Глава 10 (1/2)
— Ну что, Маршал, есть какая-нибудь полезная информация? Раскопал что-нибудь интересное? «Какое грязное бельишко прячут наши уважаемые соперники?» —спросил я, закладывая руки за спину и неспешно шагая по усыпанной прелой, почерневшей листвой аллее.
Мы прогуливались с Бернсом по обширному, старому парку, окружавшему мой особняк. На календаре значилось начало ноября, и суровая канадская осень уже откровенно скалилась первыми настоящими зимними заморозками. Изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара, а ледяной ветер с гор пробирал до костей.
По крайней мере, он пробирал Маршала. Бывший пинкертоновец был упакован основательно, по-зимнему: тяжелое драповое пальто с поднятым меховым воротником, толстый шерстяной шарф, плотная твидовая кепка, надвинутая на самые брови, и кожаные перчатки на толстой подкладке. Он то и дело ежился, прятал подбородок в воротник и переминался с ноги на ногу.
Я же, к вящему недоумению немногочисленной прислуги, испуганно наблюдавшей за нашей прогулкой из окон теплого дома, щеголял в простых холщовых штанах и легкой летней сорочке с закатанными по локоть рукавами.
И мне было совершенно не холодно. Более того, эта температура казалась мне максимально, физиологически комфортной. Легкий морозец лишь приятно бодрил кожу, словно прохладный душ после тренировки.
Пока Маршал собирался с мыслями, переваривая мой вопрос, я прислушивался к собственному телу. С каждым днем я становился сильнее. Мой организм, запущенный Икс-геном, продолжал стремительно видоизменяться, перестраиваться, совершенствоваться на клеточном уровне, превращаясь в идеальную, неубиваемую машину для выживания. Внутри меня словно на полную мощность гудела невидимая ядерная печь, генерирующая дикую энергию и разгоняющая метаболизм. И по моим внутренним, глубинным ощущениям, до завершения этой биологической перестройки было еще очень и очень далеко.
Мои ночные вылазки в тайгу стали регулярными, жизненно необходимыми. Эти охоты наглядно показывали мне мой прогресс. Я становился быстрее, сильнее, выносливее.
Мои органы чувств обострились до пугающих, сверхчеловеческих пределов. Я слышал тысячи мельчайших звуков леса: скрип стволов, возню мышей под полуметровым слоем снега, биение сердца испуганной птицы на ветке. А обоняние вышло на какой-то запредельный, молекулярный уровень. Честно говоря, это даже начало серьезно напрягать меня в повседневной жизни среди людей — приходилось прилагать огромные ментальные усилия, чтобы абстрагироваться от запахов. Мир людей вонял.
Но в лесу... это будоражило. Немного пугало своей нечеловеческой, дикой природой, но больше — приводило в восторг. Чувствовать себя абсолютной вершиной пищевой цепи было невероятно. А в гремучей смеси с бушующими гормонами растущего детского тела, эти первобытные инстинкты превращались в чистую, пьянящую эйфорию. Адреналин охоты стал моим наркотиком.
В последнее время я даже начал играть в опасные, наглые игры — дразнить старого, матерого медведя-гризли, полновластного хозяина дальнего участка леса. Я намеренно заходил глубоко на его территорию, оставлял глубокие борозды от когтей, помечал границы. И я физически чувствовал, как его это неимоверно раздражает. Я чуял его ярость и замешательство за километры.
Появилось и еще кое-что абсолютно новое, пугающее в моей жизни. Я начал как бы «понимать» животных.
Нет, я не превратился в диснеевскую принцессу или доктора Дулиттла, птички не пели мне песни, а белочки не приносили орехи. Это было другое. Чистая химия, феромоны и биология. С помощью обоняния, считывая микроскопические маркеры в воздухе, я начал читать их состояния как открытую книгу. Встречая зверя в лесу, я вдыхал его запах и мгновенно, на уровне рефлексов понимал: болен он или здоров, напуган до смерти или готов драться насмерть, спаривался ли он недавно или голодает уже неделю. Запах страха оказался кислым, а запах агрессии — густым, горячим и медным, как старая кровь.
