Глава 5. Дом (1/2)

— Кто вы и как осмелились прийти сюда? — голос Кассиуса Уэйнрайна прозвучал как удар хлыста по замерзшему озеру. Он стоял на пороге, освещенный неровным светом старинных люстр, чьи хрустальные подвески дрожали, словно предчувствуя бурю. Его пронзительные карие глаза — холодные, как янтарь в декабрьском лесу — изучали незваную гостью с безжалостной проницательностью. Пальцы его лежали на палочке с непринужденностью хищника, привыкшего к охоте.

Гермиона не отступила ни на шаг. Её дыхание оставалось ровным, хотя каждый нерв в теле звенел от напряжения.

— Моё имя — Гермиона Деланей Уэйнрайн, я ваша внучка, — произнесла она, и каждое слово падало, как камень в тихую воду. — И я пришла не просто так — я здесь, чтобы спасти наш род от полного уничтожения.

Кассиус едва заметно вздрогнул, услышав фамилию, но его лицо оставалось непроницаемой маской. Только легкое подрагивание века выдавало внутреннюю бурю.

— Уэйнрайны не теряют своих наследников, — медленно проговорил он, и в его голосе зазвучала сталь. — И уж тем более не позволяют незнакомкам приписывать себе нашу кровь. Докажи, что достойна носить это имя.

Гермиона подняла руку. На её пальце вспыхнуло кольцо с флюоритом — камень тёмно-фиолетового оттенка, переливающийся, словно наполненный звёздной пылью. Оно было создано в час её рождения древней магией рода, и теперь светилось тусклым внутренним светом, будто отвечая на зов родной крови.

Кассиус замер. Его глаза расширились на мгновение, а пальцы сжали палочку так, что костяшки побелели.

— Откуда... — он сделал паузу, пересиливая дрожь в голосе, — Откуда у тебя это? - теперь в его тоне звучала не просто настороженность — в нём проснулся голод истинного исследователя, столкнувшегося с невозможным.

Гермиона выдержала его взгляд без страха.

— Мне рассказали, — Гермиона сделала глубокий вдох. — В будущем о нашей семье останутся лишь обрывки воспоминаний. Орден Феникса объявит нас предателями, а Дамблдор... - она замолчала, видя, как тень пробежала по его лицу. — Мне не довелось увидеть это своими глазами. Но тот, кто выжил, поклялся, что это правда.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Где-то в глубине дома раздался треск — то ли старые балки сжались от холода, то ли сама усадьба отозвалась на эти слова.

Кассиус медленно выдохнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах вспыхнул новый огонь.

— Если ты говоришь правду... — он сделал шаг вперёд, и тень от люстр заиграла на его резких чертах, — то тебе нечего бояться проверки. Проследуй за мной.

Он развернулся, и его мантия взметнулась, как крылья летучей мыши. Гермиона последовала за ним вглубь дома, где воздух становился гуще, а тени на стенах принимали странные, почти человеческие очертания. Последнее, что она услышала перед тем, как тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ней, был шепот самого дома:

«Добро пожаловать домой, дитя Уэйнрайнов...»

Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за ними, когда Гермиона последовала за Кассиусом по винтовой лестнице вниз. Ступени, высеченные из черного базальта, отполированные до зеркального блеска, отражали мерцающий свет факелов. С каждым шагом воздух становился гуще, наполняясь ароматом ладана и древнего пергамента.

Они вошли в круглый зал, стены которого были выложены черным мрамором с прожилками серебра. Голубоватое пламя факелов отбрасывало причудливые тени, которые словно танцевали в такт их шагам. В центре помещения на каменном пьедестале, украшенном резными символами, лежал Рунный Клинок. Его изогнутое лезвие покрывали мерцающие серебряные письмена, которые пульсировали, словно живое существо.

Кассиус скрестил руки на груди, его пронзительный взгляд изучал Гермиону с холодной расчетливостью.

— Этот клинок был выкован первым из нашего рода, — его голос звучал глухо, эхом отражаясь от стен. — Он признает только истинную кровь Уэйнрайнов. Возьми его.

