Часть 9 (1/2)
25 октября
Вторник
09:17
Хазард знал, что двигается, но не ощущал шагов. Ему казалось, он плывет. Или, скорее, дрейфует. Дрейфует в бурлящем красном мареве. Или под водой. Может, потому и не слышит ни черта, будто из-за давления заложило уши. Может, поэтому казалось, что грудная клетка проваливается внутрь, грозя переломать ребра и проткнуть его насквозь. Господи, может, именно поэтому ему казалось, что он тонет.
Но он понимал, что двигается, и был уверен, что не тонет. Это было важно: можно чувствовать, что тонешь, чувствовать, что тебя вот-вот раздавит, если точно знать, что это лишь ощущение. Если уверен в этом, то можно продолжать делать то, что должен. Ну, по большей части. Это было чертовски трудно – хоть чувствуя, хоть не чувствуя – не развернуться и не врезать Сомерсу по морде. Но Хазард понимал, что этим дело не закончится. Если он начнет, то остановиться не сумеет.
- Эй.
Голос донесся откуда-то издалека, его заглушало подводное давление в ушах Хазарда. Он шел по узкому коридору с облупившимся виниловым полом, ощущая во рту запах – не привкус – какой-то гнили. Запахи, о да, собственного пота, пота и шерсти летнего пиджака, боже, как же ему хотелось блевануть.
- Эй. – Его схватила рука.
Сомерс. И Хазард даже не задумался – он был крупнее Сомерса, сильнее и чертовски злее, когда дело доходило до банальной драки. Получился скорее шлепок, чем настоящий удар. Тыльная сторона руки столкнулась с грудью Сомерса, отбросив светловолосого мужчину назад и срывая с плеча Хазарда чужую руку. Он снова было двинулся по коридору, но тут его накрыло: давление в ушах, ощущение раскалывающейся головы, и он резко развернулся.
Схватив Сомерса за пиджак, Хазард сделал два шага и впечатал напарника в дешевые панели стены. Они дрогнули под весом Сомерса, и его лицо дрогнуло тоже, шок изуродовал изящные черты. Сердцеед, дамочки, настоящий чертов сердцеед. Вот только сейчас он выглядел ужасно напуганным.
У Хазарда пылало и жгло лицо, как будто он сунул голову в пчелиный улей. Он что, собирается заплакать? Нет. Нет, нахрен. Он не плакал десять лет. Не плакал со времен колледжа, с той ночи, когда Алек ЛаТурно, франко-канадец и первый парень Хазарда, напился, начал гонять Хазарда по квартире и лупить, сначала рукой, а потом ремнем, заливаясь смехом, потому что ему нравилось заставлять прыгать того, кто больше него. Тогда был последний раз. Хазард поклялся, что это будет последний раз в жизни.
- Прикоснешься ко мне снова, - сказал он, и его голос прыгал то вверх, то вниз, словно тонущий корабль, - пожмешь руку, схватишь за рукав, если хотя бы просто наткнешься на меня в сраном коридоре, я тебя убью. Ты меня понял?
- Мужик, поговори со мной. Что я сказал? Это было…
Если Сомерс произнесет имя Джеффа, если хоть один звук сорвется с его губ, Хазард не знал, что сделает. Поэтому он еще раз встряхнул Сомерса, да так сильно, что пиджак порвался по шву, а потом сказал: - Хватит трепаться. Мы больше не говорим ни о чем, кроме работы.
Изменения на лице Сомерса промелькнули за считанные секунды: сначала искренняя боль, смешанная с отчетливым, ярким разочарованием. Этот взгляд на мгновение заставил Хазарда задуматься, усомниться в себе. Но следом боль и разочарование сменились горячей уверенностью, что все произошедшее не более, чем обычное недопонимание.
- Да, - сказал Сомерс и, стряхнув руки Хазарда со своего пиджака, повторил: - Да, чувак. Мне жаль. Правда.
Хазард еще мгновение смотрел ему в глаза, но в конце концов первым отвел взгляд. Что такого, черт возьми, он увидел в лице Сомерса? Неужели тот, и правда, сожалел? Он выглядел почти… Удивленным или даже смущенным, но такое просто невозможно. Сомерс знал, что случилось с Джеффом Лэнгхэмом. Были слова Сомерса лишь жестокой шуткой? Или он упомянул Джеффа, как угрозу, предупреждение, что с Хазардом может произойти то же самое? Не зная, как поступить дальше, Хазард зашагал по коридору, желая хоть минуту побыть вдали от напарника.