И что самое интересное — животные тоже начали меня «понимать». Они смотрели на маленького, двенадцатилетнего мальчишку, но их древние инстинкты орали им сиреной: «БЕГИ! ОПАСНОСТЬ!». Они чуяли во мне альфа-хищника, монстра, стоящего над ними.
Мой разум не отставал от тела. Мысли стали кристально ясными, они летали свободно, быстро, выстраивая сложные логические цепочки. Мозг теперь работал на разогнанном процессоре мутанта.
— Господин Джеймс, — наконец нарушил тишину Маршал, выдыхая густой клуб пара. Он еще раз подозрительно покосился на мои голые руки, но тактично промолчал. — Не все ваши поручения пока выполнены полностью. К «Imperial Oil» я, так сказать, только начал присматриваться. Зверь слишком крупный, корпоративный. Подходить нужно аккуратно, с подветренной стороны, чтобы не спугнуть.
— И каков первичный прогноз? — спросил я, легко, не сбивая дыхания перешагивая через замерзшую лужу, покрытую тонким льдом.
— Вы были абсолютно правы, они действительно крайне заинтересованы в приобретении ваших земель. Но, как я понял через своих платных информаторов в их клерковской среде, пока это интерес «на перспективу». Они прощупывают почву, оценивают риски. Инициативную команду они, конечно, уже отправили: их люди копают земельную документацию в архивах и под видом геодезистов тайно берут пробы грунта на границах ваших владений в Тернере. Но тотального юридического наступления пока нет. Ждут отмашки сверху.
Бернс остановился, отвернулся от ветра и достал толстую сигару, пытаясь раскурить её, прикрывая огонек спички широкими ладонями.
— Видите ли, в чем загвоздка, мистер Хоулетт. Хоть «Imperial Oil» и считается достаточно крупной, самостоятельной канадской компанией, но над ними самими нависла огромная тень с юга. Говорят, американская «Standard Oil» — нефтяная империя Джона Рокфеллера — уже очень плотно к ним присматривается.
— Поглощение? — понимающе кивнул я, мгновенно считывая бизнес-схему.
— Именно. И чтобы удержать свою независимость от американцев, канадцам нужно срочное расширение и укрупнение. Как новыми перспективными активами, так и живыми деньгами от инвесторов. Они сильны, да. Но они пока не глобальные монополисты. И так просто, нахрапом, через суды, они вас подвинуть не смогут. У них самих сейчас хватает политической головной боли. Тем более, если к моменту их активных действий вы уже будете жестко, железной хваткой держать все свои ресурсы в собственных руках. Они просто обломают зубы о вашу защиту.
Я потер подбородок, анализируя полученную информацию. Рокфеллер. «Standard Oil». Вот это уже уровень. Настоящая высшая лига капитализма. И если канадские нефтяники боятся американского монополиста, это открывает шикарные, просто невероятные возможности для шантажа и торгов.
— Хм... То есть время до прямого столкновения с ними у нас еще есть, — задумчиво проговорил я, глядя на тяжелое свинцовое небо. — Загнанный в угол зверь часто совершает фатальные ошибки. А может, нам даже попробовать с ними договориться? Сыграть на их страхе перед Рокфеллером и использовать их технические ресурсы для глубокой разведки нашей нефти на наших же, условиях?
Маршал удивленно вскинул седые брови, пыхнув вонючим дымом.
— Вам виднее, Джеймс. Тут я вам точно не советчик. Политика и большие финансы — это дебри. Мое дело — добывать голые факты. А уж как вы ими распорядитесь, чтобы стравить акул между собой— это работа для вас, как владельца.
— Принято, — усмехнулся я, похлопав его по тяжелому плечу. — Отличная работа, Маршал. С нефтяниками пока берем стратегическую паузу и просто наблюдаем. Пусть тратят деньги на разведку. Так, с этим более-менее понятно. А что по остальным пациентам? Удалось поскрести по дну в поисках грязных грехов Пигготта и Блонски? Уверен, от их шкафов со скелетами должно смердеть за милю.
