Часть 165, Санкт-Петербург (2/2)

— Роман Борисович…?

Главный тренер СКА молчал, пытаясь понять, как так получилось и как он это все упустил. Но ведь… Кертис подписывал контракт перед ним. Точно было же такое… Пускай он сам этот контракт найти не может, но это не так и важно. Был же.

— Откуда про Волка знаешь?

— Радулов ему дал знать, что не хочет видеть эту зверушку в лиге. Насколько я понял из речи Саши — Волк согласился.

Рома медленно кивнул. Да, Кертис что-то такое упоминал. Но ведь… Рома точно дал бы знать, что его не обидят.

— А Лямкин в честь чего с хоккеем завязывает?

— Я так понял дочек растить будет один. — Вадим улыбнулся. — У него такие две озорницы. Еще и маленькая совсем кроха. Так что забот у него хватает.

— Блять. — Рома закрыл рукой лицо, — Ладно. Я понял. С Лямкиным я сам разберусь. Все, терпи Радулова как хочешь. Вот справишься, пройдешь дальше этого раунда — мы поговорим с тобой.

— Если вы Радулова не утихомирите, не сдерете с него нашивку, то тогда я буду действовать сам.

— Что ты предлагаешь? — Рома усмехнулся, — Пристрелить его? Нет, этого не будет.

— Несчастный случай, Роман Борисович. Вы же любите наблюдать за молодежкой. Ваша СКА-1946 играет великолепно. Знаете, в чем отличия, кроме решетки на лице? У нас ведь еще одной детали не хватает…

— Любви к хоккею, которая теряется где-то на переходе из молодежки в КХЛ? — Рома усмехнулся, — Да, этому вы все подвержены. Никто из вас даже близко не играет так, как бьется молодежь.

— Я не про это. Я про… защиту на шее. А еще Радулов не носит термобелье. Так что… Одно неудачное падение, которое можно легко подстроить, и один несчастный случай лишит нас обоих этой проблемы под сорок седьмым номером. — Шипачев хмыкнул, — Надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю. Может все же обсудим мою возможность вернутся в СКА?

Рома вдруг улыбнулся. Опустил взгляд на Мэйсека, что лежал на полу перед рабочим столом весь в грязной одежде.

— Я подумаю, Вадим. А теперь я занят. Потом.

Он завершил вызов. Внимательно рассматривал Брукса. Бедолага до сих пор без сознания. Подпер голову рукой, погрузившись в мысли. Кертис с Никитой явно опять что-то надумали. Опять что-то их свело вместе. Рому страшно бесил тот факт, что он может остаться без своей птицы. Решил приманить птицу на хитрость. Сфотографировав Мэйсека, отправил кертису фотографию с подписью: «Заглянешь в гости?»

Кертис, что сидел на набережной рядышком с Лямкиным, который досыпал остатки у него на плече, смотрел на плещущуюся Неву. Они давно покинули общий балаган. Обоим хотелось просто тишины. Волк, услышав сообщение, достал осторожно телефон, чтобы Никиту не разбудить. Увидел сообщение и фотографию. Моментально растерялся. Брукс… Бедолага Брукс! Ну как он опять умудрился попасть в неприятности?! Беззвучно сматерился. Чертов Петербург. Хоть бы два часа прошло в этом городе мирно. Итак, у них снова большие проблемы. Сунется Кертис туда один — его точно сцапают, разорвут и сожрут. Никитку жалко снова толкать в бой. Яшкин занят заботой о Никишине — там не до них. Ну и кого хватать на помощь? Или снова лезть в опасность самому?

Тем временем в квартире Романа Борисовича раздался растерянный вздох. Брукс, перевернувшись на спину, взвыл, схватившись за голову. Как она сильно раскалывалась. Медленно открыл глаза. Увидел перед собой Романа Борисовича в дорогом костюме, что неспеша отпил из бокала шампанское.