Гермиона медленно приблизилась к пьедесталу, ощущая, как учащается ее пульс.

— Если твои слова правдивы — он не причинит тебе вреда, — добавил Кассиус, и в его тоне явственно звучал вызов.

Когда ее пальцы коснулись рукояти, древние руны вспыхнули кроваво-красным светом. Лезвие внезапно стало теплым, а письмена начали менять цвет, переливаясь от алого к золотому — безошибочный знак признания родства.

Кассиус приподнял бровь, в его глазах мелькнуло нечто, похожее на удовлетворенное любопытство.

— Любопытно... — прошептал он, слегка склонив голову. — Я, кажется, забыл представиться. Кассиус Уэйнрайн.

После паузы он добавил, медленно кивая:

— Значит, ты действительно нашей крови... но из времени, которое еще не наступило.

Когда они поднялись обратно в главный зал, из-за колонны появилась элегантная женщина в платье цвета ночного неба, отделанном серебряной вышивкой. Ее темно-русые волосы были собраны в изысканную прическу, а карие глаза — такие же пронзительные, как у Кассиуса — изучали Гермиону с любопытством.

— Гермиона, позволь представить тебе леди Изабель Уэйнрайн, мою супругу, — произнес Кассиус, и его обычно холодный голос смягчился, когда он бросил тревожный взгляд на округлившийся живот жены. — Изабель, это Гермиона. Наша... внучка из будущего. И, судя по всему, твой срок уже близок.

Леди Уэйнрайн прикрыла рот изящной ладонью, её глаза расширились от удивления, а другая рука инстинктивно легла на живот.

— Признаюсь, это неожиданно, — её мелодичный голос дрожал от волнения. — Дорогая, что привело тебя в наше время? И... — она сделала паузу, переводя взгляд с Гермионы на свой живот, — это значит, что в будущем мой ребёнок...

Гермиона почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Она не знала, как сказать, что никогда не знала своих настоящих родителей, что её воспитывали магглы...

Прежде чем она успела ответить, Кассиус мягко вмешался, поддерживая жену под локоть:

— Она здесь, чтобы предотвратить катастрофу, которая ожидает наш род. Но сейчас тебе не стоит волноваться, любовь моя. Давай присядем — тебе нужно беречь силы.

Они переместились к массивному дубовому столу, где мгновенно появился чайный сервиз из тонкого фарфора и серебряное блюдо с изысканными пирожными, среди которых выделялись несколько имбирных пряников — известное средство от утренней тошноты.

— Угощайся, дорогая, — Изабель с лёгким усилием опустилась в кресло и наполнила чашку ароматным мятным чаем, специально приготовленным для беременных. — Ты, должно быть, истощена после путешествия. И прошу прощения за мою внешность — в моём положении сложно соблюдать все светские условности.

— Благодарю вас, — Гермиона взяла пирожное с ванильным кремом, её глаза невольно возвращались к животу Изабель. — Ваше гостеприимство тронуло меня. И... вы выглядите прекрасно.

— Пустяки, — улыбнулась Изабель, поправляя складки платья на животе. — Ты нашей крови, а значит, этот дом — твой дом. И, возможно... — её голос дрогнул, — ты знаешь, кого я ношу под сердцем?

Гермиона опустила глаза. Она не знала, что ответить. В её времени не было никаких записей о детях Уэйнрайнов...

Её пальцы непроизвольно сжали край скатерти. В горле стоял ком, а мысли путались. Как сказать этим людям, что она никогда не знала своих настоящих родителей? Что её воспитывали магглы, а о своём происхождении она узнала лишь недавно?

— Я... не знаю, — наконец выдохнула она, поднимая влажные глаза на Изабель. — В моём времени не осталось никаких записей о детях Уэйнрайнов. Но... — Она сделала глубокий вдох. — Мистер Филлипс говорил, что мои родители погибли, защищая меня от Ордена. И если ваше дитя родится в ближайшие месяцы...

Кассиус и Изабель обменялись многозначительным взглядом. Леди Уэйнрайн дрожащей рукой провела по животу, её глаза наполнились одновременно болью и надеждой.