— А вот с этой парочкой всё гораздо интереснее, молодой господин, — Маршал выпустил изо рта густое облако сизого дыма, которое тут же злобно разорвал холодный ветер. — Блонски — рыба крупная. Ну, или, по крайней мере, он сам себя таковой искренне считает. И, надо отдать ему должное, он почти не скрывается, уверовав в свою безнаказанность.
Старый детектив заложил руки глубоко в карманы теплого пальто и тяжело зашагал по гравию, хрустящему под подошвами.
— У него на постоянном, щедром прикорме половина местного полицейского управления Ванкувера, пара федеральных судей и кое-кто из влиятельных чиновников в правительстве провинции. Заносит он им регулярно и щедро. Кроме того, мои люди раскопали весьма занятный слушок: у Блонски есть тайный покровитель в самой метрополии, в Лондоне. Кто-то с громким титулом, местом в Палате Лордов и большими связями, кто благоволит этому колониальному выскочке. Имя лорда пока узнать не удалось, концы надежно спрятаны в воду, но Блонски явно физически чувствует эту высокую защиту.
— Классика жанра, — хмыкнул я, пиная носком ботинка замерзшую еловую шишку. — Крыша в столице империи всегда дает иллюзию абсолютного всевластия в провинции.
— Именно так. И эта иллюзия сыграла с ним злую, злую шутку. В последнее время он потерял берега и начал откровенно наглеть, — Маршал усмехнулся одними губами, обнажив желтоватые зубы. — Жадность его сгубит. Он полез не только в вашу вотчину. Он начал агрессивно, по-бандитски теснить еще несколько старых, уважаемых канадских фамилий. К некоторым лезет особенно активно, скупая их векселя через подставных лиц и перехватывая контракты.
— Старая аристократия такого не любит. Они могут годами терпеть тихого вора, но не стерпят наглого хама, который лезет к ним в гостиную в грязных сапогах, — заметил я, анализируя социальный расклад сил.
— В точку, Джеймс. В благородном обществе Ванкувера зреет тихое, но очень токсичное, ядовитое недовольство. Если мы первыми дадим Блонски по зубам — грамотно, сильно, напоказ, — может запуститься цепная реакция. Его скрытые недоброжелатели почуют кровь раненого вожака и с радостью нанесут ему удар в спину, разорвав его бизнес на куски. Но это палка о двух концах. Могут и промолчать, испугавшись его связей, и тогда мы останемся с ним один на один.
Бернс остановился и посмотрел мне прямо в глаза, оценивая, не дрогну ли я.
— И тут мы вплотную подходим к главной тактической проблеме. Блонски не дурак. Он прекрасно понимает, что нажил врагов, и окружил себя настоящей армией первоклассных головорезов. У него огромный штат хорошо вооруженных людей, прошедших через уличные войны и стычки. Все его склады, конторы в порту и личный особняк охраняются основательно, по-военному. Чуть ли не с пулеметами Гатлинга на крышах. Лобовое, силовое столкновение с ним может аукнуться большой кровью для нас. Это будет настоящая бойня прямо на улицах Ванкувера.
Я задумчиво потер гладкий подбородок. Мясорубка на улицах Ванкувера мне пока была совершенно не нужна. Я бизнесмен, строящий империю, а не генерал пехоты, бросающий солдат на пулеметы. Мне нужна точечная, ювелирная атака. Хотя, конечно, можно было бы и самому повеселиться, распотрошив пару десятков наемников, но шанс засветиться перед прессой и полицией в образе когтистого демона был слишком велик.
— А что по его личным грешкам? — спросил я, перешагивая через узловатый корень. — Разве такой самоуверенный, наглый индюк мог нигде не наследить?
