Глава 10. Связи (1/2)

Следующее утро застало Гермиону в библиотеке Уэйнрайнов задолго до того, как первые лучи солнца почтили витражи своим сиянием. Воздух, прохладный и неподвижный, пах стариной — воском для дерева, пылью с переплётов фолиантов и едва уловимым запахом озона от защитных чар. Казалось, сама комната затаила дыхание в ожидании.

Центром этого безмолвия была огромная генеалогическая карта, висящая напротив камина, где еще алели, как раскаленные угольки, последние следы ночного огня. Это была не просто схема, а живой гобелен, сотканный из магии, чернил и разбитых амбиций. Золотые и серебряные нити — кровные узы и выгодные союзы — сплетались и обрывались, соединяя гербы знатных семейств. Одни сияли гордо и ярко, другие потускнели, словно стыдясь своего упадка, а третьи были с позором перечеркнуты алым, кровавым крестом.

Перед этой картой, закутавшись в шёлковый халат, стояла Гермиона. В её руке было длинное позолоченное перо, чей острый кончик в это утро казался опаснее любого клинка. От вчерашней мягкости не осталось и следа. Черты заострились холодной концентрацией, разум горел ясным огнём, несмотря на сладкую тяжесть недосыпа под веками.

«Лорейн Принц», — мысленно произнесла она, и перо поплыло к гербу этого древнего, но оскудевшего рода.

В этот миг дверь бесшумно отворилась. На пороге, словно насмешка над утренней тишиной, стоял Кассиус — безупречный, будто только что сошёл с парадного портрета, с дымящейся фарфоровой чашкой в руке.

— Какие трогательные утренние привычки, — его низкий голос разрезал тишину. — Я уже представляю, как следующим этапом ты начнёшь вышивать гербы на подушечках. Пикник не отбил вкус к реальной работе, я смотрю.

Гермиона даже бровью не повела, не отрывая взгляда от карты.

— А ты, я смотрю, уже облачился в свой доспех из твида и высокомерия. Не пролей кофе на персидский ковёр. Доверие — это топливо, Кассиус. Вчера я залила его в бак. Теперь пора заводить двигатель.

— О, как поэтично, — он сделал глоток, насмешливо оглядывая карту. — Вышиваешь новые судьбы, Золушка? Надеюсь, в твоём арсенале есть не только иголки, но и пара тыкв, превращающихся в кареты.

— Мои тыквы кусаются, — парировала она, вонзая кончик пера в герб Принцов. — В отличие от твоих острот. Лорейн Принц. Ей не нужны деньги — это унизительная подачка. Ею движет обида. Жажда выглядеть значительнее тех, кто её отверг.

— Браво! — Кассиус аплодировал с преувеличенным восторгом. — Обиженное тщеславие — самый стабильный катализатор. Что предлагаешь? Осчастливить её своим обществом?

— Мы не можем вернуть ей прошлое. Но мы можем продать ей будущее, где она будет восседать на своём, пусть и игрушечном, троне, а её обидчики — стоять вокруг в унизительных позах.

— Превосходно! Давай назначим её главой фонда с пафосным названием. Что-то вроде «Фонда поддержки магических искусств и исторического наследия». — Он цинично улыбнулся. — Звучит достаточно солидно, чтобы усладить слух любой мнящей себя аристократкой особы. Пусть воображает себя меценаткой, последней хранительницей утраченного величия.

— Идеальная роль для того, кто жаждет выглядеть значимым, — заключила Гермиона, и в её глазах появился холодный огонь. — Надеюсь, в твоём сценарии предусмотрены бисовые номера для наших зрителей?

— О, не сомневайся, — Кассиус поднял чашку в тосте. — За то, чтобы наши марионетки танцевали, сами того не ведая, под нашу дудку.

Гермиона наконец оторвала взгляд от карты и медленно повернулась к Кассиусу, словно делая ему огромное одолжение. В ее глазах, чуть припухших от недосыпа, вспыхнул тот самый огонек азарта, что зажигался в Хогвартсе, когда нужно было доказать Снейпу, что его любимое зелье можно сварить с закрытыми глазами.

