Часть 23 (2/2)
Некоторое время – секунд пять, может, десять – инерция и отчаянная, животная изворотливость спасали его от самых сильных ударов. А затем он выскочил из комнаты и врезался рукой в бетонную стену подвала, прежде чем снова рухнуть на пол.
Удача или провидение, а может быть, карма снова пощадили Хазарда. Следующий удар достиг цели, но вместо того, чтобы попасть по спине или голове, пришелся в верхнюю часть бедра. Хазарду показалось, что по нему проехался небольшой грузовик, но все обошлось лучше, чем могло быть.
Он боли Хазард обезумел. Его и раньше били хулиганы. Его избивали Майки Грэймс, Хьюго Перри и Джон-Генри Сомерсет. Его избивал первый бойфренд, Алек, ради забавы. Все эти годы страданий и беспомощности породили в Хазарде что-то звериное. Большую часть времени эта дикость держалась в клетке и хранилась в темноте. Но теперь… Теперь клетка распахнулась.
Хазард поджал ноги. Он ударил пяткой назад, стараясь попасть в любую часть тела здоровяка, до которой только мог дотянуться. Другая нога нащупала стену подвала, и Хазард оттолкнулся, увеличивая инерцию. Стекло заскрежетало под весом тела, скользнувшего по бетону.
И он почувствовал, как ступня во что-то попала. На мгновение он ощутил, как сокращается, сгибается, растягивается и скручивается соединительная ткань, и Хазард представил, как выкручивает кости в курином крылышке, пока они не разъединяются. Затем он скорее почувствовал, чем услышал, щелчок, отдавшийся в ноге. Несмотря на переполнявшую его дикую ярость, Хазарда кольнул страх, что, возможно, он необратимо повредил что-то у себя внутри. От удара нога отскочила, и Хазард развернулся, поднимаясь на колени.
От этого движения Хазард оказался лицом к противнику. У большого мужчины вырвался пронзительный вопль, и он согнулся пополам, хватаясь за колено. Злой азарт…
…удар, укус, рывок…
…пронесся по нервам Хазарда. Он достал его. Скорее всего, покалечил – случайно, но это неважно. Такой удар по колену был сокрушителен. Амбал неловко свалился на пол, пытаясь перенести вес на здоровую ногу. Он все еще кричал, его руки зависли над раненым коленом, как будто он не мог заставить себя дотронуться.
Хазард пошатнулся. В глазах потемнело. Осколки стекла и света увеличились, сначала до размеров грейпфрута, затем стали похожи на праздничные воздушные шары и наконец превратились в огромные солнечные сферы, заслонившие все вокруг. Хазард смутно осознавал, как тяжело дышать, как легкие силятся вобрать хоть немного воздуха. Газ. Этот чертов газ.
Понемногу зрение прояснилось, Хазард пошатываясь отошел от покалеченного и все еще кричащего мужчины. Держась одной рукой за стену, Хазард побрел вперед. Ног под собой он не чувствовал, но надеялся, что у него все в порядке, и осколки не попались на пути. Он должен найти клапан. Вопрос выживания при взрыве уже не стоял: Хазард мог умереть от удушья в любой момент еще до того, как дом успеет взорваться.
Хазарду показалось, что он провел целую вечность, ощущая пальцами прохладную бетонную плиту: пористую, слегка влажную, шероховатую. Она ощущалась далекой, словно он касался луны. И он видел луну. Разраставшуюся перед глазами, такую яркую, что он больше ничего не мог видеть, и не единожды Хазарду приходилось останавливаться и вдыхать полной грудью, чтобы луна уменьшилась. В голове ужасно стучало, пульсировало, как будто кто-то внутри пытался выдолбить себе путь наружу. Человек на луне, подумал Хазард и вздрогнул, опираясь на холодную, шероховатую…
…луну…
…стену, чтобы не упасть. А затем снова, шатаясь, двинулся вперед. В какой-то момент он потерял шершавую поверхность луны. Вместо нее под рукой оказалось что-то гладкое и ледяное. Хазард отступил обратно к луне.
Не луна, подумал он, втягивая в легкие удушливый воздух. Господи, мужик, это не луна. Металл. Ты касаешься металла. Он нащупал его в темноте. Ничего. Ничего. Ничего, кроме луны, нет, черт возьми, стены.
Пальцы снова коснулись этого. Медный кант. Хазард издал невнятный звук, сам не уверенный, то ли всхлип, то ли смех. Двигаясь вперед, держась за трубу, Хазард слышал собственные шаги как отдаленный топот, как будто кто-то наступал ему на пятки. Но это глупо, потому что на Луне больше никого было, по крайней мере, в эту ночь.
