, в висящей одежде на его хрупком тельце, мальчишка быстро поскакал по оврагу вниз. На футболке был принт из лошадок, что гоняли красно-зелёный мячик.

Мальчишка резко остановился около Димы. У него была смешная прическа и очень лучезарная улыбка. Яшкин потерянно поднял голову, улыбнувшись в ответ чарующему незнакомцу. Обернулся, увидев тяжелый грузный силуэт злобной женщины, что, захлопнув дверь, пошла ловить ребенка, недовольно и громко ругаясь на незнакомом языке.

Мальчишка ему улыбнулся беззубым ртом, в котором торчали одни клычки. Солнышко падало на его лицо, подсвечивая веснушки и сделало очень выразительным его светло-карие глаза. Что-то ему сказал. Дима не знал такого языка. Сказал радостно по-чешски:

— Я не знаю твоего языка.

В голове раздался нежный голосочек, что словно перевёл ему слова ребёнка.

— А я твоего. Меня зовут Брукс. — мальчик протянул ему руку,

— А я Дима. — Он удивился, — Ты куда так бежишь?

— От смерти! — радостно ответил голос в голове, перебив голос мальчишки, хотя он явно сказал слово «мама», которое на каждом языке звучит очень похоже. — Побежали со мной?

Дима схватился за тощую руку незнакомого мальчика. Брукс ринулся к реке. Его тощие ножки в странных сандалях ловко скакали по мокрым камешкам, а сами ноги река обливала ледяной водой. Яшкин поскакал за ним, крепко держась за ручку.

— Почему ты убегаешь?

— Она отвезёт меня в Германию! Я хочу в Канаду! Хочу играть в хоккей!

— Я тоже играю в хоккей! — Отозвался счастливо Дима. — Возьмёшь меня с собой?!

— Конечно. Ты смешной. Ты мне нравишься.

Его нога соскользнула с камня и он свалился в бурную реку. Тощие ручки мальчонки вытащили его из воды. Они напугали лягушек, что сидели мирно в запруди на кувшинках и грелись на солнышке. Дима схватил двух лягушек, и, обняв их, слушая их недовольное кваканье, соскочил на берег весь мокрый. Мальчик встал перед ним счастливо улыбаясь. Подпрыгнув, словил двух пролетающих мимо птичек. Дима их узнал. Галки. Они частые обитатели в природе Чехии. Ему так брат рассказывал. Птички недовольно чирикали напару с лягушками, что недовольно квакали.

— Куда мы дальше?! Канада же так далеко! — Дима улыбался, смотря на счастливого ребёнка.

— Мне все равно. Ты со мной, Дима?

— Я с тобой, Брукс.

Ребёнок бросился бежать, обнимая несчастных птиц. Дима бросился за ним с лягушками в руках, что уже, кажется, приняли свою судьбу и перестали жалобно квакать. Только они выскочили с оврага, как на них, громко лая, начала срываться собака, что угрожала сдвинуть будку, и поволочив ее за собой на стальной цепи, помчаться за дворовыми оборванцам. Мальчишки испуганно посмотрели на собаку. Она казалась очень злой. Но Дима все равно подошел к ней. Вытянул руку, прижав лягушек к себе. Собака тут же притихла, когда оба мальчишки погладили ее. Каждому облизала руку. Дима удивился. Яркие шрамы украшали собачью морду. Злобный воин просто хотел немного тепла. Он радостно вместе с Бруксом трепал собаку за ушком и по ошейнику, а она в ответ довольно гавкала, махая хвостом.

— Слыхала! — воскликнула одна из девиц где-то за забором, — А недавно волколак объявился в пригороде! Даже Ведьмака наняла столица!

— Я вчера на поле Полуденницу видела! — Воскликнула вторая из-за забора, где стояла покосившаяся деревянная изба, — Ведьмак то нам точно пригодится!

Поблагодарив собаку, что не стала их кусать, мальчишки побежали дальше.

— Леший! — Заорал кто-то вбежав в маленькую деревню, — Там леший в лесу!

Испуганные селяне бросились вон по избам. Брукс же явно несся именно в тот самый чарующий лес. Дима мчался за ним. Они помчались через поля, где его глаза увидели женщину в белом платье, что танцевала среди колосящейся ржи, а у нее на плече сидела маленькая лисичка. За ними увязался и волчонок, что торопливо перебирал лапами, стараясь не отставать от оборванцев. Они влетели в лес.

Резко настало темно.

Из-за одного из деревьев высунулось чудище, у которого была вместо головы черепушка оленя с высокими длинными рогами, на которых расселись птички. Он был весь в обносках, что все были оборваны, и несколько тканей на концах заканчивались лентами. Руки похожи на ветки деревьев. Ноги обвивали драные лапти, что завязывались на щиколотках. Вот маленький волчонок встал перед детишками и, поскакал на двух лапах, радостно завыв. Леший с трудом пришел в движение, заскрипев, словно старое дерево. Взял волчонка на руки и спросил:

— Кто вас обижает, дети?

— Смерть! — синхронно воскликнули мальчишки, обнимая каждый свою парочку зверинца.

— Я знаю, ты любишь сладости, так же как и я! — Отозвался Брукс так громко, чтобы Леший, с его бесконечной высоты, все услышал, — Держи!

Он подошёл к Лешему. Тот склонился к нему. Ребятенок в каждую из сухих рук вложил горстку конфет, достав их из своих красных шортиков. Волчонок запрыгнул Лешему на плечо, потеревшись мордочкой о черепушку.

— Я спасу вас, дети. — Леший склонился к ним. Протянул каждому свою тощую руку, одна из которых была скована в золото, а другая в серебро, — Выбирайте, кому что достанется.

Дети засомневались. Золото приятно блестело даже в полной темени сумрачного леса. Рука с серебром же была совсем блеклой.

— Я уступаю тебе. — Брукс указал Диме на руку, что обвивали золотые браслеты, цепи и кольца, — Хватайся. Будешь ты золотой!

Дима взялся за руку, что обвивало золото. Брукс схватился за ту, что обвивало серебро. Леший мягко взял обоих деток на руки и выпрямился во весь рост. Он стал выше самых высоких сосен. Казалось, можно было с его рогов дотянутся до самой луны. Усадил мальчишек на свои руки. Лягушки радостно вцепились зелёными лапками в руки охранника леса. Галки положили уставшие крылышки, тихонько чирикая. Волчонок же уселся на плечо той руки, что обвивало серебро. Перед ними предстали бескрайние просторы родины Димы. Чехия. Бесконечно красивая, зелёная и чистая.