Часть 17 (1/2)

22 ноября

Четверг

14:25

Сомерс снова взял на себя инициативу и ему не понравилось, какую гордость он ощутил от этого – нелепую, словно ему снова шестнадцать лет, он только что забил тачдаун и теперь искал в толпе лицо Гленворта Сомерсета. Не то чтобы отец стремился присутствовать на играх сына. Особенно когда есть Ротари-клуб, местный шахматный клуб, деловые поездки, а если перечисленные причины отпадали, на этот случай у него имелась коллекция марок, которой отчаянно требовалось несколько часов его внимания. И все как будто повторяется вновь и вновь, подумал Сомерс, это чувство, объединяющее желание угодить и потребность в похвале. Оно сворачивалось в животе, словно йогурт под жарким солнцем. Но он все равно оглядывался на Хазарда, сверкая улыбкой, ожидая кивка, благодарности, гребаного похлопывания по спине.

Снегопад снова усилился, если такое вообще возможно. Ветер стих, и вместо снежной пелены хлопья теперь валили сплошным потоком, густым, как летний ливень, раскрашивающий мир черно-белыми полосами. Сомерс нырнул в сугроб, поморщившись, когда снег набился под брюки и обжег ноги. Самое глупое, думал Сомерс, пробираясь по снегу, что он не может даже законно разозлиться на Хазарда из-за своих растрепанных чувств. Хазард не виноват в том, что Гленворт Сомерсет был скрытным ублюдком, державшим сына на расстоянии, и в тоже время творившим странную черную магию, требуя от Сомерса преданности, послушания и усилий, которых всегда было недостаточно. И нет вины Хазарда в том, что каким-то совершенно необъяснимым для Сомерса образом он воздействовал на него тем же самым вуду. Может, дело в задумчивом молчании. Или в сложной мешанине из раскаяния, желания и стыда. А может, подумал он, ловя снежинку высунутым языком, дело в том, что Джон-Генри Сомерсет точно такой же отморозок, как и они. Но ничего из этого не меняло его чувств.

В этом, в сущности, и заключалась проблема: что же на самом деле чувствовал Сомерс? Он знал, что будь это всего лишь сексуальное влечение, можно было найти способ избавиться от него: его молодость – ранняя, средняя и поздняя – шла рука об руку с тоской и страхом, и все это сосредотачивалось на Эмери Хазарде. Они были так близки к осуществлению этого желания, всего раз в юности и дважды во взрослом возрасте. И в сотый раз Сомерс твердил себе, что если все дело в сексе, что ж, он сможет забыть. Со временем все пройдет.

В этот момент метель снова взбеленилась и с воем кинулась Сомерсу в лицо. Ветер морозил его до тех пор, пока кожа не стала почти хрупкой, готовой отслоиться или потрескаться, если дрогнет хоть один мускул. И где-то внутри этого воя Сомерсу послышался его собственный издевательский смех: ну кого ты хочешь обмануть? Если дело просто в сексе, если все могло со временем пройти, то почему же не прошло за двадцать лет?

Вдалеке показались очертания стрельбища. Затем взметнулся еще один порыв ветра, выбелив строение. Зерна снега полетели Сомерсу в лицо, жаля щеки, губы и глаза, пока он упорно шагал вперед. Почему, черт побери, ничего не прошло, опять спросил он самого себя. Почему двадцать лет дурачеств – и с мужчинами, и с женщинами – не позволили забыть тот момент в школьной раздевалке, когда его трясло от желания, отразившегося на лице Эмери, почему дрожала рука, когда он тянулся, чтобы прикоснуться к другому мальчику, и когда губы Эмери, прижавшиеся к его собственным, показались сухим, бумажным огнем? И зачем – прозвучал темный, яростный шепот на самом дне души Сомерса, - зачем Эмери Хазард вернулся?

Ветер пропал, будто кто-то втянул чудовищный глоток воздуха, и снег улегся. Впереди виднелось стрельбище. В отличие от оранжереи, выстроенной в начале века из стекла и стали, и в отличие от конюшни, медленно, но все же сдающейся времени и стихиям, стрельбище выглядело дерьмово. Это было единственное подходящее слово. А может, подумал Сомерс, когда они подошли ближе, оно просто отражало дерьмовый стиль многих уголков округа Дор.

