Часть 33 (2/2)
Треск столкнувшихся бильярдных шаров вырвал Сомерса из воспоминаний, он резко втянул воздух, будто только что всплыл на поверхность с большой глубины. На мгновение он немного потерялся. Все в «Святом Таффи» было темным, далеким и неуместным. Затем он вспомнил. Что вел себя, как идиот. Ему следовало поговорить с Крейвенс, Суинни или Лендером. Следовало поздравить Апчёрча и пожелать всего хорошего. А вместо этого он в надирался у бара, в одиночестве, и тосковал по мальчику-гею, над которым издевался в старшей школе.
Будто услышав мысли Сомерса, Хазард поднял голову. Он посмотрел через весь зал, прямо на Сомерса и… И улыбнулся. Типичной улыбкой Эмери Хазарда: сдержанной, настороженной улыбкой, улыбкой человека, изо всех сил старающегося себя защитить. И все же она была. И Сомерс почувствовал, как сердце тает, капля за каплей, от того, как много боли может таится за этой улыбкой. И по необъяснимой причине Сомерс кивнул на барную стойку, приглашая Хазард присоединиться.
Хазард что-то сказал Апчёрчу, и тот резанул Сомерса взглядом. Сомерс проигнорировал бывшего напарника и опустошил еще одну рюмку. Пересекая зал, Хазард шел медленными, уверенными шагами – не то чтобы гордо, но довольно близко к этому. Он облокотился на стойку достаточно близко к Сомерсу, чтобы в его дыхании почувствовался запах «Гиннесса», и сказал:
- Привет.
Слово, всего одно слово, произнесенное низким, гортанным голосом Хазарда, привело в движение все остальное: с этого момента все происходило так, как, по мнению Сомерса, и должно было произойти, потому что колесо судьбы делало поворот именно сейчас. Сомерс узнал интонацию в голосе Хазарда. Он знал, когда что-то пытается его подцепить. Знал, насколько привлекательно выглядит, и знал, как на его внешность реагируют люди. И теперь это происходило с Хазардом, так же, как происходило с женщинами – и мужчинами – с тех пор, как Сомерс перешел в последние классы школы.
И теперь, игнорируя тихий предупреждающий голос в голове, Сомерс позволил этому случиться, потому что хотел. Хотел, чтобы это случилось пятнадцать лет назад, но в тот раз струсил, а теперь уже опоздал на пятнадцать лет. Поэтому он шутил. Смеялся. Разворачивался на барном стуле так, чтобы его ноги оказались напротив Хазарда. Опрокидывал рюмки, соревнуясь с Хазардом. Смех становился все громче, беседа более непринужденной, их колени соприкасались и прижимались друг к другу. Сомерс потерял из виду своих коллег-копов, бар и все остальное, когда Хазард наклонился и прошептал:
- Давай уйдем куда-нибудь, где потише.
И они ушли. Сомерс знал, что выпил слишком много. У него сложилось впечатление, что по пути он висел на Хазарде, а рука напарника обнимала Сомерса за талию. Когда они дорались до Крофтер-Марк и вошли в лифт, чтобы подняться в квартиру Сомерса, он пошатнулся и упал на Хазарда. Хазард обнял его обеими руками, и Сомерс уткнулся лицом ему в шею, вдыхая запахи пота, мыла, оставшегося на коже Хазарда, и крахмала отглаженной рубашки. Щетина Хазарда царапнула лицо. Сомерс отступил на шаг. Зеркальные стены лифта дюжиной граней отражали Сомерса, смотрящего в глаза пугала, на которые упала густая прядь темных волос.
Сомерс сделал первый шаг. Его губы нашли губы Хазарда, и щетина снова кольнула щеки. Это напомнило Сомерсу поцелуи с Рикки Уэйдом, соседом по комнате в колледже. Но Рикки Уэйд, каким бы симпатичным ни был, не шел ни в какое сравнение с Хазардом. Большие руки обхватили Сомерса крепче, притягивая ближе. Поцелуй длился и длился, Сомерс почувствовал, как подкашиваются ноги, и Хазард подхватил его.
Но под страстью – настолько горячей, что Сомерс боялся, как бы не загорелась кожа, - скрывалась жесткость поцелуя, агрессия и свирепость Хазарда. Когда двое мужчин, все еще опутанные друг другом, вывалились из кабины лифта, рука Хазарда взметнулась, вцепившись в волосы Сомерса. Он потянул сильно, почти чересчур, но боль вызвала у Сомерса прилив эндорфинов, заставивший его учащенно дышать. Они вломились в дверь, в квартиру, и Сомерс сообразил, что обращаются с ним грубо – наполовину несут, наполовину толкают через всю квартиру в сторону спальни.
- Притормози, - пробормотал он, осознавая, что дыхание стало свистящим, осознавая, что издает всхлипывающие звуки, когда Хазард дергает короткие светлые волосы, осознавая растущую потребность сделать все, что захочется Хазарду, дать своему напарнику все, что тот потребует. – О черт, ты такой горячий… Блядь, помедленнее. Погоди минуту.
