Часть 6 (2/2)
- Даже не знаю, смеяться мне или повесить трубку.
- Не отключайся.
Нико вздохнул.
- Я в автобусе. Наверное, надо заканчивать, вряд ли людям нравится слушать мои разговоры.
- Ты сердишься на меня.
- Нет.
- Ты же знаешь, это моя работа.
- Нет, - сказал Нико, начиная заводиться. – Твоя работа – это твоя работа. Ты не должен был работать в День благодарения. И тебе не нужно было браться за дополнительные вызовы.
- Сомерс нас подписал.
- А ты мог бы сказать «нет».
Краем сознания Хазард отметил, что крепко сжимает телефон. Чересчур крепко. Он попытался разжать свои крупные пальцы, обхватившие алюминиевую рамку, попытался сделать вдох, но не смог. Нико надавил на…
…секрет…
…больное место, и Хазард иррационально разозлился.
- И что это должно значить?
- Это значит, что если тебе нравится проводить столько времени с ним, - Нико с отвращением выделил последнее слово, - может, и встречаться тебе стоит с ним.
Хазарду понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с оглушающим гневом.
- Я поговорю с тобой позже.
- Да, это точно.
Звонок прервался. Хазард разжал пальцы, удивившись тому, что они закостенели и ныли, будто он весь день держал руку сжатой в кулак. Затем изнутри поднялась злость, прорвавшись сквозь защиту. Хазард издал глухой рык и отшвырнул телефон. Аппарат с треском врезался в стенку душевой кабины.
Тяжело дыша, - нет, почти не дыша, а задыхаясь, - Хазард уставился на разбитый телефон. Снова размял чертовски болящие пальцы. Ему никак не удавалось как следует вдохнуть.
- Эй, - позвал через дверь Сомерс. Судя по голосу, он стоял прямо у ванной. – Ты в порядке?
- Отвали.
- Ри? – Сомерс подергал дверную ручку.
Звук этого имени – прозвища, которым пользовался только Сомерс, в котором заключалась вся давняя тоска Хазарда, - лишь подстегнул бурлящий гнев.
- Могу я принять чертов душ, пожалуйста? Без твоего вторжения, если это не слишком тебя затруднит.
- Да. Уверен, что все в порядке?
Хазард не потрудился ответить. Он подобрал телефон, экран был разбит и показывал только какое-то синее пятно. Хазард бросил телефон на полку, скинул полотенце и включил горячую воду. Принял душ, осторожно обмыв рану на плече и поморщившись, когда горячая вода смешалась с розовыми каплями его крови. Закончив, он осторожно вытерся и в конце концов посмотрел на сломанный телефон.
Это должно было случиться, сказал себе Хазард. Нико ревновал к Сомерсу с самого начала. И Хазард знал, что не без причины. Но также это было связано с разницей в их возрасте, в их характерах, в их прошлом. Нико был слишком молод, слишком неопытен, слишком нераненным, есть такое слово? Нико не носил всех этих шрамов. Он не знал, не мог знать, всего того, что произошло между Хазардом и Сомерсом.
Хазард вынес телефон из ванной. В комнате было холодно, и в дверном проеме, откуда вырывался горячий влажный воздух, заклубился пар. Верхнее освещение было выключено, и единственным источником света служила прикроватная лампа. Сомерс сидел, заложив руки за голову и смотрел на Хазарда. Тот не обратил внимания на напарника и порылся в куче одеял, принесенных Мерил.
- Что ты делаешь?
Хазард проигнорировал вопрос.
- Ты поссорился с Нико?
Опустившись на колени, Хазард сложил одеяло и выровнял края.
- Ты на меня злишься? Что я сделал?
- Господи, Сомерс, ты можешь оставить меня в покое? Дело не в тебе, ясно?
Сомерс помолчал полминуты, прежде чем спросить:
- Могу я взглянуть на твое плечо?
- И что ты с ним сделаешь? Ты не врач. И у тебя нет никаких подручных средств. Я знаю, что ты хочешь, как лучше, но я устал и хочу лечь спать.
- Ошибаешься, - Сомерс сверкнул ослепительной улыбкой. – Аптечка первой помощи. – Он показал белую пластиковую коробку. – Взял в одном из шкафов в холле.
