Часть 10 (1/2)

25 октября

Вторник

10:45

По дороге обратно в Смитфилд Сомерс вел себя спокойно – точнее, так спокойно, как получалось, когда от пульсирующей в голове боли казалось, что мозг с минуты на минуту вытечет из ушей, - и старался выглядеть непринужденно. Каким-то образом, упомянув Джеффа Лэнгхэма, он крупно облажался. Привел Хазарда в ярость. Будь на его месте кто-то другой, Сомерс назвал бы эту ярость убийственной.

Где-то внутри трепетала темная паника, словно свеча, грозившая вот-вот погаснуть. Что это было? Знал ли Хазард правду? И если знал, то всю ли? Сомерс ломал голову и никак не мог прийти к какому-либо выводу. В полицейских записях хранился всего лишь одностраничный отчет, в котором не упоминалось ни одного имени, но Сомерс знал, что это не имеет значения. Хазард был умен. Очень умен. Если он копнет глубже... Сомерс мысленно встряхнулся, отбрасывая опасные мысли. Это случилось давным-давно, и все, что касалось самоубийства, было замято. Глубоко закопано вместе с Джеффом Лэнгхэмом.  Та часть жизни Сомерса закончилась, и он не собирался позволять ей управлять собой. И почему это так волнует Хазарда? Хазард был…

…бойфрендом…

…другом Джеффа?

Окружавший их город менялся: фанерные домики приходили на смену краснокирпичным зданиям, аккуратно постриженные газоны уступали ржавым сеткам и заросшим сорной травой тротуарам и улицам, заваленным горами мусора, походившими на старые памятники победителям. Сомерс пытался завести светскую беседу, но Хазард не желал идти навстречу. И, казалось, чем больше усилий прилагал Сомерс, тем больше Хазард замыкался в себе. Его гнев ужесточался, превращаясь в ледяной панцирь. Мрачный, задумчивый взгляд не отрывался от окна. Прядь его длинных волос скользнула на лоб и упала на глаза.

И в сотый раз за два дня Сомерс спросил себя, зачем он так сильно старается. Почему настолько важно, что Хазард ненавидит его до глубины души? Почему не все равно, что Хазард до сих пор считает его мерзавцем, каким Сомерс был в школе? Последний раз Сомерс видел Хазарда в четырнадцать лет, то есть пятнадцать лет назад. Сомерс поступил в университет. Повзрослел. Увидел большой мир, проникся более важными и лучшими идеями и вернулся, обнаружив, что Варедуа тоже вырос и стал лучше. Тот глупый ребенок больше не существовал.

Но это лишь часть ответа. Другая состояла в том, что Джон-Генри Сомерсет любил людей и хотел нравиться им. На подсознательном уровне Сомерс знал, что он веселый, милый и привлекательный. И рассчитывал, что будет нравится – это было нормально и естественно, так уж получалось. Он нравился всем – всем, за исключением Эмери Хазарда. Это бесило Сомерса в школе, и становилось понятно, что беспокоит до сих пор. Совершеннейшая бессмыслица, особенно, когда Сомерс из кожи лез, чтобы понравиться.

Но потаенная частичка Сомерса, та, что подкрадывалась в ночи и заглядывала в глаза, когда он не мог уснуть в предутренние часы, эта самая частичка твердила, что все это чушь. Полная ерунда, и единственная причина, по которой Эмери Хазард был так важен для Сомерса, заключалась в том, что Эмери Хазард мог стать способом доказать, что Сомерс изменился, что прошлые грехи можно искупить. Довольно простое уравнение, хотя Сомерс редко позволял себе четко его сформулировать: если получится исправить ситуацию с Хазардом, если он сможет доказать, что способен загладить прошлую вину перед ребенком, которого мучил…

…раздевалка, он держит руку на шее Эмери, ладонью чувствуя бьющийся, словно колибри, пульс жилистого мальчишки, чувствует выступающую на коже испарину, ощущает что-то опасно тревожное в груди, словно мир перевернулся и рассыпает содержимое по сторонам…

…старшая школа, если Джон-Генри Сомерсет сумеет исправить это, то наверняка получится изменить к лучшему и ситуацию с Корой. Так, во всяком случае, он твердил себе, когда его мир становился совсем мрачным.