— И мы, конечно же, сделаем ее лицом этого фонда, — провозгласила она со сладкой, как отравленный мед, улыбкой. — Все эти светские хроники, эти балы, где дамы измеряют друг другу платья взглядами, а кавалеры — размеры кошельков. Она получит свою порцию дешевых аплодисментов и восторженных вздохов. А мы... — ее губы изогнулись в насмешливом полумесяце, — мы скромно подберем ключики ко всем ее потайным ящичкам. Уверена, в ее заплесневелом алькове найдется пара-тройка недописанных любовных писем и несколько должным образом не сожженных расписок.

Она провела пером по воздуху с театральным взмахом, и от герба Принцев потянулась тонкая, ядовито-серебристая нить, намертво прирастая к гербу Уэйнрайтов.

— Обед? О, я устроила ему настоящую репетицию, — продолжила она, грациозно обходя кресло, как кошка, собирающаяся запрыгнуть на трон. — Большая столовая? Слишком банально. Слишком... откровенно. Бедная Лорейн может подумать, что мы пытаемся ее купить. Нет, Голубая гостиная. Камерно, интимно, намекнет на то, что мы уже почти родственники. И сервиз... ах, да, мы достанем тот самый, с гербами ее фамилии. Удивительно, как семейные реликвии имеют обыкновение оказываться на полках самых убогих лавчонок. Пусть полюбуется, как трепетно мы храним то, что ее предки так легко промотали.

Кассиус наблюдал за этим спектаклем, скрестив руки, с выражением человека, наблюдающего за особенно искусным фокусником.

— Восхитительно, — произнес он, и в его голосе звучала теплая, как ледяная глыба, усмешка. — Ты не просто учишься быстрее, чем я ожидал. Ты начала мыслить как режиссер-постановщик маленьких трагедий для избранной публики. Готов поспорить, ты уже придумала, в каких позах должны сидеть гости, чтобы создать идеальную картину показной искренности.

Внезапно Гермиона замерла. Ее взгляд, скользнув по комнате, упал на плед, небрежно брошенный на спинку кресла — тот самый, в котором вчера, смеясь, кутались дети. На темной шерсти, как обожженный след от другого мира, ярким пятном выделялось засохшее крыло кленового листа, наверняка притащенное Нарциссой. Острая, теплая и совершенно неуместная волна накатила на нее, сжимая горло.

— Ностальгия по вчерашнему пикнику? — голос Кассиуса прозвучал нарочито мягко, но в этой мягкости сквозила сталь. — Или ты наконец осознала, что манипулировать людьми несколько сложнее, чем вытирать липкие пальцы детям?

Гермиона глубоко вдохнула, словно выныривая из ледяной воды, и резко выпрямила спину.

— Напротив, — отчеканила она, и ее голос звенел, как отточенная сталь. — Это напоминание о том, что в отличие от наших гостей, у меня есть нечто большее, чем пыльные титулы и пустой кошелек. И я прекрасно знаю, ради чего опускаюсь до их уровня.

Она резким жестом подняла перо. Его кончик вспыхнул ослепительно-белым светом, и в воздухе, с легким шипением, стали выжигаться строки за строкой — изящный план обеда, меню, список тем для светской беседы.

— Лорейн Принц станет нашим следующим рыцарем на этой доске, — произнесла Гермиона, и в ее голосе звучала ледяная уверенность. — И, черт возьми, она еще и скажет нам спасибо за эту честь.

***

Косая Аллея оглушила Гермиону Уэйнрайн своим шумным гомоном. После утончённой тишины поместья этот хаотичный уголок магического Лондона показался ей почти освежающим. Здесь пахло зельями, пылью и тайнами — совсем не так, как в стерильных залах Уэйнрайнов.

Её целью был «Флориш и Блоттс», книжный магазин, чьи витрины были завалены потрёпанными фолиантами в потертых переплётах. Воздух внутри был густым и сладковатым, пахнущим старыми страницами и вековой пылью. Гермиона с наслаждением погрузилась в привычную атмосферу, проводя пальцами по шершавым корешкам. Она изучала раздел магической теории с профессиональным интересом, мысленно сравнивая эти книги с теми, что стояли в библиотеке Уэйнрайнов.