— Доброе утро в славном городе Петербурге. — Нежно сказал Ротенберг, — А мама ведь тебе говорила — курить, Брукс, опасно для жизни. — Ужас на лице Мэйсека заставил Рому улыбнуться, — Как твое самочувствие?

Брукс растерянно огляделся. Он… у Ротенберга дома. Знакомые антуражи. Ему пиздец. Как любит говорить его любимый Сережа Широков — с приплыздом. Похлопал по карманам. Телефон уже забрали. Жаль.

— Что в этот раз от меня хотите?

— Ничего. — Спокойно признался Рома, и отправившись до своего стола, наполнил второй бокал, что шумно забурлил шампанским. Следом, из этой же бутылки налил и себе, — Хочу предложить тебе план… как вам выиграть этот раунд плей-офф. Я не хочу видеть Яшкина в финале кубка. Хочу увидеть тебя… А может и не только тебя. — Рома вежливо предложил Бруксу бокал, где объемная шапка из пузырьков занимала половину, — Есть много личностей, которые не хотят проигрывать. И ты же понимаешь, что Дима кубка не достоин.

— Почему вы отказали мне в контракте? — Брукс поднял взгляд, сжав неловко бокал за хрупкую ножку.

— Тебя очень сильно хотел видеть в составе один из моих мальчишек. Я тебя не сильно хочу видеть. Ты не стабильный по сезону. У меня таких — вся команда. В плей-офф ты великолепный игрок со своими хет-триками, дублями и покерами. Но… — Рома покачал головой и мягко опустился на пол перед ним. Брукс растерянно смотрел на него. — Пока я говорю тебе нет. Посмотрю, конечно, кого мне удастся с НХЛ привезти. Если совсем голяк будет — я, конечно, предложу тебе снова контракт. Миллионов, скажем… на девяносто. — Мэйсек молчал, не понимая, Рома сейчас серьезно или в очередной раз шутит над ним. — Но от поведения Никишина это тоже зависит. Будет выебываться — я тебя скорее убью, чтобы ему так радостно не было. Я предлагаю выпить. За будущую встречу в финале Кубка Гагарина, мой дорогой снайпер.

Рома протянул бокал и звонко отбил стеклом об стекло. Начал жадно пить алкоголь. Брукс осторожно сделал пару глотков. Приятный и очень нежный вкус. Привкуса вроде бы никакого не было. Он осторожно допил вместе с Ромой до дна. Еще пару бокалов следом, только уже молча, как содержимое бутылки закончилось.

— Так зачем я вам сейчас прямо тут нужен? — Спросил вопрос гость. — Зачем вы привлекли моего врага на то, чтобы выкрасть меня из дома?

— Меня очень веселит то, что происходит между тобой и Шейном Принсем. — Рома расхохотался. Поднявшись, забрал бутылку со стола и уселся снова напротив. Быстро наполнил бокалы по новой. — И… та девушка, ради которой вы вообще бодаетесь.

— Она мне никто. — Ледяным тоном ответил Брукс. — И я ничего не хочу с ней общего иметь.

— Ох, вот как? — Рома улыбнулся. — Зря. — он кивнул, — Пей. Кое что тебе покажу.

Они выпили снова шампанское залпом. Брукс облегченно выдохнул. Хорошо, что он успел у Фальковского утащить немного еды — его хоть не сильно быстро это шампанское сейчас убьет. Он поднялся на ноги и пошел за Ротенбергом, растерянно осматривая его дорогие хоромы. У него в Мюнхене была такая же квартира. Большая, красивая и светлая. Рома открыл дверь, но внутрь заходить не стал первый, лишь жестом его пригласив. Брукс несмело зашел. Дверь за ним закрылась. Он пошатнулся. Вроде бы зашел в темную комнату. А вроде бы… и светло вдруг стало. Он почувствовал слабость. Свалился на колени и рухнул на пол. Рома же пошел вниз, слегка пошатываясь. Уселся за большой стол, и, положив ногу на ногу, сказал:

— Дай поесть что-нибудь.