— Тогда получается... — прошептала Изабель, и её голос сорвался. — Это он. Наш мальчик. Твой отец.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже пламя в камине замерло, будто затаив дыхание. Гермиона почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. Перед ней сидели её бабушка и дедушка, а в животе Изабель... её собственный отец, которого она никогда не знала.

Кассиус первым нарушил молчание. Он встал и подошёл к Гермионе, положив тяжёлую руку на её плечо.

— Значит, мы не просто спасаем наш род, — сказал он хрипло. — Мы спасаем твоего отца. Твою семью. И твою жизнь.

Изабель внезапно вскрикнула и схватилась за живот. Оба Уэйнрайна мгновенно оказались рядом с ней.

— Любовь моя? — тревожно спросил Кассиус.

— Всё в порядке, — успокоила его Изабель, но её лицо светилось странным светом. — Он просто... сильно толкнулся. Как будто... почувствовал её присутствие.

Гермиона, не в силах сдержаться, опустилась перед Изабель на колени и осторожно прикоснулась к её животу. В тот же миг она почувствовала слабый, но отчётливый толчок.

— Он... он меня чувствует, — прошептала Гермиона, и в этот момент что-то в её душе встало на место.

Изабель нежно взяла её лицо в ладони.

— Теперь у тебя есть семья, дитя моё. И мы сделаем всё, чтобы сохранить её — и прошлое, и будущее.

Кассиус твёрдо кивнул, его глаза горели решимостью.

— Начинается новая глава в истории дома Уэйнрайнов. И на этот раз... мы напишем её сами.

Гермиона опустилась обратно на бархатный диван, чувствуя, как прохладная ткань касается её ладоней. Взяла фарфоровую чашку с серебром - тёплый чайный пар окутал её лицо ароматом бергамота и мёда. Первый глоток обжёг губы, но согрел изнутри, будто разливаясь золотистым светом по всему телу.

Кассиус, откинувшись в своём кожаном кресле, внезапно наклонился вперёд. Огненный свет камина играл на его резких чертах, подчёркивая серьезность взгляда.

— Расскажи нам всё, — его голос звучал мягко, но в глубине карих глаз горел неутолимый огонь. — Каждый момент твоего пути сюда.

Она поставила чашку на серебряное блюдце, заметив, как дрожат её пальцы. Взгляд упал на отражение в тёмном чае - там была она, но какая-то чужая, из другого времени.

— Я работала в Отделе Тайн, — начала она, стараясь говорить чётко, несмотря на ком в горле. — Когда Министерство Магии начало усиливать гонения на волшебников, мой начальник, мистер Филлипс, вызвал меня к себе.

Её голос сорвался. В памяти всплыли образы: запечатанные двери, исчезающие имена в списках сотрудников, страх в глазах коллег.

Кассиус резко сжал подлокотники, его ногти впились в кожу.

— Генри? — в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто узнавание. — Это он помог тебе?

— Да, — Гермиона кивнула. — Его кабинет... пахло пергаментом и... - она закрыла глаза, ...и полынью. Он показал мне не воспоминания, а правду - ту, о которой разумеется не говорилось в учебниках.

Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. Воспоминания о том, что открыл ей Филлипс, до сих пор жгли душу.

— Дамблдор и Грин-де-Вальд… Они планировали не просто дуэль. Они инсценировали её, чтобы скрыть правду. В Нурменгарде вместо Грин-де-Вальда держали другого человека.

Изабель прикрыла рот ладонью, её глаза расширились.

— Продолжай, — прошипел он.

— Он показал мне, как предали меня и моего друга те, кому мы верили, — продолжила Гермиона, и её голос дрогнул. — И рассказал, кто я на самом деле.

Вдруг раздался громкий треск - Кассиус нечаянно сломал ручку кресла. Его лицо стало каменным.

— Но как он отправил тебя сюда? — спросила Изабель, её пальцы нервно перебирали складки платья.

Гермиона достала из внутреннего кармана Маховик Времени — изящный механизм, покрытый тончайшими рунами, которые теперь светились едва заметным синим свечением.