Не дождавшись ответа, Сомерс откинул одеяло и выбрался из простыней. От того, как он шел, от того, как сокращались мышцы, обозначая глубокие впадины в паху и подчеркивая каждое львиное движение, у Хазарда перехватило дыхание, и он почувствовал, как внутри разгорается опасный жар.
- Сядь, - велел Сомерс, надавив на здоровое плечо. Хазард подчинился, и Сомерс устроился позади него, достаточно близко, чтобы можно было ощутить запах его волос, мыла на коже и мяты зубной пасты. Удивительно нежно Сомерс пощупал еще не зажившую рану.
- Снова открылась, но все не так уж страшно.
Хазард хмыкнул, не доверяя собственному голосу.
Несколько следующих минут прошли в молчании, пока Сомерс перевязывал рану чистыми бинтами. Закончив, он задержал ладони на плечах Хазарда, а затем начал медленный, осторожный массаж.
- Что ты делаешь? – спросил Хазард, пытаясь отодвинуться.
Сомерс притянул его обратно, и Хазард позволил. Он был крупнее Сомерса. Сильнее Сомерса. Но часть его хотела этого, хотя он знал, что это лишь усугубит ситуацию, даст Хазарду попробовать то, чего он хотел двадцать лет и не мог получить.
Прошло еще несколько минут, пальцы Сомерса глубоко впивались в мышцы, прикосновения были жесткими и уверенными, и тогда Хазард спросил снова:
- Что ты делаешь?
- Не задавай глупых вопросов. – Но Хазард услышал улыбку в этих словах. Массаж продолжился, и Хазард почувствовал, что начинает расслабляться вместе с мышцами спины. Руки Сомерса переместились на другое плечо и шею. Прошла еще минута, и Сомерс потянул Хазарда на себя, пока в итоге не прижался всем телом. Ощущение гладких, крепких мускулов Сомерса зажгло внутри искру, но Хазард с удивлением обнаружил, что по-прежнему расслаблен.
Когда Сомерс заговорил, его дыхание пощекотало ухо, а голос прозвучал очень мягко.
- Мне не стоило отвечать на твой звонок.
Хазард слегка качнул головой, не желая отрываться от тела Сомерса.
- Он бы все равно разозлился.
- Но я сделал все хуже.
- Неважно.
- Для меня важно. – Сомерс помог Хазарду сесть ровно, и переместился так, что они оказались лицом к друг другу. – Как плечо?
- Намного лучше.
- Хорошо.
Хазард понимал, что должен сказать что-нибудь – «спасибо» казалось наилучшим вариантом, - но слова терялись в голове. Все его внимание было целиком сосредоточилось на рассматривании Сомерса. И не только его красоты, Хазард уже двадцать лет восхищался ею. В данный момент ему очень хотелось увидеть татуировки, эти темные чернильные линии, которые были…
…такими сексуальными, просто чертовски горячими…
…совсем не тем, чего можно было ожидать от Джона-Генри.
Сомерс сел на пятки и сложил руки на груди. Затем резко выдохнул и произнес:
- К черту все.
- Что?
- Не то чтобы я мог их спрятать, да? Я имею в виду, что на мне одно чертово полотенце, едва прикрывающее яйца. Так что давай, смотри.
Жар кинулся Хазарду в лицо.
- Я не имел…
- Нет, ты не имел. Боже, лучше бы это был ты, чем кто-то другой.
И что, хотелось бы знать Хазарду, это должно значить, черт возьми?
- Я начал делать их, когда был на втором курсе. У меня случился период бунта. Мы с Корой тогда взяли перерыв. То сходились, то расставались. Я дурачился с… В общем, со многими людьми. Я считал себя очень горячей штучкой.
Ты такой и есть, хотелось сказать Хазарду. Безусловно горячий, как гребаная поверхность солнца.
- А потом задумался о том, чтобы стать копом. Не знаю, просто меня это заинтересовало. Я напился. И заполучил вот это. – Сомерс указал на полосу символов, образующих круг на груди. Символы были большими, и слова шли по спирали от ключиц, по спине и заканчивались чуть ниже ребер.