Она была так увлечена, что физически почти не почувствовала легкое движение у входа — не сквозняк, а скорее сгущение тишины в самом шуме. В магазин вошел высокий, темноволосый мужчина в мантиях, скроенных с такой безупречностью, что они казались второй кожей, а не одеждой. Его появление не вызвало ни звона колокольчика, ни протестующего скрипа половиц — он материализовался из самой тени между стеллажами, словно тень, внезапно обретшая плоть. Том Риддл.

Его взгляд, холодный и всепоглощающий, медленно скользнул по залу, не видя книг, а оценивая потенциал. И остановился на ней. На его идеально очерченных губах появилась та самая, безупречно отработанная улыбка, что могла очаровать змею и обезоружить самого подозрительного человека — улыбка, в которой не было ни капли тепла, лишь чистая, отполированная до блеска формальность.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок, совсем не похожий на прохладу от полок с древними фолиантами. Это было ощущение, знакомое ей по прошлой жизни — щемящее чувство приближения чего-то бездонно холодного и опасного.

— Мисс Уэйнрайн, — его бархатный голос прозвучал почти шёпотом, но отозвался эхом в тишине магазина. Слова будто обволакивали её, мягкие и опасные. — Какая неожиданная встреча.

Гермиона почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Она медленно, почти небрежно закрыла книгу, давая себе секунду собраться. Пальцы её не дрожали — она позаботилась об этом.

— Мистер Риддл, — кивнула она с холодной, отточенной вежливостью, которую усвоила за время жизни среди Уэйнрайнов. Взгляд её был спокоен, но всё тело напряглось, как у животного, учуявшего хищника. — Пополняете коллекцию? Готовитесь к новым... проектам?

Намёк висел в воздухе, тонкий, как лезвие бритвы. Оба знали, о каких ”проектах” идёт речь.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними словно сжалось. Его глаза, тёмные и пронзительные, скользнули по корешкам в её руках.

— «Принципы магического структурирования»Бартоломью... — он произнёс название с лёгкой насмешкой. — И «Деструктивные парадигмы» Морн рядом. Создание и разрушение. Вы изучаете обе стороны медали, мисс Уэйнрайн?

Она не отвела взгляда, чувствуя, как его внимание давит на неё почти физически.

— Меня интересует сам момент превращения, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мгновение, когда старое рушится, чтобы освободить место для нового. Именно там рождается настоящая сила.

В его глазах мелькнуло что-то — не ожидание, а скорее внезапный интерес. Он смотрел на неё теперь иначе, как на шахматную фигуру, которая внезапно сделала неожиданный ход.

— Глубокая мысль, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Большинство предпочитает жить в готовых домах, не интересуясь их фундаментом.

«Вот почему мы видим в тебе союзника», — пронеслось в голове у Гермионы. — «Ты не хочешь жить в доме. Ты хочешь его перестроить»..

— Готовые формы ветшают, мистер Риддл. Основа — вечна, — проговорила Гермиона, проводя пальцем по обрезу книги. В её голосе звучала тихая уверенность, рождённая долгими часами в библиотеке Уэйнрайнов.

Он замер, и в его обычно холодных глазах вспыхнул неподдельный интерес. Следил, как её рука без колебаний потянулась к верхней полке и легко извлекла старинный фолиант. Словно эти стеллажи были её родной стихией. «Любопытно... Кто ты, мисс Уэйнрайн? Острый ум, облачённый в мантию одной из самых закрытых семей...»

— Кстати, о прочном фундаменте, — Гермиона повернулась к нему с лёгкостью, будто они были старыми знакомыми. Её движения были плавными, но в каждом жесте читалась сила. — Кассиус просил напомнить о приглашении. Он будет рад видеть вас в поместье на следующей неделе. Для неформальной беседы.

Риддл не смог скрыть лёгкое удивление. Уголки его губ дрогнули. Личный визит в поместье Уэйнрайнов... Это был не просто жест вежливости. Это был ключ, предлагаемый тому, кого всерьёз рассматривают.