Самое мерзкое, что держало спину Хазарда напряженной, а гнев горячим, было то, что он знал, что Сомерсу известно, что случилось с Джеффом. Став детективом, Хазард немного покопался в этом деле. Он запросил документы в полицейском управлении Варедуа, выдумав чушь о схожих случаях в Сент-Луисе. Пришедшее досье уместилось на одной странице. Одна чертова страница, вот и все, что они смогли выделить для Джеффа. Но на этой странице содержалась ключевая информация: жена торговца зеленью, Офелия Моури, видела трех мальчиков, разговаривавших с Джеффом Лэнгхэмом, в день, когда он застрелился. Имена указаны не были, но Хазард узнал их по описанию: это были Майки Греймс, Хьюго Перри и Джон-Генри Сомерсет.
Так что Хазард знал, что Сомерс в этом участвовал, так же, как держал его руку, когда Майки Греймс вырезал букву «Г» на груди Хазарда. Так же, как Сомерс…
…в раздевалке, под светом флуоресцентных ламп, на его руках золотился легкий пушок…
…он спихнул Хазарда с единственного лестничного пролета старшей школы Варедуа и заявил, что педики этого заслуживают. О Джеффе никто ничего не говорил. Судмедэксперт признал смерть суицидом, и на этом все закончилось. Но Джефф не стал бы убивать себя, не оставил бы Хазарда в одиночестве, если только не случилось что-то ужасное. И Хазард должен был выяснить, что именно. Поэтому он вернулся. Поэтому он здесь. Что случилось с Джеффом Лэнгхэмом, который был парнем Хазарда две короткие недели в самом начале старших классов? Две короткие недели перед тем, как Джефф проглотил пулю.
Хазард думал, что знает – или, по крайней мере, считал, что догадывается, - что произошло. Кто-то узнал о Джеффе. И рассказал кому-то еще. И под спокойной поверхностью жизни школы Варедуа оскорбления, преследование и пытки довели Джеффа до самоубийства.
На это ли намекал Сомерс? Что ему что-то известно, и теперь Хазарду угрожает та же опасность? Он не был уверен, после смерти Джеффа все погрузилось во мрак. Хазарду потребовалась вся сила воли, чтобы не уйти из Варедуа той же короткой и жестокой дорогой. И потому Хазард не был уверен, что не упустил кое-что, какие-то жизненно важные подсказки, которые могли бы объяснить произошедшее. Когда Хазард вернулся из той тьмы…
…раздевалка, и капельки пота на ключице Сомерса, а затем падение с той проклятой лестницы…
…все изменилось, и никто больше не говорил с Хазардом о Джеффе Лэнгхэме. Никто не говорил с Хазардом ни о чем.
Но самое страшное - от чего в горле Хазарда зарождался крик, вытраивался кирпичик за кирпичиком, пока он не почувствовал, что задыхается, пока не рванул воротник и галстук, думая, что его накрывает приступ паники, - заключалось в том, что он чуть не забылся. Чуть не поддался на уловку Сомерса: ложь, что Сомерс дружелюбен, что он травмирован и что изменился, что пытается исправить ошибки прошлого, что он, в конце концов, совсем другой, не тот Джон-Генри…
…в раздевалке, в нескольких сантиметрах от Хазарда, такой горячий, что от него, черт побери, шел пар, буквально пар от душа, струйки которого тянулись по загорелым, подтянутым мышцам…
…который столкнул Хазарда со ступеней, сказав, что так и надо поступать с педиками. Но Хазард не собирался обманываться. Сегодня, всего минуту назад, он очнулся. Как только он дал отпор авторитету Сомерса, как только отказался играть по его правилам, Сомерс обрушил на него самое ужасное, что только Хазард мог представить: Джеффа Лэнгхэма. Хазард не был идиотом, он узнал угрозу, как только ее услышал.