— Он создал это, — сказала она, передавая артефакт Кассиусу. — И сказал, что только кровь Уэйнрайнов сможет активировать его.

Кассиус взял Маховик с почтительным трепетом, его пальцы осторожно провели по гравировке.

— Мы начинали этот проект вместе… — прошептал он, и в его глазах мелькнула тень былых времён. — Значит, ему удалось завершить его.

Изабель внезапно встала, её беременный силуэт отбрасывал огромную тень.

Гермиона кивнула.

— Я спросила его, откуда он так много знает о нашей семье, если, по его словам, все записи о роде Уэйнрайнов были уничтожены.

Кассиус и Изабель обменялись взглядом.

— И тогда он признался, — продолжила Гермиона, — что вы были для него как брат. И что я… последняя надежда всё исправить.

— Генри всегда был частью нашей семьи, — тихо сказала Изабель, её рука непроизвольно легла на живот. — Даже когда другие отвернулись.

— Сейчас он в экспедиции, — добавил Кассиус, возвращая Маховик Гермионе. — Но я уверен, ты ещё встретишься с ним в этом времени.

— Буду рада, — ответила Гермиона, и в её голосе впервые за вечер прозвучала лёгкость.

Гермиона почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Она посмотрела на Изабель, на её округлившийся живот, на Кассиуса с его горящими глазами - и поняла, что наконец-то нашла то, чего не знала, что искала.

Дом. Семью. Себя.

Кассиус откинулся в кресле, его пальцы сложились в характерный жест — большой и указательный сомкнулись у подбородка, оставляя остальные вытянутыми вдоль щеки. Огонь в камине отражался в его карих глазах, придавая им медный оттенок.

— Прежде чем мы начнём обсуждать наши дальнейшие действия против Дамблдора, — его голос звучал размеренно, словно он взвешивал каждое слово, — мы должны быть уверены, что ты сможешь защитить себя. Времена, в которые ты попала, не менее опасны, чем твоя эпоха.

Гермиона выпрямилась в кресле, её пальцы непроизвольно сжали подлокотники.

— В своём времени я участвовала в войне, — ответила она, и в её голосе зазвучала сталь. — Прошла через битву за Хогвартс, сражалась с Пожирателями смерти. Но вы правы — мне ещё есть чему учиться, и я готова перенимать ваш опыт.

Изабель, сидевшая рядом, мягко улыбнулась. Её рука лежала на округлившемся животе, и в этом жесте было что-то матерински-защитное.

— В таком случае, — Кассиус кивнул, — завтра мы начнём твоё обучение. Покажем тебе фамильную библиотеку и алхимическую лабораторию, а после — тренировочный зал. Он сделал паузу, переводя взгляд на жену. — А сейчас я предлагаю перейти в столовую. Изабель, дорогая, тебе нужно подкрепиться — ты ешь за двоих.

Столовая поразила Гермиону своим размахом. Дубовый стол, способный вместить два десятка гостей, сверкал полировкой. Хрустальные люстры отбрасывали тёплый свет на серебряные столовые приборы. Гермиона опустилась на стул напротив Изабель, замечая, как домовые эльфы — одетые в аккуратные полотняные одежды — тут же наполнили бокалы тыквенным соком.

Ужин был поистине королевским: ростбиф с розмарином, запечённый картофель с чесноком, свежие овощи из оранжереи. Гермиона выбрала ростбиф — мясо таяло во рту, а пряный соус напоминал ей о давно забытых вкусах детства.

— Наши эльфы старались, — заметила Изабель, откусывая кусочек запечённой груши. — Когда узнали, что в доме появится молодая хозяйка... Она вдруг замолчала, и Гермиона поняла — Изабель уже думает о ней как о дочери.

После ужина эльфийка по имени Лисса — крохотное создание с огромными глазами и аккуратно завязанным передником — проводила Гермиону в её комнату.

Комната оказалась просторной и уютной одновременно. Стены цвета тёплого песка, кровать с балдахином, где мерцали крошечные светящиеся сферы, напоминающие звёзды. У камина стояли два глубоких кресла и небольшой столик из красного дерева. Гермиона сразу заметила книжный шкаф, заполненный старинными томами в кожаных переплётах.