Металлический вентиль в форме цветка ткнулся в пальцы, и Хазард повернул его. Шипящий звук, присутствующий на грани слышимости, ослаб. Хазард продолжил поворачивать затвор, и спустя пару секунд шипение прекратилось окончательно. В наступившей тишине буря пришла в неистовство, и щек Хазарда коснулось холодное, бодрящее дуновение. Он набрал полную грудь воздуха. Боль в голове разрослась и стала такой сильной, что перед глазами поплыли радужные круги, но мысли начали проясняться. Ему нужно было выбраться отсюда. Подняться наверх, открыть окна, разбудить остальных…
Удар попал слишком низко. Уже потом Хазард поймет, что бугай намеревался убить его, сломав шею. Однако вместо этого большая часть удара пришлась на плечи. И тем не менее это толкнуло Хазарда вперед, и он врезался головой в стену. Отшатнувшись назад, Хазард развернулся. Пространственная близость спасла его больше, чем что-либо другое. Крупный мужчина не мог двигаться достаточно быстро, и маневр Хазарда позволил ему оказаться вплотную к здоровяку. Мужчина держал в руке тяжелый кусок арматуры, и уже занес его для удара, но из-за отсутствия места не смог вложить в него много силы.
Хазард кинулся на противника, и оба рухнули на пол. Хазарду удалось упасть на мужчину сверху, и он подтянулся, чтобы обхватить того за шею и придушить. Раненый человек закричал каким-то тонким шепотом, но железный прут из руки не выпустил. Вместо этого взмахнул им и ударил Хазарда по голове.
Этот удар вкупе с предыдущими грозил отправить в темноту. На мгновение все вокруг озарилось, словно выхваченное вспышкой фотоаппарата: каждая кружащаяся в воздухе снежинка, каждая пора на старом цементе, каждый осколок стекла. А затем нахлынула тьма, и Хазард понял, что заваливается вперед.
Он протянул руку, скорее инстинктивно, по памяти, и почувствовал, как пальцы сомкнулись на чем-то зазубренном и холодном. Оседая, но все еще пытаясь удержаться, Хазард осознал, что здоровяк заносит железный прут для нового удара – удара, который прикончит его.
Но внутри Хазарда та застарелая, дикая боль вырвалась из клетки, разорвав свои цепи. С яростным воем Хазард ударил громилу осколком стекла, размером с его собственное предплечье. Полупрозрачное лезвие вонзилось в большого мужчину. Это было похоже на падение камня в воду: оно мерцало, проникая сквозь черную ткань куртки во впадину над ключицей, как будто плоть человека была жидкой.
Мужчина дернулся, издав булькающий звук, и дернул бедрами, достаточно сильно, чтобы сбросить с себя Хазарда. Хазард тяжело упал и откатился к стене.
Каким-то образом здоровяк все еще оставался жив. Он бился, скребя черными ботинками по стеклу и откинув одну руку в сторону, словно рисовал на снегу ангела. А затем, к удивлению Хазарда, выдернул осколок. Тот звякнул, ударившись о цементный пол. Следом раздался басовитый звон, когда железный прут ударился о землю. Мужчина перевернулся на живот и, на глазах изумленного Хазарда, пополз к лестнице.
Несколько мгновений Хазард наблюдал за ним. Просто невообразимо, чтобы кто-нибудь, получив такое ранение, продолжал двигаться. Хазард был уверен, что стекло задело плечевую артерию. Но мужчина все же полз и, пока Хазард наблюдал за ним, добрался до лестницы и сумел подняться на ноги.
Хазарду нужно было идти за ним. Он знал это также хорошо, как таблицу умножения, как знал все свои пятерки и четверки, как знал, какими бывали глаза Сомерса в гневе, что случалось крайне редко, и мрачном расположении духа, что бывало чаще всего. И Хазард знал, что надо подняться на колени, потом встать на ноги и помешать этому человеку сбежать.
Но буря задувала в окна такой сладкий, кристально чистый воздух, которого Хазард никогда не вдыхал. И голова болела ужасно, в ней стучало так, будто кто-то решил сыграть самбу на всех барабанах западного полушария. И было очень темно, даже со всеми отблесками на стекле, темнота накатывала, накатывала, окутывая ноющий бок, саднящее ухо и растекаясь опасным теплом по руке. И было намного проще ни о чем из этого не беспокоиться, а просто раствориться в темноте, когда она снова подступит.