Но Хазард не замедлился. Длинные, сильные пальцы вцепились в рубашку Сомерса и рванули. Рубашка с треском порвалась. Пуговицы звякнули об оконное стекло. Впервые за этот вечер Хазард выглядел ошеломленным, пока стоял и рассматривал Сомерса, и тот чувствовал, как напрягаются нервы.
- Это… Не знаю. Я только начал их делать… - Сомерс изо всех сил старался не двигать руками в попытке прикрыть татуировки. Конечно же, он не смог бы их спрятать, руками уж точно, даже если бы захотел. Рисунок спускался от ключиц до пояса и формировал рукава на обеих руках. По этой причине на работе он всегда носил рубашки с длинным рукавом, даже в самое пекло, потому что копу в маленьком городке не пристало щеголять татуировками вроде этих.
Хазард по-прежнему молчал. Свет, проникающий с улицы, вымыл краски с его лица. Затем, так же без слов, он принялся водить руками по груди Сомерса, лаская, дразня, ненавязчиво подталкивая Сомерса назад, пока они не свалились на матрас. Хазард опустился на Сомерса, обхватив его руки своими. Поцелуи превратились в более настойчивые, еще более убедительными. Голова у Сомерса шла кругом, и «Хосе Куэрво» был ни при чем. Испытывая головокружение и с трудом переводя дыхание, он попытался отстраниться, но Хазард не пустил.
- Ох, черт, пожалуйста, - простонал Сомерс, прижимаясь к Хазарду. Так было и с Рикки, та же потребность, но тогда Сомерс держал себя в руках и скрывал ее. Теперь же на каком-то инстинктивном уровне он понимал – все, что случится дальше, зависит только от Хазарда, и это разжигало в Сомерсе такое пламя, какого он никогда не чувствовал. – Черт, прошу тебя. – Он выше вскинул бедра, вжимаясь в здоровяка и ощущая твердые мышцы.
- Правильно, - прошептал Хазард, прерывая поцелуй и склоняясь к уху Сомерса. – Умоляй.
- Черт. Пожалуйста, блядь, умоляю тебя. Ох, пожалуйста. – Он снова вскинул бедра, отчаянно желая контакта, теряясь в алкогольных парах и гормонах, странно признательный за отсутствие запретов, за ощущение полной беспомощности. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Сомерс понимал, что просто-напросто бредит, бессвязно бормочет, но это не имело значения.
Вот только в следующее мгновение это все же обрело значение, потому что Хазард, прижавшись губами к уху Сомерса, стиснул его челюсть железными пальцами.
- Все правильно, твою мать, умоляй меня. Умоляй, как ты заставил умолять Джеффа.
Слова будто окатили Сомерса ледяной водой. Он попытался выбраться из-под Хазарда, какая-то его часть отчаянно хотела заглянуть в глаза напарника и понять, что происходит. Но Хазард все еще держал запястье Сомерса в тисках, а другой рукой сжимал челюсть.
- Ну, давай, - прорычал Хазард, и в его голосе не осталось и следа прежней страсти. – Умоляй. Я хочу услышать от тебя каждое унизительное слово, которое ты вынудил сказать его. Я хочу, чтобы ты рассказал мне своим гребаным ртом все, что ты с ним сделал. И когда ты это сделаешь, если будешь послушным мальчиком, я дам тебе то, чего ты хочешь.
- Слезь с меня. – Сомерс дернулся, пытаясь скинуть напарника, но ничего не вышло. Хазард был слишком большим и целиком состоял из мускулов. – Отвали. Слезь с меня.
- Я сказал...
Но прежде чем Хазард закончил фразу, Сомерс ударил его свободной рукой по уху. От удара Хазард качнулся в сторону, и Сомерс снова ударил по голове. Хазард с ревом отбил руку Сомерса.
Но к тому моменту Сомерсу удалось вывернуться. Он отполз назад, уткнувшись в угол комнаты. Хазард поднялся на ноги, потирая затылок. В темноте комнаты, куда сквозь окно проникало лишь янтарное свечение уличных фонарей, Хазард казался огромной тенью с двумя сверкающими золотыми глазами.
- Пошел вон отсюда, - сказал Сомерс.
Пару мгновений Хазард ничего не делал. А затем сказал:
- Я думал, что ошибался твой счет. Думал, что случившееся… - Он сглотнул, и Сомерсу показалось, что напарник вот-вот заплачет. Но темнота скрывала лицо, и когда тот снова заговорил, в голосе зазвучала прежняя злость. – Думал, я ошибся.
Затем, спустя очень долгий миг, он ушел.
Сомерса трясло, правая рука ныла от нанесенных ударов. Голова болела, а губы распухли и покрылись синяками от поцелуев Хазарда. Спустя долгое время после того, как за Хазардом закрылась входная дверь, Сомерс затащил себя на матрас и лежал в янтарном уличном свете, льющемся из окна. Вспомнил тот день в раздевалке, многие годы назад. И заплакал.