Ирина Леонидовна вопросительно посмотрела на него и его разбитое состояние. Устало вздохнув достала из холодильника баночку черной икры, нарезала ему свежий багет и положила рядышком все. Ротенберг молча принялся уплетать икру, попросив заодно вторую бутылку.

Мэйсек же замер на пороге комнаты. Очнулся. Странное ощущение легкой сюрреалистичности не выветривалось. Комнатка небольшая совсем, в ней были завешаны окна. На кровати, на самом ее краю сидела его таинственная бывшая Д. Она была одета в слишком знакомую красную футболку с семнадцатым номером, что была заправлена в коротенькую юбочку.

— Привет, Брукс. — нежно сказала девушка, — Не уходи от меня. Я хочу просто поговорить.

— Просто поговорить? — Поразился Мэйсек. — Вот как? Ты нашла, конечно, пиздатейшее место.

Он с трудом встал на ноги. Они еле его удержали. Он двигался медленно. Сам себе поразился. Точно ли… с ним все хорошо? Не отравили ли его? Было даже немного страшно. Жутко. Еще и эта… перед ним.

— Брукс, дай мне еще один шанс, пожалуйста. — Девушка поднялась с кровати и мягко обняла его, — Брукс, любимый.

— Мне Петербург отказал в контракте. А Автомобилист не собирается мне его продлевать. На следующий сезон я без работы. — Он вдруг усмехнулся, — Не надейся.

— Мне все равно, будет ли у тебя контракт или нет. — Она выглядела такой замученной и очень грустной. — Брукс, пожалуйста. Я совершила такую страшную ошибку. Шейн меня избивает. Орет на меня. Срывается. Помоги мне, пожалуйста. — Д. мягко и кратко его поцеловала, — Я знаю, что ты начал пить таблетки. И даже знаю, что на терапию записался. Я так сильно горжусь тобой. Пожалуйста, защити меня. Мои старшенькие — все так сильно на тебя похожи.

Брукс пошатнулся. Страшная слабость. Едкий аромат ее духов бросил его в жар. Он наклонился к ней и сам начал ее целовать. Подтолкнул легонько на кровать. Залез на девушку сверху, целуясь с ней.Ему было противно. Мерзко. Начало страшно тошнить. Он потерял сознание, рухнув на нее.

В квартиру к Роману Борисовичу раздался громкий стук в дверь.

— Так. Действуем быстро. — Дима кратко повернул голову на Никиту с Волком. — А то дети уснут там сейчас в машине.

— У детей там хеппи-мил. — Грустно сказал Лямкин, стоя рядом с Димой. — Я бы тоже предпочел бы сейчас Матроскина разглядывать и есть морковные палочки, а не бить морду миллиардеру.

— У ребят еще и игра через четыре часа — Напомнил Яшкин. — Так что быстро — влетаем, все разносим, Рому на мусорку, квартира наша…

— Детей напополам делим. — Согласился Волк. — Ты чего мне с Никишиным сделал, что он спит крепче Бардакова?!

— Накормил нормально. — Яшкин лишь усмехнулся. — Он с такой жадностью ел руками, что будто не ел с самой Блокады. — Он потрепал Волка по волосам, — Не ревнуй меня. Это мой жеребенок.

— Падла. — Прошептал Кертис.

Дверь все же открылась.

— Димка! — Радостно сказала Ирина Леонидовна, — Дорогой мой!

— Привет. — Усмехнулся Яшкин, — Рома у себя?

— Напился, ушел в кабинет. — Она опустила голову. — Привет, Керти.

— Привет, Ира. — Согласился Волк. — Мы ненадолго, можно?

Домработница пропустила всех троих внутрь. Пока они переодевались и отправились на прием к гражданину начальнику, в двух дорогих машинах началась возня.

— Ты мне своим копытом прям в печень дал. — Возмутился сонный Бардаков, обнимая Никишина, что довольный спал с ним на задних сидениях.