— Мисс, если вам что-то понадобится — просто позовите, — прошептала Лисса, делая реверанс.

— Спасибо, Лисса, — улыбнулась Гермиона, и эльфийка исчезла с тихим щелчком.

Только теперь, оставшись одна, Гермиона осознала, насколько истощена. Она решила принять ванну — просторная мраморная купель наполнилась ароматной водой по мановению волшебной палочки. Полчаса блаженного расслабления, и она, облачённая в шёлковую пижаму цвета лаванды, устроилась в огромной кровати.

Живоглот запрыгнул на покрывало и устроился у ее ног, свернувшись пушистым комочком.

«Завтра представлю его Кассиусу и Изабель,» — подумала Гермиона, гладя питомца по мягкой шёрстке. «Надеюсь, Глотик им понравится.»

Лёжа под балдахином, где мерцали волшебные огоньки, Гермиона впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности.

«Я наконец-то нашла свою семью,» — последняя мысль перед сном была наполнена твёрдой решимостью. «И я сделаю всё, чтобы защитить их от этого лицемера, жующего лимонные дольки. Какими бы ни были его планы — на этот раз он проиграет.»

За окном тихо шумел ночной лес, а в камине потрескивали догорающие угли, когда Гермиона погрузилась в глубокий, спокойный сон — первый сон в её настоящем доме.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Гермиона наконец почувствовала, что её нервы больше не напоминают натянутые струны арфы. Приняв освежающий душ (который, к её удивлению, сам подбирал идеальную температуру воды), она остановилась перед дубовым шкафом, где среди десятков роскошных нарядов выбрала простое, но изысканное платье миди цвета кобальта - достаточно скромное для учёбы, но достаточно элегантное, чтобы соответствовать статусу Уэйнрайнов.

«Хотя кто я обманываю, - подумала она, закалывая непослушные локоны серебряной заколкой, - в этом доме даже ночные рубашки выглядят дороже моего лучшего платья из прошлой жизни».

В столовой её уже ждали Изабель и Кассиус, сидевшие с видом людей, которые терпеливо ждали ровно столько, сколько положено по этикету, но не секундой дольше.

— Доброе утро, — поздоровалась Гермиона, замечая, как солнечный свет играет на хрустальных бокалах.

— О, наша прогульщица наконец соизволила присоединиться! — Изабель подняла бокал с апельсиновым соком. — Надеюсь, тебе снились приятные сны, а не планы мирового господства?

— Только если вы считаете восьмичасовой сон заговором против недосыпа, — парировала Гермиона, усаживаясь.

Перед ней материализовался завтрак, и она без колебаний выбрала воздушные блинчики с малиновым джемом и большую кружку чёрного кофе. «В каком бы времени я ни находилась, без кофе я всё ещё раздражительная сова», - подумала она, с наслаждением вдыхая аромат.

— Изабель, как вы себя чувствуете? — поинтересовалась Гермиона между глотками.

— О, просто прекрасно, — Изабель томно положила руку на живот. — Если не считать того, что твой будущий отец сегодня устроил погоню за снитчем с моими внутренними органами.

Кассиус, до этого погружённый в чтение ”Пророка”, наконец отложил газету:

— Ну что, Гермиона, готова к первому дню твоего настоящего образования? Или тебе нужно ещё полчаса, чтобы восхищаться своим отражением в ложке?

— Я готова уже пять минут назад, — Гермиона отпила последний глоток кофе. — Просто ждала, пока вы закончите видимо свою утреннюю традицию обмениваться колкостями.

Кассиус фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение:

— Тогда, раз уж ты насытилась (и остроумием в том числе), я покажу тебе сердце этого дома — библиотеку.

Поднимаясь по мраморной лестнице, Гермиона не могла не заметить, как портреты предков провожали её оценивающими взглядами. Одна особенно суровая дама в чепце даже попыталась что-то сказать, но Кассиус просто пригрозил ей палочкой, и та замолчала.