— Передайте лорду Уэйнрайну, что я глубоко тронут его доверием, — он склонил голову, и в этом жесте была не только вежливость, но и тонкий расчёт. Признание её статуса в семье. — С нетерпением жду возможности обсудить наши общие взгляды на... будущее магического мира.

— Не сомневайтесь, в ближайшие дни вы получите официальное приглашение, — её голос звучал спокойно и твёрдо. Это была не просьба, а констатация факта. Она уже мысленно составляла меню и список обязательных тем для разговора.

— Не сомневаюсь, мисс Уэйнрайн, — Том склонился чуть ниже. Его ум уже работал с бешеной скоростью, выстраивая возможные сценарии: Уэйнрайны, их неожиданная благосклонность, эта загадочная девушка с проницательным взглядом... Пахло возможностью, куда более весомой, чем поддержка всех его нынешних последователей. — Надеюсь, ваши изучения принесут достойные плоды.

— Я в этом уверена, — она ответила с лёгкой, вежливой улыбкой, уже возвращаясь к изучению полки, словно разговор исчерпал себя. Но в её глазах читалась удовлетворённость.

Том задержался на мгновение, его пронзительный взгляд скользнул по её профилю, прежде чем он развернулся для того, чтобы забрать свой заказ и направился к выходу. Он вышел из магазина, но атмосфера в нём изменилась. Воздух словно вибрировал от только что состоявшегося столкновения двух сильных умов.

Гермиона, оставшись одна, медленно выдохнула. Ладони были слегка влажными, и она сжала их в кулаки. Она только что провела первую личную разведку. Он заинтригован. Не как мужчина женщиной, а как игрок — другим игроком и открывающимися перспективами. Этого пока достаточно. Остальное... остальное решится в гостиной поместья Уэйнрайнов, где ему предложат союз, о масштабах которого он пока мог лишь догадываться.

Она снова взяла в руки книгу, но мысли уже были далеко — в будущем, где каждое слово будет иметь вес, а каждый жест — значение.

***

Гермиона вернулась в поместье Уэйнрайнов, когда солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в тёплые сиреневые тона. Воздух в главном холле, напоенный ароматом полированного дерева и сушёных трав, показался ей удивительно спокойным после шумной и душной Косой Аллеи. Она с наслаждением вдохнула знакомый запах, чувствуя, как напряжение постепенно покидает плечи.

Кассиус и Изабель ждали её в малой гостиной — уютной комнате, больше похожей на кабинет учёного-коллекционера. Повсюду стояли диковинные артефакты: один тихо позванивал, другой испускал облачко розового дыма, а третий и вовсе мирно посапывал на своей полке. Кассиус что-то писал за массивным столом, а Изабель, устроившись в глубоком кресле у камина, вышивала сложный узор. Золотые нити в её руках будто оживали и сами вплетались в ткань, переливаясь в свете огня.

— Ну что, наша отважная разведчица вернулась из душных недр Косой Аллеи? — Кассиус поднял взгляд от бумаг с изящной усмешкой. — Надеюсь, твое изысканное обоняние не пострадало от соседства с ароматами гниющих зелий и дешёвых парфюмов?

Гермиона сбросила плащ прямо в руки эльфа. — О, я даже принесла с собой несколько новых духов, — парировала она. — Называется «Запах отчаяния и гниющей рыбы». Очень способствует философскому настрою.

Изабель с интересом отложила вышивку. — Надеюсь, это стоило того, чтобы пачкать подол платья?

— И да, я встретила там нашего общего знакомого — Тома Риддла., — Гермиона упала в кресло с театральным вздохом. — Он там практиковал свой коронный взгляд — «я скромный гений, случайно оказавшийся среди простых смертных». Просто очаровательно.

— О, наш скромный честолюбец! — Кассиус аплодировал с притворным восторгом. — Надеюсь, он хотя бы притворился, что не считает минуты до нашего приглашения?

— Он ждёт сову, — заключила она. — Думаю, стоит поторопиться. Не давать ему времени на построение лишних планов и размышления о нашей мотивации.