Этот дерьмовый стиль округа Дор стоял на нескольких основных принципах: делай дешево, делай быстро, делай один раз. Стрельбище Виндзора, в отличие от остального имения, вполне соответствовало данным принципам. Стены кренились под углом сорок пять градусов, а дерево - судя по всему, ни разу не крашенное, - разложилось до блестящей серой пленки, навевая мысли о долгом, наполненном плесенью лете. На север от здания тянулись стрелковые дорожки, заросшие вьюнком, который зимне-коричневыми усиками цеплялся за опорные столбы и стойки мишеней. На двух дорожках отчаянно хлопали бумажные мишени, оставшиеся, по предположению Сомерса, от вчерашних упражнений.

Как и остальные здания Виндзора, тир заперт не был, и Сомерс просто толкнул дверь. Внутри тоже горели лампы, хотя холод стоял такой же, как и снаружи. Сомерс глубоко вдохнул и достал «глок». Руки ощутили знакомую, успокаивающую тяжесть, и он через плечо бросил Хазарду:

- Тут тоже кто-то был.

За спиной раздался щелчок наплечной кобуры, а затем низкий и вкрадчивый, словно темный мед, голос Хазарда ответил:

- Вперед.

Они двинулись на полигон с идеальной точностью, свойственной всем напряженным моментам в их работе. Сомерс ничего не увидел. Над головой раскачивалась под порывами арктического воздуха вереница лампочек. Их свечение усиливалось и тускнело, усиливалось и тускнело, затрудняя Сомерсу оценку расстояния для стрельбы. Дорожки справа от него заросли настолько, что там могло спрятаться сколько угодно людей. Сомерс вспомнил о двух тенях, двигавшихся в снегу, и понял, что вот так, стоя на свету, они с Хазардом представляли собой отличные мишени.

Но выстрелов не последовало, и Сомерс шагнул вперед. Пистолет он держал опущенным, и, готовый вскинуть его в любой момент, передвигался от дорожки к дорожке, осматривая стрельбище изнутри. Хазард прикрывал спину; большой мужчина, тихий, словно тень, но Сомерс знал, что он рядом.

Впереди, из главного здания вела дверь в помещение, которое, как предположил Сомерс, являлось кладовой для хранения оружия и боеприпасов. Там дверь тоже была открыта. Сомерс поднял руку, и Хазард занял место рядом с ним. Изнутри помещения донесся тихий скрип, какой издает мокрый кроссовок на бетоне. Звук повторился. Сомерс услышал нервное, хриплое дыхание, а затем дверной проем пересекла тень.

Сомерс бросился вперед. Вцепился в толстое пуховое пальто, попутно отмечая основные данные: мужчина, высокий, поджарый, а затем швырнул человека в стену. Со всей силы. Пуховик издал пыхтящий звук, как будто из подушки выдавили воздух, и мужчина удивленно вскрикнул.

- Рэн? – вытаращил глаза Сомерс, опуская «глок». Тощий программист уставился на Сомерса, прикрыв руками лицо. Он все еще визжал, но звук постепенно затихал.

- Кажется, ты его напугал, - из-за писков Рэна Хазард раздраженно склонил голову набок.

- Рэн, - сказал Сомерс, - что вы здесь делаете?

Издаваемый Рэном звуки затихли до слабого хныкающего протеста. Сомерс внезапно ощутил запах мочи и, взглянув в лицо Рэну, увидел там стыд, смешанный с ужасом.

- Успокойтесь, - сказал Сомерс. – Все хорошо. Это всего лишь мы.

Рэн продолжал хныкать, трясясь, съеживаясь под пуховиком и закрывая лицо руками.

- Да бога ради, - рявкнул Хазард, хлопнув здоровенной перчаткой по стене. – Заткнись.

Рэн тут же умолк.

- Кажется, ты его напугал, - буркнул Сомерс, и от него не ускользнуло самодовольное выражение на лице Хазарда. – Рэн, опустите руки. Вы меня слышите?

Рэн медленно опустил руки. На его щеках выступили алые пятна, а глаза были полны слез. Видимо, не осознавая своих действий, он прикрыл ладонями промежность, словно смущенный малыш, понявший, что обмочился.

– Господи, блядь, - сказал Рэн, вытерев глаза. – Что вы… Зачем вы…

- Нет, - прервал его Сомерс. – Сейчас речь не о нас. Зачем вы сюда пришли?

Рэн не ответил, но его выдал взгляд, метнувшийся к кладовой.

- Задержи его здесь, - сказал Хазард, проталкиваясь мимо Сомерса в хранилище.

- Задержу, - ответил Сомерс, - но не потому, что ты так сказал.