Когда перед ними распахнулись двустворчатые дубовые двери, Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Библиотека Уэйнрайнов была воплощением её самых смелых фантазий: Бесконечные дубовые стеллажи, уходящие ввысь на три этажа, витражный потолок, отбрасывающий цветные блики на древние фолианты, парящие лестницы, которые сами перестраивались, давая доступ к нужным полкам.

— Вау... — вырвалось у Гермионы, пока её взгляд скользил по корешкам с золотыми буквами. — Здесь должно быть каждое когда-либо написанное заклинание.

— Почти, — Кассиус с гордостью провёл рукой по полке.

Они прошли между рядами, и Гермиона с жадностью читала названия: «Тёмные искусства: от защиты до нападения», «Запрещённые трансфигурации», «Искусство легилименции».

— Большинство этих книг запрещены в Хогвартсе, — заметила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Потому что большинство директоров Хогвартса предпочитают невежество безопасности, — парировал Кассиус. — Но ты можешь изучать здесь что угодно. Хотя, — он бросил взгляд на особенно потрёпанный том, — возможно, «Некромантию для начинающих» стоит оставить на потом.

Гермиона уже представляла, как проводит здесь ночи напролёт, когда Кассиус прервал её мечты:

— Но сначала лаборатория. Уверен, Изабель уже рвёт на части бедного домового эльфа, готовя для тебя ”особый” сюрприз.

— Это будет зелье или очередной тест на прочность? — поинтересовалась Гермиона, следуя за ним.

— В нашем доме это обычно одно и то же, дорогая.

Выходя из библиотеки, Гермиона буквально врезалась в Изабель, которая балансировала на лестнице с таинственной шкатулкой и выражением лица, обещающим неприятности.

— О, идеальный момент! — воскликнула Изабель, ловко пряча шкатулку за спину. — Я как раз собирала ингредиенты для нашего... э-э... «вводного» урока.

Кассиус скрестил руки:

— Дайте угадаю — «вводный» означает «может ввести в кому»?

— Не будь таким драматичным, — Изабель фыркнула. — Максимум — временная потеря вкусовых ощущений. И то, только если неправильно вдыхать.

Когда они вошли в лабораторию, Гермиона замерла на пороге.

«Боже правый, — подумала она, — Снейп бы тут рыдал от зависти, а Слизнорт немедленно попытался бы что-нибудь украсть». Особенно её впечатлили: Полка с редкими ингредиентами, помеченная табличкой «Не трогать, если хотите сохранить количество конечностей», профессиональные инструменты, которые делали оборудование Хогвартса похожим на детсткий набор, записи рецептов в фолиантах с пометкой «Успешные» и «Очень успешные (восточное крыло до сих пор дымится)» - для семьи и «Для особых клиентов».

Изабель грациозно обвела рукой помещение лаборатории, её глаза блестели от гордости:

— Это моя скромная мастерская. Обычно я готовлю зелья не только для нашей семьи и чистокровных волшебников, но и консультирую Министерство по особым случаям. — Она лукаво улыбнулась. — Здесь мы превращаем глупые министерские запреты в... рекомендации.

Кассиус, прислонившись к дверному косяку, саркастично добавил:

— Особенно те, что начинаются со слов ”категорически воспрещается”.

— О, перестань, — Изабель небрежно махнула рукой. — Мы всего лишь... расширяем границы возможного. Иногда буквально. — Она игриво подмигнула мужу. — Помнишь, как мы расширили ту стену в прошлом году?

Кассиус тяжело вздохнул:

— Как я мог забыть? До сих пор нахожу осколки того котла в самых неожиданных местах.

Гермиона, тем временем, с восхищением изучала содержимое полок. Её взгляд остановился на пузырьке с блестящим порошком:

— Вы действительно используете порошок рога единорога? В Хогвартсе нам говорили, что это...

— ...неэтично? — закончила за неё Изабель, делая невинные глаза. — Милая, эти рога добровольно пожертвованы. Ну, почти добровольно. Единороги просто не знали, что жертвуют, пока не проснулись без рогов.