— Не подставляй свою печень. — Отмахнулся Саша.

— Не мандите там. — С трудом выговорил Толчинский сидя на переднем сидении. — А то я вас обоих в Татарстан сдам, на опыты.

В соседней машине же Галкин мирно спал с Миленой на руках, пока на него прислонился Ахтямов, обнимая дремлющую Анюту. На переднем пассажирском же довольно посапывал Фальковский, повиснув на ремне безопасности.

Все трое широким шагом, словно банда из фильма «Бригада» пошла наверх. Дима, преисполненный храбростью с нотками слабоумия решил отомстить за своего мишку, которого начали обижать. С ноги раскрыл дверь в кабинет, ввалившись в него и резко вскрикнул:

— Лежать бояться!

Рома замер с открытым ртом, уже хотел было откусить бутербродик с толстым слоем черной икры. Лямкин с размаху и одним ударом вырубил Динго, что подскочил с дивана. Волк же поставил подножку, толкнув одного из охранников на Лямкина. Никита вторым ударом завалил охранника рядом. Яшкин же, обогнув стол, резко схватил Рому за волосы и рыча сказал:

— Никишин мне все рассказал. Ты, сука, у меня за все ответишь. — Он тряхнул Рому за пиджак, — Где мой мишка?! Где моя детка?!

— В гостевой. — Взвыл Рома, выгнувшись в его руках, — Дима стой! Выслушай меня!

Кертис тут же бросился бежать на выход из кабинета, прихватив Никитку за собой. Сориентировался в нескольких дверях. Нырнул в гостевую спальню. Лямкин заскочил следом. Они увидели Брукса, что крепко спал развалившись поперек кровати, пуская слюни на одеяло. Волк торопливо добежал до него. Приложил руку к шее.

— Живой! — Вскрикнул Кертис, — Усыпили!

Рома вцепился в руку Димы, растерянно смотря на него.

— Яшкинкс, постой. — Растерянно сказал Ротенберг, — Стой. Тихо. Ты не правильно все понял… — Он ожидал, что охрана его спасет. А его дрянная охрана упала с двух ударов. Он стоял на носочках перед разъяренным Яшкиным. Придется отвечать за то, что он утащил чужого мишку. — Тихо. Дышим глубже.

— Что ты сделал с Бруксом?! — рычал Дима. — Зачем он тебе нужен был?!

— Хотел узнать где Волк от него. Приманить чужую птичку. — Рома тяжело дышал, вцепившись в его руку, — Дима тихо.

— Ах, тебе птичка уже приглянулась. — Дима улыбнулся и громко сказал, — Домовенок! А тут твою птичку хотели отобрать.

Никита, мягко уложив Брукса под одеяло и в нормальное положение, услышал что ему сказали. Перевел взгляд на Кертиса.

— А птичка никому не дается. — Кертис кивнул. — Поговорим с ним?

— Я не хочу. Он все равно начнет врать и изгаляться. Есть план по лучше.

Они удостоверились, что с Бруксом все в порядке, и вернулись в кабинет. Кертис встал перед рабочим столом. Начал копошится в бумагах. Увидев свой давно потерянный дневник, тут же вытащил его. Счастливо улыбнулся, помахав им перед Никиткой. Лямкин гордо отбил ему пять. Встал за спиной у Ромы. Ротенберг замер. Перед ним — разъяренный Яшкин. Позади — ревнивый Лямкин.

— Блять. — Выдохнул Рома. Повернул голову, — Эй птичка… — Кертис уперся руками в стол, что был между ними преградой. — Встретимся в финале битвы за Кубок.

— Ох, вот как? — Удивился Кертис. — А Трактор ты спросил Челябинский? А вот эти двое тебя не пугают? — Он усмехнулся. — Ты слишком наивный в свои года, Рома. — Он кивнул, — Мальчики… пора!