Вздрогнув, Хазард осознал, что дошел до конца коридора и теперь стоит перед металлической дверью. Он дернул ручку – закрыто – и увидел прикрученную к стене цифровую клавиатуру. Сомерс подошел сзади, и Хазард заметил, что, несмотря на безразличный вид, он все же старается держаться на расстоянии.
- Надо ввести код, - сказал Сомерс.
И то, как Сомерс произнес это, по-приятельски, словно произошедшее недавно в коридоре всего лишь неприятный эпизод, что он уже готов стукнуться кулаками и снова стать братанами, заставило Хазарда не на шутку задуматься о том, чтобы накинуться на Сомерса прямо тут.
- Код для всех одинаковый, - сказал Сомерс, неловко улыбаясь. - Высший уровень безопасности. Попробуй запомнить. Ну, или можешь записать, - он широко улыбнулся и набрал 1-2-3-4.
Замок щелкнул, и Хазард, распахнув дверь, протиснулся мимо Сомерса. За дверью обнаружилось помещение совсем не похожее на кабинеты судмедэкспертов, встречавшиеся Хазарду раньше. Небольшие восьмиугольные плитки покрывали пол и три четверти стен. Плитки были грязными, похоже, их не мыли с момента укладки, и Хазард подозревал, что не помоют до окончания ядерной зимы. В комнате стоял стальной стол для аутопсии, по виду старше Кэлвина Кулиджа, нет, не из нержавеющей стали, как заметил Хазард, а из какой-то другой, с красновато-коричневым пятном, расползающимся по ближайшему углу, и сколотой бирюзовой эмалью, которая, видимо, должна была защищать его. Вдоль дальней стены стояли холодильные шкафы, один из них был открыт, а на металлическом поддоне внутри выстроились в ряд водочные бутылки разной степени пустоты. Бутылки частично объясняли запах в кабинете: смесь алкоголя, рвоты и дыма.
Завершал картину мужчина, развалившийся на самодельном столе – лист фанеры, уложенный на двух козлах разной высоты, так что стоявший на нем компьютерный монитор кренился под опасным углом. Все, что сумел разглядеть Хазард в человеке, уткнувшемся головой в сгиб локтя, это три вещи: что он был белым, что у него густая копна седых волос а-ля Эйнштейн и что под белым лабораторным халатом он был совершенно голым.
- Это судебно-медицинский эксперт? – От шока Хазард забыл о своем желании не разговаривать с Сомерсом.
- Доктор Кэмп, - ответил Сомерс с обычной громкостью, хотя мужчина за столом очевидно спал.
- Нам стоит… Вернуться потом?
- Он в порядке. – Судя по всему, Сомерс заметил недоверие во взгляде Хазарда, потому что смешливо фыркнул. Звук вышел неправильным, каким-то неестественным, но Сомерс явно был намерен отыгрывать роль так, будто никакой стычки в коридоре не произошло. – Смотри. – Он хлопнул в ладони и закричал: - Пожар, горим, спасайтесь.
Кэпм хрюкнул, его рука дернулась, задела бутылку с текилой, которая скатилась со стола и разбилась о плитку. Больше Кэмп не двигался.
- Господи, как этот человек может быть медэкспертом?
Сомерс пожал плечами и подошел к столу. Перебирая бумаги, он ответил:
- Кэмп спец старой школы, но он хорош. Возможно, даже гений. И местный парень. Своего рода знаменитость.
- Голый алкаш? – Хазард передернулся. – Похоже, это лучшее, что есть в Варедуа.
Сомерс, не оглянувшись, указал на стену позади стола. Хазард изучил вставленные в рамки дипломы. Степень Гарварда, Чикагского университета, Джона-Хопкинса.
- Это парень был нейрохирургом?
- Проработал в Лос-Анджелесе около ста лет, - сказал Сомерс. С триумфальным видом он поднял испачканную папку и добавил: - Он переехал сюда, когда стал слишком нестабильным, чтобы и дальше оперировать. Думаю, это его сломало. И он превратился в пьянчугу.
- Каждый судит по себе, я считаю.
Сомерс покраснел и продолжил, но уже чуть более нервно:
- Когда трезвый, он хорош. Очень хорош. Может просто взглянуть на то, что ему принесли, и рассказать все, что захотите знать.
- И что он рассказал нам? Это отчет?