— Здравая мысль, — Кассиус взял со стола свежий лист пергамента и несколькими точными движениями вывел изящным почерком приглашение. — «Дорогой мистер Риддл. Будем рады видеть вас в нашем доме в четверг, в восемь вечера. С надеждой на плодотворную беседу. Кассиус Уэйнрайн». Он не стал запечатывать письмо, просто отложил его в сторону с лёгкой улыбкой. — Сова улетит с вечерней почтой. Пусть немного подождёт. Нетерпение, как известно, лучшая приправа к приглашению.

Кассиус медленно поднялся с кресла, его пальцы с лёгким хрустом разминали суставы. Взгляд, скользнувший от Гермионы к Изабель, светился знакомой едкой усмешкой.

— Кажется, среди всех этих изящных реверансов и министерских игр мы позабыли о настоящем искусстве, — произнёс он, поправляя манжету. — Даже самый блестящий ум может заржаветь без практики. Как, впрочем, и дуэльные навыки.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Тренировки... Да, последние дни были посвящены совсем другим занятиям. Она мысленно прокрутила в голове пропущенные уроки, чувствуя лёгкий укол совести.

— Увы, твоя правда, — Изабель отложила вышивку с таким изяществом, будто это было церемониальное действо. — Светские беседы — прекрасный щит, дорогая. Но иногда требуется не только прикрываться, но и наносить удары. Покажите, что вы не совсем забыли азы.

Тренировочный зал встретил их мягким свечением парящих магических огней. Прохладный воздух пах озоном и древними камнями — знакомый, бодрящий аромат, от которого учащался пульс.

Гермиона и Кассиус заняли позиции друг напротив друга. Изабель поднялась на балкон, устроившись в кресле с видом опытного критика.

— Без церемоний, — Кассиус принял дуэльную стойку, его поза была обманчиво небрежной. — Покажи, что ты не только проглатываешь книги, но и умеешь применять их содержимое.

Началось с разминки — отточенные движения, быстрые па, щиты, парирующие стандартные атаки. Но вскоре Кассиус начал наращивать темп. Его заклинания становились сложнее, изощрённее. Он не просто атаковал — он строил хитроумные ловушки, заставляя Гермиону постоянно быть начеку.

Она парировала, уворачивалась, чувствуя, как дыхание сбивается, а по вискам стекают капли пота. За месяцы в этом мире она многому научилась — их семейная магия была жёстче и прямолинейнее хогвартской. Но Кассиус оставался мастером с многолетним опытом.

И всё же... она успела изучить его стиль. И в тот момент, когда он, сделав вид, что готовится к мощной фронтальной атаке, попытался незаметно опустить палочку для низкого подсекающего заклинания... Гермиона была готова.

Вместо щита она резко шагнула вперёд, в самую опасную зону, и коротким, хлёстким движением выбросила сгусток чистой магии. Удар пришёлся в грудь — не больно, но неожиданно. Кассиус отступил на шаг, потеряв равновесие. В этот миг её палочка была уже направлена ему прямо в сердце.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Гермиона чувствовала, как дрожат её руки от напряжения, но палочка оставалась неподвижной.

Затем Изабель медленно захлопала. На её обычно невозмутимом лице появилась редкая, но искренняя улыбка.

— Неплохо, — сказала она. — Особенно для той, кто обычно предпочитает сражаться чернилами, а не заклинаниями.

Кассиус поправил мантии с театральной медлительностью, его взгляд говорил яснее слов: «Наконец-то ты начала понимать, как устроен этот мир».

— Ты использовала мою инерцию против меня, — произнес он, и в его глазах вспыхнула смесь уважения и привычной насмешки. — Элегантно. Прямо как в тех скучных теоретических фолиантах, которые ты обожаешь. Поздравляю — ты доказала, что можно быть опасной. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Но не забывай, истинная сила не в том, чтобы побеждать в дуэлях, а в том, чтобы устраивать их между другими. Этому благородному искусству тебе еще предстоит научиться. Если, конечно, твои драгоценные книги не сочтут это ”неэтичным”.