- Иврит?
- Боже, ну конечно же, ты узнал.
- И что это значит?
- Значит, что ты слишком умен даже для собственного блага, - с кривой ухмылкой ответил Сомерс. – Да, это иврит. И прежде чем ты спросишь, нет, я не еврей.
Не в силах удержаться, Хазард протянул руку и провел по первому символу. Сомерс передернулся и резко втянул воздух, соски у него затвердели, а веки опустились. Когда Сомерс открыл глаза, зрачки в них были расширены и казались огромными.
- Что здесь написано? – спросил Хазард, не желая убирать руку и лишаться наслаждения ощущать легкую неровность кожи Сомерса.
- Учитесь делать добро, - слегка дрогнувшим голосом ответил Сомерс. – Ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову.
- Учитесь делать добро, - повторил Хазард, и уже не смог остановиться. Он думал о все тех случаях, когда они оказывались так близко, как в той спортивной раздевалке, как в ту ночь в квартире Сомерса, как прямо сейчас. Большой палец задел сосок, и Сомерс застонал.
- Блядь, - выпалил Сомерс, вцепившись в запястье Хазарда, но не отталкивая его руку. – Ри, ты не можешь. Мы не можем.
- Да, - ответил Хазард, но даже не сдвинулся.
- Нет, мужик. Мы не можем. – В голосе Сомерса послышались умоляющие нотки, будто он был бессилен воспротивиться тому, что решит Хазард. – Пожалуйста?
Этот тон подействовал на Хазарда подобно ушату ледяной воды. Он говорил так раньше сам, с Билли, всякий раз, когда не понимал, что сделал не так, и когда хотел, чтобы Билли позволил ему все исправить. Он говорил так с Алеком, когда тот его ударил, когда Алек использовал ремень. Это был тон беспомощного и испуганного человека. Хазард отдернул руку, словно обжегся.
- Я не… - Сомерс никак не мог подобрать слова. – Ри, я не…
- Забудь об этом. – Хазард затащил на себя одно из одеял и улегся на подготовленную подстилку.
- Ты что делаешь?
- Сплю.
- Не будь смешным. Кровать достаточно большая.
Хазард натянул одеяло на голову. Это было по-детски. Он это понимал. Но был так унижен, что это казалось единственным выходом.
А затем, к его изумлению, Сомерс приподнял край одеяла и забрался под него, всем телом прижавшись к Хазарду.
- Господи, - сказал Хазард, сдергивая одеяло обратно. – Ну и что ты творишь?
- Я пытаюсь лечь спать. – Сомерс лениво моргнул, глядя на Хазарда и корча оскорбленную невинность.
- Иди на кровать.
- Нет. Если ты собираешься спать на полу, я тоже буду спать на полу.
- Да что за херня? Что с тобой не так? Это игра такая? Или месть?
- Нет, - медленно пояснил Сомерс, как будто Хазард был немного туповат. – Это время спать.
- Сомерс…
- Ри, я не хочу спорить на эту тему. И совсем не хочу об этом говорить. Давай немного поспим. Никаких глупостей. – Он поднял три пальца. – Слово скаута.
- Ты что, гребаный бойскаут?
- Конечно. А ты нет?
Застонав, Хазард перебрался на кровать, устроившись как можно ближе к краю. Сомерс забрался следом, натягивая одеяло. Постель была холодной, и Хазард с болью в сердце осознал, что Джон-Генри Сомерсет, заполнявший его фантазии с четырнадцати лет, лежит голый примерно в двадцати сантиметрах от него. Но их короткое общение той ночью и резкий отказ Сомерса лишили мысли каких-нибудь амурных оттенков. Стараясь отодвинуться еще ближе к краю матраса, Хазард подумал, что отказ действует практически так же, как опускание яиц в воду со льдом.
В темноте слышалось только дыхание Сомерса, но Хазард знал, что тот не спит. Они долго лежали так, пока наконец Сомерс не нарушил тишину.
- Мне очень жаль.
Хазард понимал, что может промолчать. Знал, что может притвориться спящим. Знал, что может оставить за собой последнее слово. Но вместо всего этого сказал:
- Мне тоже.