— Наследил, и еще как. Стандартный, пошлый набор нувориша, дорвавшегося до больших денег, — старый детектив презрительно скривился, словно надкусил лимон. — Во-первых, жизнь на две семьи. Причем делает он это достаточно открыто, плюя на приличия. У него есть законная жена из очень старого, уважаемого рода, которая, собственно, и ввела его в приличное общество, дав статус. И есть тайная «вторая супруга» — бывшая певичка кабаре — с целым выводком бастардов, которых он содержит в роскоши. Для чопорной, викторианской дворянской морали нашего захолустья — это бомба замедленного действия. Во-вторых, регулярные оргии с любовницами-актрисами, тяжелый алкоголь и кокаин.
— Кокаин сейчас в каждой второй аптеке от зубной боли и насморка продают, — резонно заметил я. — Этим никого не удивишь.
— Продают, — мрачно согласился Маршал. — Но Блонски, судя по всему, жрет его столовыми ложками, устраивая на своих закрытых загородных вечеринках настоящие римские вакханалии. И, наконец, самое сладкое, мистер Хоулетт. В полицейском архиве пылится одно дело. Разваленное, купленное на корню, так и не перешедшее в активную судебную фазу. Заказное убийство его главного конкурента по фрахту трехлетней давности. Бедолага якобы напился до беспамятства и сам упал под колеса поезда в порту. Свидетели внезапно ослепли, оглохли или исчезли, а главные улики случайно сгорели при пожаре в участке. Но папка с делом есть. И если хорошенько, с пристрастием потрясти следователя, который его тогда закрывал...
— Крепкий орешек, но тем более интересно попробовать его на клык, — хищно, обнажая зубы, оскалился я, чувствуя, как внутри ворочается просыпающийся Зверь, требуя активных действий и крови.
В моей голове, словно кусочки сложного пазла, начали складываться изящные многоходовочки. Как разобраться с вооруженным Блонски, не устраивая уличных боев и не подставляя людей Маккензи под пули? Легко. Мы ударим по всем фронтам асимметрично.
Атака в лоб на укрепленные позиции — удел идиотов. Мы начнем с тотальной социальной изоляции. Аккуратный, дозированный слив информации о двоеженстве, бастардах и кокаиновых оргиях в местную желтую прессу мгновенно сделает его грязной парией в высшем обществе. Те самые недовольные, чопорные аристократы с радостью, с упоением подхватят скандал, брезгливо закрывая для него двери элитных клубов, кредитных комитетов банков и светских гостиных. У них наконец-то появится веская, морально оправданная причина для травли. Сами они боялись выносить сор из избы и связываться с бандитом. Но если кто-то невидимый сделает всю грязную работу за них, они вцепятся ему в глотку бульдожьей хваткой.
Затем — полиция. Люди Маршала найдут того продажного следователя, мы ласково прижмем его в темном углу, объясним перспективы, и дело об «упавшем под поезд» конкуренте чудесным образом воскреснет из пепла, обретя новых свидетелей.
Ну а если его цепные псы решат огрызнуться и пойти на силовой конфликт... Что ж. Вооруженная охрана может остановить небольшую армию, но она не остановит идеального ночного хищника. Ночная вылазка маленького, абсолютно бесшумного мутанта с когтями, способными резать сталь как масло, станет для мистера Блонски отличным, незабываемым уроком скромности. Я лично могу заглянуть в его спальню, минуя все посты, и оставить пару глубоких царапин на его стенах. Прямо над изголовьем кровати. Пусть знает, что его хваленые головорезы не стоят и ломаного цента, когда за ним приходит настоящий монстр из темноты.
— Маршал, — я посмотрел на детектива тяжелым, немигающим взглядом, от которого тот невольно поежился, несмотря на свое толстое зимнее пальто. — Готовьте досье к публикации. Копайте под следователя, ищите имена его лондонских покровителей. И найдите мне точные адреса его любовниц и второй семьи. Мы не будем штурмовать его портовую крепость в лоб. Мы просто тихо, по кирпичику выдернем из-под нее фундамент. А когда он пошатнется и запаникует... вот тогда мы спустим на него головорезов Маккензи, чтобы добить, если понадобиться.