— Я помню, — выдохнула Гермиона, опуская палочку. Она чувствовала приятную усталость и едва сдерживала саркастическую улыбку. — Но иногда так приятно лично убедиться, что теория работает на практике.

Позже, за ужином в камерной столовой, атмосфера была насыщена скрытым юмором. Свечи отбрасывали насмешливые тени, будто подыгрывая общему настроению.

— Послезавтра нас почтит своим визитом невыносимая Лорейн Принц, — объявила Изабель, с изящным пренебрежением отламывая кусочек хлеба. — Я велела подавать в Голубой гостиной и достать тот ужасающий фамильный сервиз Принцев, как и договаривались. Пусть полюбуется на свои гербы — это всегда действует на таких, как она, лучше любого заклинания.

— Идеально, — Кассиус отпил вина с видом заговорщика. — А завтра, Гермиона, тебя ждет настоящее цирковое представление. У меня встреча с нашим дорогим министром. Готовься к шоу.

Гермиона подняла бровь с преувеличенным интересом.

— По какому поводу? Новые налоги?

— О, куда хуже, — усмехнулся Кассиус. — Образование. Я намерен предложить несколько ”невинных” поправок к учебной программе Хогвартса. Особенно в области Защиты от темных искусств. — Он многозначительно посмотрел на нее. — На фоне... определенных беспокойств по поводу частных уроков нашего любимого директора, министерство просто обязано проявить ”заботу” о подрастающем поколении. Нам нужен ”единый” учебный план. Без лишних творческих вольностей.

Гермиона мгновенно поняла подтекст. Это был удар по Дамблдору под маской благодетеля.

— Блестяще, — признала она, скрывая саркастическую улыбку. — Атаковать не человека, а систему. И при этом выглядеть благодетелем. Классика жанра.

— Именно, — Кассиус обменялся с ней взглядом полного взаимопонимания. — Завтра ты увидишь, как пишется настоящая история. Не в пыльной библиотеке, а в душных министерских кабинетах. И я буду рад видеть тебя рядом. Твой язвительный ум... — он многозначительно посмотрел на нее, — может оказаться тем самым секретным оружием, которое перевернет игру.

Они закончили ужин в комфортной тишине, каждый с насмешливой улыбкой. Пикник, дуэль, министерские интриги и визит будущего Темного Лорда — все это было частью одного большого спектакля. А семья Уэйнрайн всегда играла главные роли.

***

Следующее утро началось с той редкой гармонии, которая иногда случается в самых сложных симфониях. Гермиона в строгом платье из тёмно-синего бархата — идеальном для визита в Министерство — вышла из своих покоев ровно в тот момент, когда Кассиус и Изабель появились в главном холле. Солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие витражи, золотили мраморный пол и выхватывали из полумрака фигуру Изабель, нежно державшей на руках маленький запеленатый свёрток. Дэмиан, которому едва исполнилось пару месяцев, спал, его крошечное личико было безмятежным.

При виде младенца сердце Гермионы сжалось от странной смеси нежности и смятения. Он такой маленький... И это мой отец. Мысль, несмотря на все прошедшие месяцы, всё ещё оставалась невероятной. Пока она погружалась в дуэли, интриги и заговоры, это беззащитное существо просто существовало — дышало, спало, жило своей младенческой жизнью, не подозревая, что его будущая дочь уже вовсю пытается переписать судьбу, которую он ещё даже не начал.

Не раздумывая, движимая внезапным порывом, она подошла ближе. Её бархатное платье мягко шуршало по мрамору.

— Доброе утро. Можно? — тихо спросила она, глядя на Изабель. В её голосе звучала лёгкая неуверенность, смешанная с любопытством.

Изабель встретила её взгляд тёплой, понимающей улыбкой, в которой, однако, читалась привычная доля иронии.

— Конечно, дорогая, — она осторожно, почти с благоговением, передала драгоценную ношу. — Только приготовься — он сегодня утром проявил недюжинный талант к критике, выразив своё мнение о качестве молока.