Яшкин резко и со всей силы дал Роме между ног. Ротенберг взвыл, свалившись на колени. Никита схватил его за шею, принявшись душить. Дима крепко держал его за руки, не давая сопротивляться. Они вдвоем с легкостью расправились с Ромой. Он перестал сопротивляться и совсем ослаб. Яшкин порылся в ящиках. Застегнул на его руках наручники. Никита взял Рому за руки, Дима за ноги. Они на счет «три» подняли бездыханное тело и потащили его в хозяйскую спальню. Волк быстро нашел многочисленные цепи. Застегнул ошейник у него на шее, пристегнув цепь к изголовью. Дима пристегнул и руки следом, завалив его в не самую удобную позу для сна. Лямкин с радостью отбил пять Яшкину.

— Ирина Леонидовна! — Громко позвал хозяйку дома Яшкин. Она быстро поднялась на этаж. Встала у кровати и удивилась увиденному. Дима вытянул руку, указав на Рому. — Вот это не кормить, не трогать и не слушать его жалобный скулеж, пока мы не вернемся. А лучше еще дверь стулом подпереть. — Он вдруг улыбнулся, — Мы тут… небольшой бандой поживем до середины дня, вы не против, моя уважаемая хозяйка?

— Я только за. — Она уперла руки в бока, — Обожаю вас, мальчишки. Спасибо. — Она кивнула, — А грустный мальчик, с которым Рома пришел, он в порядке?

— В порядке. Мишка переел прокисших ягод. Но мы все равно до трех тут, а сейчас только девять утра. — Отозвался Волк. — С ним все хорошо. У нас там… табун голодных детей. И своих, и чужих… — Он повернул голову к Диме. — Накормите потом?

— С радостью!

Пока Яшкин с Ириной Леонидовной хозяйничали на большой дорогой кухне, Кертис с Никитой привели всех детей в квартиру. Она была очень большой. Посадочных мест на всех хватило. В этой квартире давно так шумно и радостно не было. Ребята проспали многие до середины дня. Наелись вкусно и сытно. Громко галдели и хохотали за обеденным столом, собираясь на игру. Бардаков обнимал Яшкина с одной стороны, что довольный чавкал любимыми сладостями, а с другой приобнимал Брукс, усадив себе на ноги Никишина. Они договорились всех гостей рассадить на бизнес-зоне на новенькой арене.

Время подходило к игре. Наевшийся вкусно и очень сытно Трактор был в таком же радостном настроении — они были намерены любой ценой победить СКА на новой арене и устроить им тотальное поражение. С небольшим опозданием обе команды добрались до арены.

Никишин, в первый раз чувствовавший себя достаточно хорошо, был очень даже рад тому, что они вышли на игру без Ромы. Остальной тренерский штаб явно тоже выдохнул. И для Петербурга не осталось никаких других вариантов, кроме как разнести Трактор. Хотя челябинцы были против. И очень сильно. За первый период обе команды закинули по две шайбы в ворота в первом периоде. Второй период прошел ярко и напряженно, пока в ложе арены стоял громкий хохот и праздные разговоры. Яшкин один следил за игрой, пока остальная толпа народу только вкусно наедалась и продолжала пить, подшучивая друг над другом.

Дима был так рад видеть эту арену. Огромный переполненный стадион в такой радости от происходящего. Двадцать с лишним тысяч болельщиков любят эту команду в синем. И у нее явно лучший капитан, которого только можно было найти. Саша много рассказал Диме о том, что случилось с ним за этот сезон. Узнал и про ругань, про драки, про изнасилования.

Но и положительных моментов, на счастье Димы, тоже хватало. Его очень сильно обрадовал тот факт, что Никишин с Бардаковым близко подружились. Малыши его любимые. Он положил руки на бортик, склонившись немного вниз. Задумчиво рассматривал Степу Фальковского. Может быть… утащить его в Казань? Без него словно совсем не то было. Да и они с Лямкиным хорошие подружки стали, как выяснилось.