- Ты работал в этой части города? – спросил Хазард, и его грубый, глубокий голос прервал размышления Сомерса.

- Да.

- Непростое место.

Сомерс пожал плечами.

- Так ты и стал детективом?

- Отчасти.

Хазард кивнул, его темные брови хмурились от злости, от раздумий, или от какого-то другого неистового и темного чувства, характерного для Эмери Хазарда. Непослушная прядь волос – немного длинноватых для детектива – по-прежнему лежала на лбу. Она выбивалась из его аккуратного, строго контролируемого образа. Придавала ему почти мальчишеский вид.

- Чему ты улыбаешься? – угрожающе спросил Хазард.

- Ни чему, - Сомерс указал вперед. – Начнем с трейлера?

Хазард кивнул.

В дневном свете улица Вилланова выглядела, как любой другой район Смитфилда. С одной стороны квартала два кирпичных здания подпирали друг друга, одно из которых рассыпалось изнутри, оставив единственную стену, другое выглядело более-менее целым. Остальной квартал состоял из стандартных домов и трейлеров, разной степени запущенности. Заросшие сорняками бордюры были завалены мусором. Сомерс припарковал машину и вышел.

Полицейское заграждение все еще не убрали, и на мгновение Сомерсу показалось, что место преступления брошено. Однако, когда они с Хазардом приблизились, из-за трейлера вышел мужик с бычьей шеей, одетый в джинсы и синюю футболку с нашивками пожарного управления Варедуа. Сомерс знал его – в школе он был на три года старше, занимался борьбой и выступал за сборную штата. Заметив их, Реджи Мосби изменил курс и протянул толстую руку.

- Реджи, - поприветствовал Сомерс. – Ты знаком с Хазардом? Эмери Хазард, ходил в школу…

- Я его знаю, – резко ответил обычно дружелюбный Реджи и глумливо усмехнулся.

Сомерс ждал, он чувствовал напряжение Хазарда – казалось, этот человек всегда был сжат, как пружина, - но ничего не произошло.

- Ты здесь весь день? – просил Сомерс.

- Кому-то надо следить, чтобы не нарушали периметр. Ты в курсе, что это место гребаного поджога? Можно неделями копаться в этой куче дерьма, и все это время тут должен находиться живой человек. Кошмар, блядь.

- Запишешь нас? Мы получили дело и хотим осмотреться.

Реджи хмыкнул и мотнул головой в сторону припаркованного недалеко грузовика.

-Войти внутрь не получится – большая часть полов прогорела насквозь, остальное тоже неустойчиво. Придется устанавливать строительные леса и прочесывать все сантиметр за сантиметром. – Он достал планшет и сунул его Хазарду, при этом умудряясь игнорировать его самого. – Это досталось вам, да? Что ж, не повезло.

Сомерс постарался, чтобы в голосе не проскользнула злость.

- Да, не повезло.

Будто не заметив ответа Сомерса, Реджи посмотрел на Хазарда, и его презрительная усмешка стала шире. Не трудно было понять, о чем он думает – любой в радиусе трех кварталов смог бы прочесть мысли по его лицу.

Но Реджи, будучи Реджи, все равно их озвучил:

- Ты что, правда хуесос…

Сомерс не дал Реджи закончить. Сгреб за футболку, ударил в нос и, когда Реджи удивленно отшатнулся, толкнул его к краю заграждения. Сомерс ударил еще дважды и позволил Реджи свалиться на землю. Адреналин покалывающим ощущением прокатился по телу, будто пальцы ног коснулись молнии, и Сомерс уставился в окровавленное лицо Реджи.

- Ты останешься с этой стороны кордона, - велел Сомерс громко даже для самого себя, - пока не залил кровью еще что-нибудь. Нам не нужны лишние загрязнения.

Реджи – большой, опытный, борец сборной штата – шокировано вытаращился на Сомерса.

Сомерс одарил его широкой улыбкой.

- Попробуй снова сказать что-то подобное о моем напарнике, и я не только сверну тебе нос. И передай то же самое каждой сраной деревенщине, ясно?

К этому моменту лицо Реджи побагровело, и он уже готов был кинуться в атаку.

- Попытаешься подняться, - сказал Сомерс, - я тебя вырублю. Понял?

Реджи не ответил, но двигаться не стал.

- Ну?