Гермиона взяла ребёнка на руки, и её охватило странное чувство. Вес его был поразительно лёгким, а тепло, исходящее от маленького тельца, казалось, согревало её ладони даже через ткань пелёнок. Дэмиан во сне пошевелился, его крошечное личико сморщилось в гримасе, будто он размышлял о чём-то весьма серьёзном, а затем снова расслабилось, погрузившись в безмятежный сон. Она невольно улыбнулась, глядя на его пухлые щёки, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на кожу. Вся головокружительная сложность их положения, все хитросплетения интриг и опасностей на мгновение отступили, растворились перед этой простой, хрупкой жизнью, которую она держала на руках.

Завтрак в солнечной утренней столовой прошёл быстро и без излишних церемоний. Гермиона устроилась в кресле так, чтобы не выпускать Дэмиана из рук, наслаждаясь его тёплой, сонной тяжестью, пока Изабель не спеша пила свой утренний чай. Единственным нарушением идиллической картины стал Живоглот, с невозмутимым достоинством восседавший на собственном, специально для него приставленном стуле. Он внимательно следил за происходящим, изредка издавая глухое, нетерпеливое ворчание и явно намекая на свою долю жареной курицы.

Кассиус, к лёгкому удивлению Гермионы, с видом полнейшей серьёзности вступил с котом в негромкий, но оживлённый спор.

— Позволь мне напомнить тебе, почтенный обжора, — произнёс он, строго глядя на Живоглота, — что это уже третья порция. Наш добрый доктор Скрибс вскоре будет вынужден прописать тебе самую строгую диету, лишив всех этих, несомненно, заслуженных, но губительных для твоей фигуры удовольствий. — Он с подчёркнутой суровостью отодвинул тарелку с соблазнительным куском подальше.

Живоглот ответил глубоким, выразительным ворчанием, полным презрения к подобным угрозам, и укоризненно посмотрел на Кассиуса своими огромными глазами, в которых читался немой упрёк в чёрствости и неблагодарности. Разговор без слов продолжался несколько мгновений, пока, наконец, Кассиус не сдался с театральным, преувеличенным вздохом, уступив коту самый сочный и аппетитный кусок.

— Он сознательно доводит меня до разорения, — с притворной суровостью проворчал он, отодвигая тарелку. Но Гермиона, наблюдая за этой сценой, заметила, как уголки его губ неодолимо дрогнули в сдержанной, почти отеческой улыбке, пока Живоглот, торжествующе урча, приступал к своему пиршеству. В этих простых, бытовых моментах проступала та самая жизнь, ради которой, возможно, и стоило вести все их сложные и опасные игры.

Закончив трапезу, Гермиона с лёгким вздохом, в котором смешались грусть и нежность, вернула спящего Дэмиана в объятия Изабель. Малыш во сне пошевелил губками, словно протестуя против перехода в другие руки.

— Не терзай себя, дорогая, — мягко сказала Изабель, принимая ребёнка с той материнской грацией, что не требовала лишних слов. — С этим маленьким тираном всё будет в полном порядке. А вам пора отправляться на фронт министерских баталий. Не заставляйте нашего многоуважаемого министра томиться в ожидании — его и без того одолевает ревность к нашему фамильному серебру.

Они направились к камину. Кассиус с изящной небрежностью взял горсть блестящего порошка из резной урны на мраморной полке.

— Министерство Магии, Атриум, — отчеканил он, шагая в зелёное пламя и ловко увлекая Гермиону за собой.

Знакомое ощущение головокружения, будто гигантская рука схватила и резко дёрнула за пупок, — и они очутились в просторном, сияющем позолотой Атриуме Министерства. Гермину на мгновение охватила волна ностальгии, острой и горькой, словно вкус несвежего лимонного леденца. Именно здесь, под этим самым сверкающим потолком, мистер Филлипс, её начальник и наставник, открыл ей правду. Правду о крови Уэйнрайнов, о её истинном происхождении и о той невероятной миссии, что забросила её в прошлое. Он был не просто коллегой — он был тем редким человеком, которому Кассиус и она сама доверяли без оглядки.