Это даже забавно. Он один стал причиной тому, как абсолютно разные команды сплотились и сдружились друг с другом. Запад тоже умеет дружить с Востоком. Что самое приятное, что понимал Дима, он все еще любил СКА. Очень сильно. Да, он сбежал из этого города, охваченный страшным ужасом, задыхаясь, на грани смерти, заливая дорогу из Петербурга в Казань кровью. Но СКА — точно такая же команда, как и тот же Автомобилист, как и тот же Ак Барс. Ничем ребята с Петербурга не отличались от Салавата Юлаева, от Трактора или Металлурга. В каждой команде по своей парочке друзей, что делает весь контент для команды. По парочке придурков. По паре алкашей, по паре красавчиков, от которых все девчата будут в восторге. В каждой команде найдется свой бедолага-вратарь, который тянет команду за собой. Он хотел расплакаться. До него дошло, почему он все же сказал Бруксу, что будет не против, если тот уйдет играть в Петербург. Если убрать за рамки Рому — СКА, это великолепнейшая команда, с сильным и цепким капитаном, с великолепными наигранными звеньями, что бьют рекорд за рекордом. Зажмурился, слушая громкие крики, как стадион боготворил команду, что выдралась вперед на последней минуте игры. Хайруллин снова забил. Его любимый бедолага Марат.

Диме тоже туда хотелось. В этот Петербург. В этот синий свитер. К этому ощущению близкой и теплой любви фанатов, которых ненавидит вся лига из-за одного Ротенберга, который просто слишком хорошо умеет читать правила между строк. Команда, которая не простит косяков. Будто эта команда и правда достойна кубка.

Да вот, кажется, что он этого кубка так и не достоин. Команда — да. Казанский Ак Барс был великолепен. Но он как капитан, как игрок — кубка не достоин. Ему и Трямкин как-то сказал об этом, когда они с Широковым и Мэйсеком пили в уютной тихой кухне коммуналки. Если Дима получит кубок — то словно весь хоккей обесценится. Казанский Ак Барс достоин кубка. Но вот не все в нем достойны его держать. Ни он, ни Радулов, что больше вредил, чем помогал большую часть чемпионата, ни Шипачев, что только готов травить, топить и убивать… Если он в этом году не получит кубка — значит так и должно быть.

Дима повернул голову, слыша громкий хохот. Остановил взгляд покрасневших глаз на Бруксе, что счастливо улыбался, крепко держа Диму за руку, слушая как Артур травит какую-то историю, сидя на диванчике со сложенными под себя ногами.

Он не достоин кубка. Но он получил в этом сезоне что-то сильно важнее кубка. Любимого и близкого человека. Хоккей уйдет из их жизней. Быстро выплюнет их, прожевав как следует. Но вот… Брукс уже с ним явно надолго. Дима опустил взгляд, смотря на аккуратное кольцо на руке Брукса. Если встанет вопрос, который встал прошлой ночью перед Кертисом, он бы тоже не раздумывал бы ни секунды. Если его Мэйсек закончит с хоккеем, то и Дима бросит следом. Любимый человек рядом сильно важнее каких-то там медалей и кубков.

Громкая сирена ознаменовала победу СКА на домашнем льду со счетом три-один. Ребята из Ак Барса и Автомобилиста громко зазвенели стеклом, шумно поздравляя хозяев Петербурга с победой.

— Ты чего, как сейчас расплачешься? — Поразился Брукс, выпив свое шампанское с большим удовольствием.

— Понял, как сильно люблю тебя. — Дрожащим голосом сказал Дима, чувствуя, как наворачиваются слезы на глазах. Не мог оторваться от его выразительных карих глаз. — Брукс… Очень сильно тебя люблю. Даже больше чем хоккей. Больше чем выпивку. Больше чем секс. Ты дал мне новый смысл для жизни. — Мэйсек ему улыбнулся, мягко погладив по волосам, — Может ну нахуй этот кубок? Пускай они сами ебутся за эту салатницу… — Он наклонился к нему, — Может угоним бензовоз и рванем к морю?