Старый сыщик медленно, с глубоким, искренним уважением кивнул.
— Как прикажете, мистер Хоулетт. С вами, черт возьми, интересно работать. С вами я снова почувствовал вкус настоящей жизни и большой игры. Этот риск... он будоражит кровь.
— Так, а что там наша милая, толстая свинка, мистер Пигготт? — спросил я, круто разворачиваясь на каблуках и направляясь вглубь аллеи. Свежий, обжигающий морозный воздух сейчас требовался мне, чтобы остудить кипящую внутри темную энергию.
Маршал тяжело, со свистом вздохнул. Его лицо, и без того суровое и изрезанное морщинами, потемнело, словно небо перед жестокой снежной бурей.
— А вот с ним история куда более грязная, липкая и противная, молодой господин. Такие мрази, как он, по моему скромному мнению, вообще не имеют права коптить небо. Но начнем с малого, с финансов. Там и невооруженным взглядом видно, что живет наш Пигготт совершенно не по средствам. Должность у вас в компании он занимает хорошую, прибыльную, но не настолько, чтобы сорить золотом направо и налево. Он много играет, азартен до одури, завсегдатай казино. Долги у него были колоссальные, карточные расписки летали по всему Ванкуверу. Но за последний год, он со всеми кредиторами рассчитался. Подчистую.
— Догадываюсь, за чей счет был этот роскошный банкет, — я брезгливо поморщился. Воровать у сироты и вдовы, чтобы покрыть свои карточные долги — банальная классика жанра. — Ладно, финансовая нечистоплотность — это мы переживем и вернем с процентами. Продолжай.
Бернс остановился и посмотрел на меня с нескрываемым, физиологическим омерзением к объекту своего расследования.
— Дальше начинается сущее, дьявольское ублюдство, Джеймс. Он был женат трижды. И все три его жены в течение первого же года брака скоропостижно умирали. Все как на подбор: молоденькие, из очень простых, бедных семей. Смазливые, абсолютно бесправные и по социальному статусу стоящие куда ниже его. Заступиться за них было физически некому — ни влиятельной родни, ни денег на адвокатов. И знаете, что самое интересное во всей этой цепочке смертей? Хоронили их всегда в наглухо закрытых, заколоченных гробах. Якобы из-за «тяжелых, заразных инфекций», обезобразивших лица. Врачи, выписывавшие свидетельства о смерти, были щедро куплены.
Мои брови медленно поползли вверх.
— Но и это не всё, — бас Маршала стал глухим. — Ходят упорные, страшные слухи, что он настоящий садист и живодер. Мы подняли самое грязное белье ночного Ванкувера. Были реальные случаи, когда после ночи, проведенной с Пигготтом, уличные девки отправлялись прямиком на стол в морг. Со следами жутких побоев и удушения. Сейчас он имеет негласную, строжайшую «черную метку» во всех приличных и не очень борделях округи. Ему просто отказываются продавать женщин ни за какие деньги.
Маршал с отвращением сплюнул на стылую землю.
— Мои парни нашли и допросили с пристрастием пару девушек, которым чудом «посчастливилось» выжить после встречи с ним. Они рассказывают жуткие, тошнотворные вещи. Говорят, он любит издеваться. Душить до потери сознания, режит, ломает. И они же дали нам психологическую зацепку, почему он это делает. В процессе экзекуции этот больной ублюдок вымещает накопившуюся злость на кого-то конкретного. Он называл их всех в бреду одним именем — Вирджиния. Орал, срывая голос, какая она лживая тварь, что этому сатанинскому отродью нельзя жить. Мы глубоко копнули семейные архивы. Выяснилось, что отец Пигготта, овдовев, женился повторно. И эту новую, совсем молодую мачеху звали Вирджиния. Что там между ними произошло много лет назад за закрытыми дверями, мы за давностью лет выяснить не смогли, но крышу ему на почве ненависти к женщинам сорвало основательно и навсегда.
— Вот тварь больная... — ошарашенно, почти по-детски пробормотал я.