— Кажется, вечность прошла с моего последнего визита, — тихо сказала она Кассиусу, пока они пробирались к лифтам сквозь толпу чиновников. — Мне даже стало тоскливо без вечных нравоучений мистера Филлипса. Когда он, наконец, вернётся из своей бесконечной экспедиции?

Кассиус нахмурился, мысленно перебирая расписание.

— Генри? Думаю, эти безумцы закопались в своих аномалиях ещё недели на две. Скучаешь по его бесконечным лекциям о правильном заваривании чая и этикете XVIII века?

— Что-то вроде того, — с грустной улыбкой ответила Гермиона, ловя на себе восхищённые взгляды проходящих мимо волшебников.

Лифт с лёгким скрипом довёз их до нужного этажа. Они прошли по тихому, выстланному тёмно-бордовым ковром коридору к массивной дубовой двери с бронзовой табличкой «Министр Магической Британии». Секретарь, пожилой волшебник с пронзительным взглядом и идеально гладкими седыми волосами, поднялся им навстречу с церемонной вежливостью.

— Лорд Уэйнрайн, мисс Уэйнрайн, — произнёс он с лёгким поклоном, в котором читалось подобострастие, приправленное профессиональной холодностью. — Министр Тафт ожидает вас. Позвольте предупредить — у него сегодня... напряжённое утро.

Кабинет министра предстал перед ними во всей своей помпезной славе — высокие потолки, тяжёлые бархатные портьеры и массивный дубовый стол, за которым вершились судьбы магической Британии. Портреты бывших министров на стенах приоткрыли глаза, с любопытством разглядывая новых посетителей. Один особенно надменный мужчина в парике даже пренебрежительно фыркнул.

Игнатий Тафт, внушительный мужчина с густыми бакенбардами и усталым, но проницательным взглядом, поднялся из-за стола с несколько театральной приветливостью.

— Кассиус! Всегда рад. И вы привели с собой очаровательную спутницу, — его взгляд скользнул по Гермионе с деланным восхищением.

— Министр Тафт, позвольте представить вам мою племянницу, Гермиону Уэйнрайн, — Кассиус произнёс это с лёгкой, но заметной гордостью, будто демонстрируя редкий экспонат. — Гермиона, его превосходительство Игнатий Тафт.

Обменявшись церемонными поклонами, они уселись в глубокие кожаные кресла. Гермиона чувствовала на себе оценивающие взгляды портретов и сдерживала желание скрестить руки на груди.

— Итак, Кассиус, что привело вас в мой скромный кабинет в такой ранний час? — спросил Тафт, складывая руки на столе с видом человека, готового к долгой и утомительной беседе.

— Прямолинейность, как всегда, ценится, Игнатий, — Кассиус откинулся в кресле, его поза была расслабленной, но голос приобрёл стальные нотки. — Я пришёл к вам с глубокой обеспокоенностью, касающейся будущего нашего общества. А будущее это, как вы знаете, куётся в стенах Хогвартса.

Министр насторожился, его пальцы слегка постучали по столу, но он кивнул, давая продолжать.

— Речь идёт о систематическом упрощении образовательной программы, — Кассиус сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — С каждым годом из неё исчезают ключевые дисциплины, формирующие не только волшебника, но и личность, понимающую свои корни и культуру. Историю магических традиций заменяют поверхностными обзорами. Ритуалистика, наука о сакральных основах магии, практически забыта.

Гермиона, внимательно слушавшая, мягко вставила:

— Без понимания основ невозможно двигаться вперёд. Мы рискуем получить поколение, которое не сможет отличить подлинный артефакт от подделки просто потому, что их лишили фундаментальных знаний.

Кассиус одобрительно кивнул ей, продолжая:

— И это не говоря уже о Защите от тёмных искусств. Программа упрощена до опасного уровня. Мы готовим детей к сдаче экзаменов, но не к реальным опасностям мира.

— Согласна, — снова вступила Гермиона, встречая взгляд министра. — Теория без практики — это как пытаться научиться плавать по книге. Вы же не хотите, чтобы выпускники Хогвартса оказались беспомощными перед лицом реальной угрозы?

Тафт тяжело вздохнул, потирая переносицу.