Хазард, не оборачиваясь, показал средний палец. Мгновение спустя он появился, держа в руке кухонное полотенце. Огромные полосатые кошки покрывали полотенце, на хлопке они раздулись до размеров Годзиллы и лежали в разных позах, демонстрируя покой и удовлетворение.

- Это ваше, не так ли, Рэн? – спросил Сомерс.

Тот шмыгнул носом и провел под ним запястьем.

- Нет. Да.

- Где вы его взяли?

- Ле… - Он запнулся. – На кухне.

- Леза дала его вам?

- Я этого не говорил.

- Предположу, - сказал Хазард, скомкав полотенце, - что он планировал стереть с оружия отпечатки пальцев. – Швырнув комок в Рэна, он попал прямо ему в нос. Рэн вскрикнул и едва успел поймать полотенце.

- Планировал вытереть оружие? – переспросил Сомерс.

- Точно. Вот только оружие пропало.

Сомерс выругался.

- Какое?

- Все. – Хазард шагнул к Рэну, и худосочный мужчина отпрянул, зацепился каблуком и шлепнулся на задницу, оставив на бетонном полу желтое пятно. – Где оно, Рэн?

- Я не знаю.

- Херня.

- Не знаю, - Рэн снова заплакал, пытаясь отползти, но Сомерс с Хазардом зажали его в клещи. – О боже, честное слово, я не знаю, клянусь.

- Может произойти множество плохих вещей, Рэн, - сказал Хазард. Сомерс поразился, как убедительно прозвучали эти слова, и ему показалось, что он видит своего напарника впервые. От привычно безупречной внешности Хазарда не осталось и следа: идеально уложенные длинные волосы, выглаженные рубашки и брюки, начищенные ботинки пропали. Этот мужчина, с растрепанными вьющимися прядями, падающими на лоб, в мятой одежде, с темной тенью щетины на подбородке, выглядел жестоким. Диким. Готовым на все. – До дома далеко, и дойти обратно ты не сможешь. А когда буря закончится, тебя найдут. Не сразу, конечно. Я об этом позабочусь. Но все равно найдут. И решат, что ты очень неудачно упал. На улице ужасный гололед, Рэн. Ты можешь упасть, и никто не задумается о причине дважды. Ты когда-нибудь слышал, как ломается кость? Такой хрустящий звук, будто лед трескается под ногами…

- Господи, - пролепетал Рэн. – Господи Иисусе, помоги мне. – Он потянулся, и его тонкие руки вцепились в ногу Сомерса. – Пожалуйста, я… Я все расскажу. Только не дайте ему…

Хазард до хруста сжал кулаки и улыбнулся. Яркой, счастливой улыбкой, которой Сомерс раньше не видел на лице напарника.

- Примерно так это и звучит.

Рэн напрягся и сдавленно захрипел, вцепившись в Сомерса.

- Детектив Хазард, оставьте меня с ним на минутку.

Хазард нахмурился.

- Я так не думаю. Мне не понравилось, как он разговаривал со мной в доме. Мне он сразу не понравился. Я сам с ним поговорю, детектив Сомерсет. Обещаю, это будет очень быстро.

- Пожалуйста, - заныл Рэн.

- Достаточно, детектив Хазард. Уйдите. – Сомерс добавил в голос столько твердости, сколько мог себе позволить. – Сейчас же.

Сердито сверкнув глазами, Хазард прошел в конец стрельбища и, пинком распахнув дверь, исчез в клубящейся белизне.

Как только Хазард вышел, Рэн сполз на пол. Ужас на его лице был неподдельным, а ногти все еще впивались в икру Сомерса, оставляя борозды, но он выглядел по-настоящему измученным, как будто силы его были на исходе. Сомерс мог точно сказать, что все это лишь отчасти было связано с поведением Хазарда. Что-то еще довлело над Рэном МакКейном, и Сомерс хотел узнать, что именно.

- Вам надо присесть, - сказал он, отцепляя пальцы Рэна от своей ноги. – И начать говорить.

Подвигав челюстью, Рэн издал чмокающие звуки и попытался выпрямиться. Сжался в комок, обхватил колени руками, положил подбородок на ладони, выглядя так, будто его вот-вот сломают… Толкнув слишком сильно, слишком быстро. Сомерс ждал, давая собственному сердцу время успокоиться. В поведении Хазарда было что-то… натуральное. Нечто пугающее, и тело Сомерса все еще на это реагировало.

- Я… Обещал ничего не говорить, - наконец прошептал Рэн.